«Несущие Свет»

Империя Инферно

Несущие Свет

Это произошло уже второй раз за ночь.

Не успел лекарь закончить осмотр больного, как граф распахнул налитые кровью глаза и с воплем выгнулся дугой. Вот уже второй раз он бился в конвульсиях, кричал не своим голосом и судорожно мотал головой, но никто не мог понять, что с ним происходит, и что ещё нужно сделать, чтобы это наконец закончилось.

Из последних сил четверо дворовых слуг удерживали графа в постели, но больной – или одержимый? – буквально зверел от каждого прикосновения, яростно рычал и извивался так, как если бы его пытались удержать в кипящем котле.

Минута борьбы, лёгких травм, ужаса всех обитателей усадьбы, и крики начали стихать. Несколько раз граф дёрнулся в судорожных припадках, сомкнул веки и безжизненно обмяк в руках дворецкого и камердинера.

Аккуратно, чтобы не разбудить едва притихшее лихо, они опустили его на кровать и обернулись к бледному лекарю.

– Живой ещё. Сердце тарабанит, аж сквозь кожу видно.

– Д-да п-омилует нас Свет Несущий! – заикаясь, просипел лекарь. – Что… что это было?!

– Прям во время ужина свалился, – проговорила молодая служанка. Её трясло с ног до головы. – Весь в жару, без сознания… Мы его в постель, а он… Вы сами всё видели!

– Он с прогулки вернулся, под ливень, – сообщил лекарю статный дворецкий. – Сюртук весь в грязи, и сам барин какой-то помятый. С коня, видать, упал.

– Руслан Романович с трёх лет в седле, – усомнился камердинер, потирая ушибленное плечо.

– Ежели и с коня… – пробормотал лекарь. – Я осмотрел, сотрясение у него сильное. Критическое. Но чтоб такое состояние перенести на ногах…

– Как ни в чём не бывало вернулся, и преспокойно себе за ужин!

– Для этого выдержка нечеловеческая нужна. – Лекарь промокнул платком вспотевшую лысину и с досадой выдал: – И как только не истязают себя эти аристократы, чтобы казаться нечто большим, чем биосоциальным существом! Сотрясение бы пережил. А вот сердце… Сердце у него нехорошее совсем. Ох нехорошее.

– Сколько, Арсений? Сколько ещё осталось? – тихо спросил лакей.

Множество тревожных взглядов охватило лекаря.

Он боязливо приблизился к постели и приложил руку ко лбу больного. Горячее лицо графа исказилось в гримасе боли.

Дворовые не соврали. Все жилы на его теле бились, как кулаки об спасительную дверь. Казалось, вот-вот кожа лопнет, и из артерий брызнут фонтаны крови.

Лекарь попятился.

– Обтирайте мокрыми полотенцами… Постоянно обтирайте. Не то заживо сгорит. И готовьтесь.

В воздухе завис ещё один страшный вопрос.

– К чему же нам готовиться, Арсений? – осмелился задать его дворецкий.

Со вспышкой молнии раскатился такой мощный гром, что в окнах задребезжали стёкла. Электрические лампы замигали и погасли, густая темнота обволокла каждый закуток усадьбы. С неба хлынули тяжёлые водопады.

Слуги торопливо зажгли свечи на настенных канделябрах, а служанка, прихватив на подмогу одного из лакеев, убежала за водой и полотенцами.

Лекарь смотрел в окно сквозь танцующие на стекле рыжие блики и думал о том, что сегодня не вернётся домой. Покинуть родовую усадьбу Волхонских этой ночью не сможет никто. Смерть бродила по Александрийской губернии в поисках жертв, и, почти наверняка, первым из них будет последний представитель древнего графского рода.

К чему же теперь готовиться?

«Одному Свет Несущему известно, – устало подумал лекарь. – Да помогут нам его божественные демоны».

Глава 1 «Возвращение»

Гром… Монотонный шум дождя… Хриплый стон. Кажется, его собственный. Он попытался открыть глаза, но тут же зажмурился, ослеплённый ярким светом.

«Что со мной?»

Кто-то изумлённо ахнул и затопал по ламинату. Прозвенела разбившаяся ваза.

«А, не важно».

И снова тишина.

Вдруг звуки окружающего мира вернулись в сознание, – а может, вернулось само сознание? – и будто бы из-под толщ воды стали доноситься чьи-то голоса.

Слов он разобрать не смог, ещё раз попытался поднять веки и увидел размытые пятна.

– Вы слышите меня? Руслан Романович!

Чей-то силуэт то расплывался, то резко обретал очертания.

«Да что ты тут… мерцаешь? Отстань!»

Этот некто не отставал. Всё говорил что-то, звал, махал рукой перед лицом. Вскоре более смелые руки принялись ощупывать лоб, измерять пульс, задирать веки так, что едва не вылезли глазные яблоки. А после настойчиво защёлкали пальцами перед глазами. Руслан моргнул.

– Во-от, правильно. Смотрите на меня, Руслан Романович! Вы меня слышите?

– Никого он не слышит.

– Не мешайте! Руслан Романович! Вы помните, что с вами произошло?

«Произошло? С кем?»

– Принесите воды, срочно! Он весь обезвожен. Ой, беда!

«Со мной произошло? А со мной… что-то произошло? Где я, чёрт возьми?»

Голову приподняли с подушки, стали лить в рот питьевую воду, и её тонкие струйки защекотали гортань. Глаза тут же заслезились, горло порезал сухой кашель, и затёкшее тело оживили рефлексы. В ушах перестало звенеть, и, откашлявшись, граф осушил весь стакан.

– Вот умница, – как ребёнка, похвалил его обладатель настойчивых рук, аккуратно опустил на подушку и продолжил возвращать графа к жизни каким-то рассказом.

Он всё говорил и говорил что-то, а его слова то и дело сливались в один тягучий сгусток.

«Волхонский? Я?.. Упал… Конь… Конь упал?.. Куда? Что он несёт?.. Ты кто вообще?!»

– Вы упали с коня, понимаете меня, Руслан Романович? Ваш конь. Раскат, помните? Вам его графиня Виктория ещё жеребёночком подарила…

Перед ним туда-сюда двигались две безликие головы, а через минуту – или тридцать – слились в одну и обрели черты. Чуть ли не по-детски наивное, улыбающееся лицо казалось очень знакомым. Лекарь. Как его… Арсений или вроде того.

– Вот и чудно! – как дитя, заулыбалось лицо, изрезавшись морщинами. – Ну и напугали же вы нас, Руслан Романович! Неделю беспробудно… Вам надо восстанавливать силы, есть, пить и не напрягаться. Это настоящее чудо, что вы пришли в себя. А ещё я вам хочу сказать… – Глаза наивного лица растерянно забегали. – Настоятельный мой вам совет – откажитесь от алкоголя и кофе. У вас появились проблемы с сердцем, дорогой мой. Уж больно оно стало активное.

И только сейчас до него дошло.

«Упал с коня!»

Действительно. Был дождь, как и сегодня, если слух его не обманывает. Правда, тогда он быстро закончился. Руслан мчался по лесу. Куда мчался, зачем? Видно, очень было нужно. А потом обрушилось небо, земля взлетела на воздух, и они затеяли игру, наперегонки меняясь местами и принося своей забавой сильную боль и головокружение. К горлу подступала тошнота, в ушах звенело, перед глазами то темнело, то прояснялось.

Руслан зажмурился и мотнул головой. Картинки воспоминаний были размытыми и непонятными как сон, ускользающий по пробуждению.

Вокруг дремучий лес, ни одной живой души. Мокрая трава, плывущие тёмные тучи. И вороны. Бесчисленное множество ворон. Они кружат прямо над ним рваным чёрным смерчем, и всё кричат, кричат…

От воспоминаний закружилась голова.

«Так, всё. Хватит на сегодня».

Он неуклюже перевернулся на бок и закрыл глаза.

Да. В тот день бешеные вороны атаковали весь небосвод.

Дни и ночи слились в один отрывистый промежуток. Часами, или днями, или неделями – как тут разберёшь? – граф Волхонский то спал, то скользил пустым взглядом по стенам и высокому потолку. Не хотелось абсолютно ничего.

Слуги приносили еду, что-то мямлили и оставляли на тумбочке поднос, а к обеду забирали остывший завтрак обратно. Приставучий лекарь читал нотации о необходимости питания и влияния на ослабленный организм белков и углеводов. В конце концов, он так достал графа, что тот стал укутываться с головой в одеяло и отворачиваться к стене, стоило толстому, жалостливому лицу возникнуть в дверях.

А по ночам Руслану снился один и тот же странный сон.

Граф стоял у кровати и смотрел на свои руки. Он точно помнил, что шрамы в форме зигзага были на левом запястье, а два старых пореза – на правой руке, чуть ниже локтевого сгиба, но никак не наоборот. В детстве ему сломали мизинец, и кость срослась неправильно – до сих пор при близком рассмотрении можно увидеть лёгкую деформацию. Теперь пострадавший палец мистическим образом переместился с левой кисти на правую. Всё же смирившись с этим фактом, граф замечал, что не только он, но всё вокруг стало словно бы зеркальным отражением бытия.

Спальня окрасилась в чёрно-серые тона, и в то же время это была не типичная ночная палитра. Обычно мрак поглощает всё, до чего прикасается, а Руслан видел каждую мелочь. Каждый мазок красок ничего не передающих картин, каждую застывшую каплю воска на огарках свечей, хмурое лицо позолоченного всадника и мускулы его коня. Идиотская статуэтка. Слишком много неестественности и пафоса. Как и в даме, что всучила ему сей подарок. Коллекцию револьверов он разглядывал издали во всех деталях, несмотря на то, что за последние годы его зрение несколько упало. Вазы и статуэтки в нишах, письменные принадлежности на лакированном столе, витки ручек шкафа, узоры на обивке кресел – ничего не скрывала от него эта необычная тьма. Зеркало в серебряной раме обратилось сплошным матовым пятном.

Не чувствуя собственного тела и не слыша шагов, граф подходил к одному из больших в пол окон, и то, что представало перед ним, захватывало дыхание. Если бы в этой реальности можно было дышать.