«Его сын»

Наталья Захарова

Его сын

Что будет, если в одного из ключевых героев Саги попадет взрослый, циничный человек, который увидит изнанку красочной картинки, заботливо подретушированной создателем этой истории? И что он будет делать, обнаружив, как мало выдумка соответствует действительности?

Никаких соплей, восхищений и наивного идиотизма. Голая суровая реальность с топором в руках. Мое видение великой истории, взгляд за горизонт.

Не ждите добрых ситхов или злых джедаев, не ждите эпических сражений или рек крови, хотя здесь есть все вышеперечисленное. Это произведение о власти, которая не бывает одного цвета и никогда не бывает доброй для всех, а также о том, на что идут разумные, чтобы ее добиться. Это книга о тех, кто умеет пользоваться самым страшным оружием, которое природа дала человеку – своим разумом.

Итак – интриги и власть, а также цена власти. Если вы думаете, что в жизни по-другому – учебник истории и жизнеописания влиятельных личностей вам в помощь. Также советую почитать, как создавались государства и во что это выливалось для живущих на этих территориях. Политтехнологии, пропаганда и пиар, двойные стандарты и вся изнанка политики.

Также хочу выразить благодарность Galit, которая добровольно вычитывает мои ошибки, Tamop, который помогает подбирать слова, и Efah, которая бетит и вообще прелесть. Спасибо Комиссарус, который ищет информацию и подкидывает арты.

Уважаемые читатели! Здесь Асоки нет, не было и не будет!

Ярость сводила с ума, застилая глаза алой пеленой, окрашивая все видимое в охряно-багровые тона, проявляясь желтым сиянием глаз, заставляя руки дернуться по направлению к источнику бешенства, а Силу – схватить жертву ловчей петлей, обвившей шею плотной удавкой.

Она пыталась сопротивляться, что-то хрипя и плача, но Тьма шептала ему в уши, и он ничего не слышал, помимо шелеста одной из граней Великой.

Сияющие в мягком коконе две практически рожденные звезды запульсировали, борясь за свое существование.

– Ты! – рявкнул высокий юноша, одетый в черное, сдавливая горло стоящей на подламывающихся ногах беременной женщины. – Как ты могла! Лгунья!

Кокон затрещал, сдавливая их упругими стенками, уплотняясь под натиском ринувшейся в атаку тьмы.

Больно! Больно-больно-больно!

Страшно! Страшно-страшно-страшно!

Два неразумных образования Силы вопили, подчиняясь древнейшим инстинктам.

Выжить любой ценой!

Убежать-спастись-спрятаться!

Что угодно, чтобы выжить!

Сияющий нестерпимо ярко пульсар принял на себя основной удар, задрожав от оказываемого на него давления. Он сопротивлялся, как мог, но силы были несопоставимы. Тьма окружила его, сдавливая прочными тисками, гася сияние. Еще несколько долгих мгновений он боролся за свое существование, но не выдержал… и… сияние стало тускнеть. В последней, отчаянной попытке спастись звездочка выбросила в сторону несколько хаотично двигающихся протуберанцев, слепо шаря в темноте в поисках хоть какой-то помощи.

Меньшая звездочка Силы запульсировала белым светом, пытаясь спастись от надвигающегося ужаса и боли от разрыва связи с ее двойником. Давление все нарастало, звезда в ужасе закричала… Неожиданно давление исчезло, но неприятие тьмы уже прочно впечаталось прямо в структуру формирующегося сознания.

Робкое, отчаянное касание лучиком чистого света практически погасшего брата. Тусклый пульсар вспыхнул в последний раз, медленно угасая… и подтаскивая к себе еще один огонек. Маленький, но странно плотный, идущий разноцветными разводами. Неожиданно вспышка Силы пронзила почти погасшее солнышко, отчего оно выпустило пойманный огонек, начиная вновь гаснуть. Пришелец осторожно коснулся практически погасшей звезды выпущенным лучиком… и его втянуло внутрь более крупного собрата. Еще одна вспышка Силы, и погасшая звезда начинает разгораться все сильнее. Тьма вновь навалилась, пульсар начал гаснуть, но неожиданно словно замер в раздумии. После чего протянул робкий лучик прямо в тьму. Еще один… Еще… С каждым мгновением он пылал все ярче, вот только сияние уже не было таким ослепительно-белым. Появились первые темные протуберанцы, а поверхность пошла разноцветными разводами.

Роды шли тяжело. Падме с трудом удерживалась в этой реальности, разум сдавался под натиском бушующего гормонального взрыва. Отчаяние затапливало, погребая под собой связные мысли. Энакин мертв… мертв. Кеноби отводил глаза, сообщая это, подхватывая ее на руки, волоча в корабль. Мысли метались, кружась в безумном танце, противореча самим себе.

Энакин мертв?

Они куда-то прилетели, ее снова подхватили, занося в палату. Схватки уже стали непрерывными к этому моменту, но она их слабо осознавала. Падме находилась в совершенно невменяемом состоянии.

Энакин мертв.

Разум понимал, что надо бороться, что она нужна детям живой и невредимой… но тело практически не двигалось, стремительно теряя чувствительность, навалившаяся апатия накрыла толстым пуховым одеялом, заглушая звуки и душа вопли инстинкта самосохранения на корню. Ее словно сеть опутывала, не давая возможности хоть что-то сделать, вырваться из засасывающего болота.

Энакин мертв.

Одна и та же крутящаяся мысль выжигала волю, уверенно подводя ее к прекращению существования.

Энакин мертв.

Она попыталась выбраться из затягивающей ее трясины, ведь она нужна… нужна детям! Но в голове опять закрутилась навязчивая мысль.

Энакин мертв.

Амидала прижала к себе слабыми, непослушными руками детей.

Мальчик и девочка. Ее продолжение, ее и ее мужа.

Мысли заметались, разум стряхнул с себя паутину апатии, собрав в едином порыве все силы и активизировав все свои способности. Стали выстраиваться логические цепочки, кристально ясные, четкие, обнажающие неприглядную правду прошлого и высвечивающие жуткие перспективы будущего. Будущего, которого у нее нет.

Хотелось завыть от осознания совершенных ошибок, забиться в истерике, дарующей облегчение истерзанному гормонами телу, но нельзя. У нее слишком мало времени. И пусть будущего нет у нее, ведь недаром Оби-Ван так странно сообщил о гибели Энакина…

О, он не врал, но и правды не сказал. Что-то было не так… она чуяла это всем своим естеством, отточенным разумом политика, варящегося в этом ситховом котле с рождения, и сердцем, разорванным на части произошедшим.

Ее вина, она не поняла угрозы и не приняла мер, но все ее мысли были только о предстоящем рождении детей… это единственное, что может ее извинить.

Впрочем, не время.

Имянаречение.

Она – Набу, Древнейшая семья… они стояли у истоков создания государства, они его вырастили и пестовали, они его хранят и оберегают, защищая от врагов. Ее дети будут такими же. Надо только правильно определить их судьбу.

Амидала чувствовала странно довольный взгляд джедая, направленный на ее пока еще безымянного сына, приправленный глубоким сожалением и странной решимостью. На дочь внимания не обращали, впрочем, это было понятно. От мальчика исходило странное, нечто, что она ощущала в супруге, но не тогда, до Мустафара, а после, то, что она видела и чувствовала, когда он стоял перед ней в гневе и ярости. Дочь захныкала, а сын смотрел на нее голубыми, мутными пока глазками.

Ему надо дать сильное имя, которое поможет ему противостоять врагам, ведь в том, что они есть и будут, Амидала не сомневалась. На нее снизошло странное спокойствие, выбор был сделан легко, просто, словно ее малышу подходило только это имя, и никакое другое.

В голосе проскользнуло злорадство.

Мир дрогнул, вплетая в ткань своего бытия новую ниточку.

Оби-Ван куда-то исчез, и Падме, торопясь, заговорила. Она обращалась к сыну, спеша донести до него необходимое. Она четко знала, что хоть сейчас он ничего не понимает, но настанет миг, когда ее дитя все вспомнит.

Тихий шепот лился, пока тело не ослабело окончательно, после чего сознание провалилось в темноту, отказываясь реагировать.

Меддроиды проводили реанимацию под внимательным взглядом серых глаз, но все было тщетно. Когда пациент не хочет жить, медицина бессильна. Зафиксировав время смерти, дроиды осторожно вынесли детей, помещенных в специальные колыбели-капсулы.

Стоящий за стеклом мужчина печально покачал головой.

– Прощай, Падме. И прости. Я знаю, ты бы этого не одобрила, но у нас нет выхода. Это единственный вариант. Ситхов надо остановить. Любой ценой.

Подойдя к двери, он еще раз замер.

Больше он не оглядывался.

Где-то вдали удовлетворенно улыбнулся закутанный в мрак силуэт, сидящий возле погруженного в медкапсулу обгоревшего обрубка человека.

– Прощай, глупая королева. Ты свою роль отыграла с блеском.

– Что скажете, Учитель?

– Юного Скайуокера на Татуин отправить должны мы. Не любит родину свою отступник, не любит и не вернется на нее. Отправить дитя его дальним родственникам можно. Они приглядят. И ты пригляд осуществлять должен. Опасности всегда есть.

– А девочка?

– Есть на примете тот, кто возьмет ее. Органа Бейл. Влюблен в ее мать он когда-то был, воспитает дитя он в любви, как свое собственное.

– Это не опасно?

– Видение было мне. Только в случае этом они миссию свою выполнить смогут.

– Хорошо, учитель.

Небольшое зеленокожее существо, опирающееся на корявую клюку, прикрыло тяжелые веки. Все идет по велению Силы… Стоящие рядом тви'лек и забрачка молча смотрели вслед взлетающим кораблям. Взлетающим, чтобы направиться в совершенно противоположные стороны.