«Что такое повезло, и как с этим бороться»

Алексей Штейн

Ландскнехт. Часть четвертая. Что такое повезло, и как с этим бороться

Глава первая

Утро, мать его, красит, понимаете ли, нежным светом… Хрен там. Ничего оно не красит, даром что окошко на запад. Настроение премерзкое. И во рту как говорится — «словно кошки насрали». Интересно, кто вот это придумал. До чего ж разносторонний и пытливый, увлекающийся человек был, наверное. Как там было у классика фантастики? 'Ибо неумеренность накануне, как подмечено мудрецами еще в незапамятные времена, уравновешивается разумной умеренностью наутро'? В общем, ели-пили веселились, а утро вечера с больной головы на любимую мозоль. Раствор коварен, да. Наливочки такие… так-ото пить легко, потом даже хорошо, но норму трудно удержать… Пошамкал губами пересохшими, шевельнулся, попробовал встать… Ну его вжопу. Обрушился обратно, как говаривала одна моя давняя знакомая с прошлой жизни «в позе убитого немца — „Камрады, я сделал все, что мог… Бросайте меня и бегите, я их задержу!“». Голова гудит, сушняк дикий, жарко… Осмотрел ся — однако, раздет до исподнего, а ведь вчера, как проснулся, едва не рухнув со стула в гостиной — часа в два ночи — приплелся и обрушился не раздеваясь, да так и вырубился… по моему. Не помню. Баба эта, значить, дрыхла уже, не знаю даж, проснулась ли. Поди, как ложилась, ждала, что я заявлюсь воспользоваться свежеобретенными рабовладельческими правами, хе-хе. А тут такая птица обломинго. Хотя, об что я — она поди все переживала, что я ломанусь дочечек ея развращать. Хе-хе еще раз, надо больно. Успеется еще. А три года впереди, как в песне пелось. Однако ж, не помню, то ли я сам разоблачился, то ли она помогла, да и проснулся я под одеялом, а ляпнулся как был поверх… Поди, из благодарности обиходила, что барин, значить, добрый, и дочек не тронул. Ничо. Это мы исправим, это у нас быстро. Только бы в себя прийти…

— Ээээ… Хрм, кха, еп твою… — просипел как-то несолидно даже, прокашлялся — Эй! Алё!

Грохнуло что-то на кухне, пара секунд — опа, нарисовалась, фря. Смотри, бля, причесана, вся такая свеженькая, так и тянет сказать что-то поэтическое — «как утренний цветок!» или типа того. Вырядилась. Когда я, можно сказать, погибаю тут на болотах…

Однако ж окончательно озлобиться не успеваю, ибо эта стервядь, обойдя ко мне кровать, преподносит здоровенный глиняный стаканюгу какого-то морсу, прохладного и кисленького. Выдуваю его только что не залпом и сразу добрею.

— Ну… Это… Как бишь тебя…

— Это… Сам знаю, что Мора. Это… Жрать готовь, да?

— Завтрак готов, Йохан — вот кажется мне, или это она так насмешливо: Сгною, крепостных, блять, запорю батогами нах…ух, я какой барин злющий! Ладно, хер с ними со всеми, настроение улучшилось, и, вылезши, отправился умываться, да и за стол.

Вчерашнюю мою истерику усвоила. Приборы на обоих поставила, меня не жрамши чтоль ожидала, пока барин соизволит очнуться? Похвально-с… Правда, что и завтрак боле чем скромен, так, вареные яйца да что-то типа сырников али оладушков каких. Впрочем, сойдет, вчера ж ужинали и то хорошо. И это-то в пасть не лезет…

— К приему пищи… Ладно, приятного аппетита — ворчу, махнув рукой. Далее трапеза прошла в недолгом молчании. Я просто прислушивался к организму а она не желала меня злить, наверное. Однако, больно уж чинно-благородно выходит, напрягает даже, и придраться не к чему….

— Собака кормлена?

— С утра каши холодной положила, так он морду воротит…

— Вот сволочь… Ладно!

— …А он за ручей утром бегал, может, кролика поймал, их там много…

— Хм… ясно, учтем. Малые в школе?

— Именно так, утром ушли.

— Хорошо… потом про это расскажешь, как там чего в энтой школе, как успеваемость…

— Как скажешь.

— Можно мне сегодня на рынок сходить? Или… у тебя другие планы?

— Чего?!… Иди уже на рынок… и вообще! Значит так. Малых, естественно, не касается, а ты, милочка — эка как ее передернуло от такого обращения-то, с чего б вдруг? Не похабень же какую сказал… — благоволи уж сама решать, куда когда по хозяйству ходить и что делать. А мне об этом, естественно, по мере возможности сообщай, а коли уж не уверена, то совета спрашивай, посоветуемся, и как я решу, так и станет. Все понятно?

— Так точно! — ты посмотри, она еще и шутить вздумала! Ну ничего, настроение я ей все же потом испорчу, это я умею…

Оделась-собралась она быстро, и вот как-то даже и ничего так, даже и вполне себе навевает на мысль, что и впрямь поход-то на рынок можно и отложить… нет, довольно симпатичный бабец мне достался. Только, конечно, ошейник этот с бляхой… Просто эстетически неприглядно смотрится. Нарушает гармонию. А я этого не люблю. Заказать, что ли, чтоб сделали там замочек, и дома снимать? На улице-то нельзя рабу без ошейника, даже при хозяине — не положено. При том хозяина оштрафуют же, если он сам велел снять. А если раб снимет, то типа попытки к бегству. Даже скрывать его не положено, шарф там намотать и подобное — могут счесть опять же попыткой к.

Спровадивши Мору, составляю для себе план действий на ближайший день, и, принявши по-быстрому подобие бани и приведши себя в порядок, отправляюсь в город.

Первым делом добрался до лавки и прикупил гражданской одежды. Выбрал неброскую, крепкую куртку, да брюки, не сильно-то от армейских покроем отличающиеся, темно-серого цвета. Сапоги у меня и так имелись с запасом, добротные, а ботинки и берцы всякие я издавна не люблю. Обзавелся и плащом, в плащ-палатке-то по городу рассекать невместно, хотя плащ от той отличался незначительно, и более всего опять же цветом Тоже из брезента — кожаный покупать жаба задавила. Как и куртку же кожаную… надо бы, но потом. Когда-нибудь. Зима уж кончилась давно, в следующий сезон. Купил себе и головной убор — без шапки ходить не люблю, да и не особо принято тут. Обзавелся на местную моду кепкой-картузом а-ля беспризорник тридцатых. Примерил, посмотрелся в небольшое волнистое зеркало — гопа, как есть гопа… Но тут много таких, сойдет. Почесал языком с довольным моими покупками хозяином лавки, покладистым спокойным толстяком с длинными усами. Договорился у него потом прикупить еще теплых вещей, да получил в подарок умилившую меня реинкарнацию казарменных карасей — кожаные домашние шлепки, да еще с прослойкой войлока — легкие и теплые домашние тапки. Подумав, прикупил из имевшегося тут же секонд-хенда несколько заношенных армейских солдатских штанов и рубах — стоили они копейки, а мне как домашняя и рабочая по дому одежда сойдут.

Запаковав заказ и договорившись вечером доставить 'к дому Торуса, на Прибрежной' — вот же блин, и ничего не поделать, нумерованы дома только в центре а в остальном тут с этим бардак — отправился поправить здоровье в 'микрорайонный' кабак — то есть ближайший приличный шалман в округе от дома. Надо заодно освоить место, скорее всего если начну бухать — то сюда придется ходить, если не дома.

Заведение понравилось, в целом — помещение просторное и светлое, публика довольно приличная — оно и понятно, только на местных и рассчитано — плотность населения при том тут невелика, проезда отсюда никакого нет, криминал тут специфический — контрабандисты и то осторожно очень. То есть скучноватая тут жизнь, но оно и хорошо. Кому охота приключений и веселья — тот может в злачный район Восточной Заставы отправиться — в Гнилую Пойму. Или в Припортовый. Там всего вдоволь — и грязь и шикарные бордели, и подпольные игорные дома, и торговля всем и всяким, и перестрелки по ночам, и возможность всплыть с ножом в спине на Южном Рейде через неделю-другую.

Заказал кружку темного пива и нарезку из копченых свинячих ушей к ней, и, спросивши разрешения, подсаживаюсь, значит, к дядьке в полицейской форме. Как-то нехорошо вспомнилось знакомство с полицаем в Свирре… но то дело прошлое, просто вспомнилось. Дядька весьма средних лет цепко на меня глянув, кивает — мол садись, тут же спрашивает:

— Никак, мастер, это Вы, стало быть, и прикупили дом несчастного Торуса?

— Отчего бы и не я — отвечаю ему степенно, кружку принесенную румяной девкой принимая, и эдак, мол — вашего здоровья — салютуя — Очень даже и я, а нешто нельзя?

— Отчего бы и нельзя? Очень даже и можно — в тон мне подхватывает мент, и мы оба смеемся.

— А я-то только утром с управы бумаги получил, думал вот на днях навестить-проведать, а теперь и ходить не надо.

— Ну так уж и не надо? Заходите, ежли что вдруг, да и вообще — мне ж скрывать от полиции нечего. Да и опять же, я в ланд-милиции на службе, мало ли какая служебная внеслужебная надобность, я подсобить всегда готов.

— А, так вот я и думаю — где ж видел-то уже… Не иначе, когда через нас на облаву собирались…

— Однако, уважаемый, и память у Вас…

— Так, потому и на службе хоть и годы не те совсем — скромничает, поди, хоть и не сильно габаритен, а проскакивает эдакая ментовская жилистость. Поди и стрелять учен, и в драке не так просто сладить с ним. Да если еще такой талант, как фотографическая память… Опасный дядька. Или полезный. Как посмотреть.