«В начале пути»

Лео Сухов

В начале пути

В которой я долго молчу перед тем, как начать говорить, а всё что пишу дальше — написано с разрешения и дозволения

Я хоть и стоял перед Советом, но пока что не говорил, а слушал. Любое собрание, на котором людей больше, чем пара десятков «уважаемых лиц», быстро превращается в балаган. Если, конечно, никто его не направляет. Однако, в моём случае, никто и не собирался никого направлять. На сцену рвались все кому не лень — и у всех имелись к дому Комоф свои претензии. Нет, конечно, сначала дали слово уважаемым членам совета — форморским корабелам и военным…

Но первые как раз получили свой потерянный груз — правда, без дирижабля. Зато с описанием ситуации и предложением винить в произошедшем тех, кто внаглую нарушает приказы домов. А посему вторым пришлось упражняться в словоблудии в гордом одиночестве.

Если вернуться немного назад, то, пока я шёл по лестнице на арену амфитеатра, в моей голове проносились тысячи мыслей. И главный вопрос, который никак не давал мне покоя: как себя вообще вести?

Я, конечно, раньше в таких делах не участвовал — не с моим везением в публичные дискуссии влезать… Однако наблюдать-то мне никто за ними не запрещал. И, шествуя по ступенькам к арене, я неожиданно понял, что сразу ничего умного не скажу. Во-первых, задавят «общественным порицанием» с мест. Вот уверен: это только мне с места кричать нельзя, а всем остальным — ещё как можно. Во-вторых, все мои оправдания надо ещё продумать и изложить в нужном свете. Ну и, в-третьих, мне вообще нельзя оправдываться — мне надо обвинять…

И, подводя итог всем размышлениям, я неожиданно — даже для себя — решил молчать. Да, вот так просто — молчать. Улыбаться и кивать в ответ на все обвинения. И ждать. Ждать, когда у меня появится возможность перейти в словесное наступление. Вывалить скопом на уважаемое собрание всё, что удалось узнать!.. Только так я и мог выкрутиться. Впрочем, если сейчас ко мне не прислушается Совет — это уже будут его проблемы… Я и так сделал всё, что мог.

И потому я, как и решил, стоял с улыбкой, выслушивая все обвинения в свой адрес — и ничего не отвечал. Клевета военных, претензии торговцев, а, точнее, их представителей, и жалобы ещё целой плеяды людей — всё принималось без возражений. Раз уж надо выговориться уважаемым членам Совета — пускай выговариваются…

Лео Сухов

В начале пути

В которой я долго молчу перед тем, как начать говорить, а всё что пишу дальше — написано с разрешения и дозволения

Я хоть и стоял перед Советом, но пока что не говорил, а слушал. Любое собрание, на котором людей больше, чем пара десятков «уважаемых лиц», быстро превращается в балаган. Если, конечно, никто его не направляет. Однако, в моём случае, никто и не собирался никого направлять. На сцену рвались все кому не лень — и у всех имелись к дому Комоф свои претензии. Нет, конечно, сначала дали слово уважаемым членам совета — форморским корабелам и военным…

Но первые как раз получили свой потерянный груз — правда, без дирижабля. Зато с описанием ситуации и предложением винить в произошедшем тех, кто внаглую нарушает приказы домов. А посему вторым пришлось упражняться в словоблудии в гордом одиночестве.

Если вернуться немного назад, то, пока я шёл по лестнице на арену амфитеатра, в моей голове проносились тысячи мыслей. И главный вопрос, который никак не давал мне покоя: как себя вообще вести?

Я, конечно, раньше в таких делах не участвовал — не с моим везением в публичные дискуссии влезать… Однако наблюдать-то мне никто за ними не запрещал. И, шествуя по ступенькам к арене, я неожиданно понял, что сразу ничего умного не скажу. Во-первых, задавят «общественным порицанием» с мест. Вот уверен: это только мне с места кричать нельзя, а всем остальным — ещё как можно. Во-вторых, все мои оправдания надо ещё продумать и изложить в нужном свете. Ну и, в-третьих, мне вообще нельзя оправдываться — мне надо обвинять…

И, подводя итог всем размышлениям, я неожиданно — даже для себя — решил молчать. Да, вот так просто — молчать. Улыбаться и кивать в ответ на все обвинения. И ждать. Ждать, когда у меня появится возможность перейти в словесное наступление. Вывалить скопом на уважаемое собрание всё, что удалось узнать!.. Только так я и мог выкрутиться. Впрочем, если сейчас ко мне не прислушается Совет — это уже будут его проблемы… Я и так сделал всё, что мог.

И потому я, как и решил, стоял с улыбкой, выслушивая все обвинения в свой адрес — и ничего не отвечал. Клевета военных, претензии торговцев, а, точнее, их представителей, и жалобы ещё целой плеяды людей — всё принималось без возражений. Раз уж надо выговориться уважаемым членам Совета — пускай выговариваются…