«Перекресток миров. Синигами, книга третья»

Хмурое небо печально смотрело на грешную землю, и словно вторя моим чувствам, роняло крупные слезы с небес и эти капли, падая, разбивались о серый бетон под моими ногами. А высоко вдали, среди грозных черных рваных туч мелькали могучие молнии, чей свет разрывал те сумерки, что царили в этих бетонных, чуждых мне джунглях.

Крыши многоэтажных домов тонули во тьме небес. Город лежал передо мной как на ладони, темный — мертвый — ни в одном из окон не было света, и когда молния прочертила небо пополам, я увидел, как искры летят от одной из многоэтажек. Крупные капли дождя падали на мое лицо, смешиваясь со слезами, что текли не прекращающимся потоком из глаз. И эта вода, стекая по моему телу, смешанная с солеными слезами злости и горя, смывала кровь с моего плеча, раненого острыми когтями врага. Дождь очищал от крови и грязи мою простую серую рубаху с красной вышивкой знаков клана Синигами на груди, но этот ливень был бессилен очистить мою душу. Невозможно смыть безвозвратно ту тьму, которая царила в моей душе. Я жаждал крови моего врага, но на мне была лишь моя кровь.

Вода с красноватыми оттенками стекала по темному дереву рукояти моего топора, чья металлическая часть была перекована, и была вновь погнута в прошедшей схватке с неравным противником, которому я не имел права проиграть. Но…все же проиграл. И теперь я здесь, посреди царства стекла и бетона, в одиночестве, вдали от семьи, друзей и любимых.

Острое лезвие моего верного топора не смогло помочь мне, оно было бессильно хотя бы ранить врага, и я и мой топор оказались не достаточно сильными для победы. Но это не вина моего верного топора, моего друга, прошедшего со мной не одну схватку. Это моя вина.

Руки слегка подрагивали, а глаза с ужасом смотрели на бетон под моими ногами. Слаб был я, и я могу стать сильнее прямо сейчас, и мог стать сильнее тогда во время не равного боя. Но это был не мой путь, по крайне мере так было во время схватки, но сейчас выбора больше у меня нет. Уже нет.

Вдали раздавались тревожные сирены приближающихся ко мне машин, а молния, сорвавшаяся с небес, ударила в бетон всего лишь в пяти метрах от меня. Словно указывая всем, где я нахожусь, но мне было плевать на это, я еще сражался с моим врагом в своей душе.

— Акира! — Взревел я что было сил в небеса, и сжал до боли окровавленной рукой темное дерево рукояти моего топора, а повсюду послышался звон разбивающихся стекол окон, не выдержавших моего могучего крика. Крика боли и бессилия моей души не выдержали стекла, и с жалобным звоном осыпались на серый асфальт. В бетонных джунглях испуганно закричали люди, а вой сирен машин, что оглашал окрестности, усилился — они нашли меня. И сейчас это они обречены. Им лучше держаться от меня подальше, но это их мир, и поэтому они не будут прятаться. Они думают, что сильны, и я им покажу, насколько жестоко они заблуждаются.

Я не раз сражался как в прошлой, так и в этой жизни, но никогда мое сердце так не обливалось кровью от поражения. Акира отобрала у меня все — мою любовь, мой мир, мою семью, и когда я вернусь, и убью мать моей матери, я все равно не стану победителем. Нет ничего страшнее, когда ты думаешь, что сам управляешь своей судьбой, но когда тебе позволяют открыть глаза и увидеть, что это тобой играют, и вместо тебя выбор уже сделали давно, и по всему твоему жизненному пути расставлены силки, в один из которых я и угодил. И теперь вместо меня решили мою судьбу и чтобы выбраться из этой западни, я должен был решить, как поступить — жить мне или умереть.

Акира дала мне выбор, решив за меня то, где я его приму. Если я останусь здесь, то буду жить, а если вернусь, то она будет первой, кто меня встретит и прикончит, как недостойного жить пса.

Но для меня никакого выбора и не было. Я решил для себя все уже давно, тот мир — мой мир, та семья — это моя семья. Во мне еще бурлила кровь, и в душе царило лишь одно желание — продолжить схватку с моим врагом, который являлся моей бабушкой. Та, что должна была любить меня как внука, но вместо этого жестоко унизила и выкинула как нежеланное дитя на помойку.

Она увидела во мне того, кто порочит ее клан, и причиняет боль ее дочери, позабыв, что Миуюки моя мама, и не только потому, что она родила меня. Она та, которую я даже в мыслях ласково называю мамой, и это дарит тепло моей душе. И я не верю, что ей больно смотреть на меня как на сына.

Акира, закинула меня туда, откуда нет возврата, где я должен либо сгнить от тоски, либо прожить жизнь среди таких же, как я, изгнанных из своих миров. Ибо возвращение к семье сулило мне лишь одно — смерть от рук моей родственницы, которая позабылась, упиваясь своей властью и могуществом. Моей бабушке уже давно пора показать, что ее время прошло. И я вернусь, и докажу ей, что и слабого не стоит загонять в безвыходное положение. Ведь теперь мне неведом страх перед смертью, она дала мне цель, которой раньше у меня не было. Невозможно напугать того, у кого отобрали все, оставив лишь подобие жизни. Осталось лишь самое тяжёлое — связать свою судьбу с еще одним кукловодом, который будет, дергая за ниточки, играть со мной как с дешевой игрушкой.

— Акира! Я плоть от плоти, кровь от крови сын твоей дочери! — Кричал я, словно Акира могла меня услышать. — Я Синигами! Не Юкогама! И я вернусь, и тебе придется ответить передо мной! За все, что ты мне сказала и сделала! Клянусь!

А в моей голове вновь зазвучал голос той, что страшила многих сильнее, чем смерть. И этот потусторонний голос уже не шептал как мгновения назад там, когда я был в руках Акиры, теперь он кричал, заглушая мои собственные мысли.

— Пусти меня в себя, дай разрешение. — Могучий голос недовольно шептал, но с такой страшной силой, что я был близок к безумию. Он содрогал от ужаса все живое, но сейчас он меня не страшил. — Мы будем всемогущи вместе.

Я замер. Сейчас я мог впустить в себя бездну, и если две минуты назад я бы никогда это не сделал, то сейчас мне уже нечего было терять. Она даст мне многое, и пройдя через неё я вернусь к Акире, и тогда мы продолжим ровно с того момента, на котором окончили.

— Достоин ли я быть сыном твоей дочери или нет?! Это не тебе решать, Акира! — Прорычал я, смотря, как ко мне подъезжают две машины с включёнными сиренами и ослепительно светящими фарами, разрывая темноту. Из них вышли пятеро в бронежилетах, нацелили на меня оружие, и что-то начали кричать, вторя раскатам грома, пытаясь перекричать ливень и воющий ветер.

— Какова будет цена, чтобы совершить то, что я желаю? — Тихо, практически шепотом проговорил я, спрашивая у бездны, накладывая на себя щит, и активируя лезвие тьмы, которое тонкой линией, сотканной из самой черноты, задрожала в моей левой руке.

Я не хотел убивать, но и погоня мне была не нужна, и пока Бездна молчала, я решил действовать. Бессмысленные жертвы мне были не нужны, но я не хотел к своим ранениям добавлять еще пулевые. Да и эти пятеро, если я смогу договорится с Бездной, будут мне полезнее в живом состоянии. В моей груди я почувствовал холод к страданиям других людей, была важна лишь моя боль.

— Боль! — Проревел я, применяя заклинание, одновременно активируя прозрение третьего порядка и выпуская лезвие тьмы в капот первой машины. Я видел, как один из стражей порядка нажал на спусковой крючок — у него не выдержали нервы, и сразу как прогрохотал выстрел из пистолета, мой щит полыхнул желтым цветом, но выдержал, и на бетон упала измятая пуля со стальным сердечником.

Все пятеро полицейских упали на серый бетон с искривленными от боли лицами, ведь прозрение показывало второй уровень, отмечая их как стражи порядка и у них не было и шанса выдержать простое заклинание некромантов. А лезвие тьмы влетело в капот машины, разрывая на части двигатель, от которого сразу пошел столб пара, а я уже стоял у капота второй машины, опуская на него свой топор с погнутым лезвием. Я практически не почувствовал сопротивления металла, и топор пробив капот глубоко вошел в двигатель, который сразу заглох и зашипел, извергая из себя масло. В этот момент в моей голове вновь зазвучал пугающий голос

— Ну не знаю. — Тихо и с каким-то неимоверным удовольствием хищника, поймавшего добычу, вновь зазвучал голос бездны в моей голове. — Межмировые перемещения, схватка с Акирой, которая не раз убивала моих детей — это будет очень дорого для тебя. Ты готов к тому, что тебе придется платить чужими жизнями?

Я оглянулся на пятерых стражей, что сейчас тихо выли, не имея сил произнести ни единого громкого звука лежа на бетоне в лужах, агонизируя от боли. А ливень, что шел лишь усиливался и своим шумом заглушал и так не громкие крики сходящих с ума от боли людей.

Пистолеты и один автомат валялись на бетоне бесполезным, ни на что не годным металлоломом, и осветившая небеса вспышка молнии помогла мне разглядеть насмерть испуганные лица мужчин. Фары машин уже больше не светили, а во мне все-таки возникло сомнение, хватит ли жизни этих пятерых, чтобы я совершил то, чего желаю. Сила, которую дарует бездна не приходит неоткуда, пожиратели не просто так именуются пожирателями, и теперь меня интересовало лишь одно — цена, которую заплатят жители этого чужого мне мира.

— Сколько? — С хрипотой проговорил я, смотря как черные капли масла стекают с лезвия моего топора. Я сделал шаг к первому лежащему мужчине, капля горячего масла попала на его висок как раз в тот момент, когда бездна заговорила вновь.

— Жителей этого города мне хватит. — Промурлыкало чудовище в моей голове. — Жизней этих пятерых для начала хватит. Ты начни, это и будет твоим разрешением, а там, в процессе я войду в тебя, когда ты будешь готов, а дальше будет легче убивать.