«Тайлеры. Детство (которого Не было)»

Мария Ерова

Тайлеры. Детство (которого Не было)

Файл создан в Книжной берлоге Медведя.

Часть первая.

Монотонное пение священника нагоняло тоску. Солнце давно уже встало, и потому покрытые густой пылью оклады икон тускло блестели. Мальчик тяжело вздохнул, откровенно считая ворон на выцветшем куполе деревенской церкви: увы, то, что было на нем когда-то изображено и нещадно съедено временем, он уже выучил наизусть, и это не помогало отвлечься. Сальная свеча в руках мерно плавилась. Он косо глянул на "младшего" брата – внешне – точную свою копию, а на деле… Ему тоже было скучно, но он стоял опустив глаза в пол, изображая, что молится. Майк страшно боялся гнева отца, а потому старался угодить ему во всём. Майкл был другим. Он не то чтобы любил действовать наперекор слову родителя, скорее, он всегда всё делал по-своему и на своё усмотрение, но почему-то это всегда радикально расходилось с ожиданиями его отца.

Ему уже хотелось пить, хотелось есть и просто присесть – колени страшно гудели от напряжения – церковная служба длилась уже более трёх часов, и ничего для Майкла - мальчика девяти лет от роду, скучнее не было.

«Боже, если ты есть, то почему ты такой скучный?» - подумал он, но налившийся гневом взгляд отца, моментально повернувшего голову в его сторону, уверил его в другом: он это не подумал, он произнёс это вслух.

Майк побледнел, когда массивная фигура деревенского фермера – их отца, приблизилась к его брату, Майкл отметил это лишь краем глаза – в основном же его взгляд был сконцентрирован на руках родителя, державших тяжеленую библию. Ещё миг – и священная книга опустилась на лицо мальчика, разделив нижнюю губу кровавой раной – ровно посередине.

-Дьявольское отродье! – Сквозь зубы процедил фермер, однако, оглядываясь по сторонам – не осудил ли кто его поступок, но все прихожане оказались слепы и глухи – как всегда, и только Майк болезненно морщился, явно сочувствуя брату.

Сам же Майкл не шелохнулся – ему было не больно. Вернее, он давно привык к боли – отец лупил его каждый божий день, когда сильнее, когда послабее, но неизменно - при малейшем намёке на непослушание, какими, несомненно, изобиловали будни Майкла.

Кровь уже стекала по его подбородку тонкой струйкой, когда он услышал плохо сдерживаемые всхлипывания брата – из глаз того текли слёзы. Майкл презрительно скривился – его близнец был слаб духом, и раздражал его своей слабостью, своей слабохарактерностью. Сам он не ревел никогда – природная особенность или что-то другое, но его глаза всегда оставались сухими, даже когда отец рвал клочки волос на его голове, даже когда он однажды сломал ему руку за то, что увидел, как Майкл тянет её к книге в местном разношёрстом в плане торговле, магазине…

Всю дорогу домой Майкл чувствовал на своём затылке взгляд отца, и ничего хорошего он ему не обещал. Лишь переступив порог, Керк Тайлер открыл свой рот, чтобы, ткнув пальцем в сторону непослушного сына, глухо прорычать:

-Ты сегодня без завтрака! Иди и работай, щенок! И чтоб до обеда я тебя не видел!

Его налитые злой желчью глаза прожигали сына, и тот зло хлопнул дверью – желудок сводило от голода так, что уже подташнивало. Майк, втянув шею в плечи, было отправился следом, но его ожидал иной приказ:

-А ты марш на кухню, да поживей! …

… Майкл бросился во двор – ему предстояло вычистить конюшню, но кроме как о еде он думать ни о чём не мог. Порыскав глазами в поисках съестного, он разочарованно опустился на землю, голова болела так, что в глазах плясали белые мухи, руки и ноги были холодными, несмотря на то, что на дворе был июнь – один из самых жарких месяцев на Грессии. Он знал, что не сдвинется с места – да пусть отец хоть убьёт его в этот миг, всё равно…

В их деревне папаша слыл святошей – не глядя на то, что все религии давным-давно были упразднены, ещё Бернардом Элсоном (войны, что разгорались на их почве, регулярно уносили десятки, а то и сотни жизней), в их глуши всё ещё процветало слепое поклонение богам, и Керк, ярый фанат одной из таких церквей, делал регулярные пожертвования их приходу, не пропускал ни одной воскресной службы, соблюдал посты и насильно навязывал то же самое своим детям – близнецам Майклу и Майку.

Как бы в ответ на эти щедрые пожертвования оный приход сквозь пальцы, а то и вовсе закрывая глаза, смотрел на то, как этот человек в буквальном смысле просто издевался над собственными детьми, и сегодняшний случай не стал исключением…

-Майкл… - От раздумий его отвлёк голос брата, тот как вор осматривался по сторонам, шмыгая сопливым носом (он постоянно был простужен – или страдал аллергией), что-то пряча в плотно зажатых ладонях.

-Что тебе? … - Тому и так было мучительно плохо, отец не впервые истязал его голодом, и еда порой была для мальчика навязчивой идеей, даже паранойей.

-Возьми. – Тот, бесконечно оглядываясь, всунул ему в руки кусок чёрного хлеба, изрядно помятый, скомканный, но такой сейчас желанный.

… Майкл запихал хлеб в рот целиком, едва не подавившись, и это было лишь малой крохой, не способной утолить его голод, но хоть чуть-чуть приглушить…

-Принесёшь ещё? – Без надежды спросил он, прожевав остатки снеди. Теперь ещё хотелось пить…

Майк неуверенно кивнул.

-Да, позже… Он очень зол… Зря ты там, в церкви…

Болячка на губе треснула, словно в подтверждение этих слов, и капли крови вновь поползли наружу.

Майкл не ответил. Он взял лопату – добротную, сделанную на совесть, но слишком тяжёлую для такого невысокого худощавого ребёнка (но кого это волновало?) и принялся выгребать навоз из конюшен…

Майкл ждал обеда как манны небесной. Брат не подвёл, он стащил для него ещё пару кусков хлеба – чёрствых горбушек, что отец приготовил выбросить сторожевым собакам, и половинку яблока, что завалялась на столе. Но ему этого оказалось мало, он по-прежнему был голоден, и ни о чём кроме еды сейчас не думал.

Майк помогал ему как мог, но он был всего лишь заурядным ребёнком – быстро уставал, отвлекался, боялся испачкаться. Отец не трогал его, ну, почти не трогал – побои за двоих принимал на себя Майкл, Майк не раздражал его так, как это мог сделать только он.

Конюшня уже была чиста, и мальчики, убрав лопаты, поспешили в дом, с порога услышав разговор взрослых – отец, развалившись в своем старом кресле, беседовал с фермером Пинкером – его приятелем из соседней деревни, что заезжал, бывало, поболтать.

-…какая ещё школа, Грег? Шибко умные на ферме не нужны… - Разглагольствовал папаша семейства, подкреплённый изрядным количеством алкоголя. – Нет, мои парни в школу не пойдут, и точка! …

Майкл едва не запаниковал, ведь всё, о чём он мечтал в последнее время – это была … школа. Место, где он мог бы ЧИТАТЬ – совершенно официально и безнаказанно…

… Книги были особой страстью маленького Майкла – он рано научился читать, почти что сам, без чьей-либо помощи – как, впрочем, и всё остальное. Обрывки старых газет, что отец стелил под ноги скотине в сезон дождей, были для него сначала чем-то вроде шифра, но ему посчастливилось среди бумажного хлама, принесенного однажды одной из соседок, найти особую книжку – ту, что обучала буквам и чтению… На ферме отца работал один старик – не то, чтобы он хорошо относился к маленькому своенравному сыну хозяина, но за краденый у отца самодельный алкоголь он хотя бы разъяснил ему, что к чему, и Майкл, жадный до любой новой информации, быстро сообразил, что есть буквы, а что звуки, гласные и согласные, глухие и звонкие, и дней за пять он относительно хорошо научился распознавать, что за слова печатались во взрослых газетах.

Тогда ему было два года, а Майк только начинал разговаривать…

Когда всё случайным образом открылось, отец уволил старика с фермы, а Майкла избил так, что тот неделю лежал, не шевелясь, и ещё неделю – в больнице, обвитый капельницами и истыканный болезненными уколами. Но он не огорчался – в больничном коридоре стоял шкаф со старыми, никому ненужными книгами, и он проводил всё своё время за чтением. Читал он всё подряд и без разбора, ему был важен сам процесс, тогда ещё его не заботило, что книги могут быть научными и художественными, детскими и взрослыми - он жаждал прочитать их все до единой.

Однако и этому «счастью» пришёл конец – Майк день изо дня выбешивал отца своим плачем по брату – близнецовый синдром изводил его на корню, и тому пришлось забрать «старшего» из больницы – раньше, чем рекомендовали врачи.

Майкл злился на брата, но что он мог поделать? Майк был обычным ребёнком, и ему нельзя было объяснить, что Майкл – отдельная, самостоятельная личность, вовсе не желал возвращаться домой, хотя бы потому, что не все книги были прочитаны, но тому было всё равно…

Отвлечённый гостем, отец не смог препятствовать их обеду (хотя на памяти Майкла были и такие случаи), и мальчики наелись до отвала – особенно Майкл, и его сразу же потянуло ко сну. В их комнате на двоих с братом у него был свой тайник – паркет отходил в нескольких местах под кроватью, и Майк, расшатав ещё несколько дощечек, мог беспрепятственно прятать там свои «сокровища». К их числу относились картинки из старых газет – с автомобилями и космическими кораблями, и даже одна целая книжка, правда без обложки – видимо, поэтому хозяева и решились избавится от неё, но в ней говорилось про космос – тайную страсть маленького Тайлера.