«Он и она»

Костромин Сергей Александрович　

Он и она

Зарегистрировано в РАО за N 4538 от 7.12.2000

Ноябрь 2000 г.

«ОН И ОНА»

ТРАГИФАРС В РИТМЕ БЛЮЗА (В ДВУХ ДЕЙСТВИЯХ)

Действующие лица:

Первый музыкант

Второй музыкант

ДЕЙСТВИЕ I

По обе стороны сцены — фасады зданий с окнами, в некоторых окнах горит свет. В ближнем здании слева есть дверь. Она закрыта. В самой глубине сцены — огромное белое полотно. На нем нарисована Эйфелева башня. Но рисунок сильно искажен, такое ощущение, что его нарисовал ребенок. Впереди сцены, почти над первым рядом партера, висит красивое белое облако больших размеров. Накаченное, по-видимому, гелием, оно тихонько колышется под самым потолком.

Вдоль фасадов зданий справа, в сторону Эйфелевой башни, движется не прекращающийся поток людей, (актеры делают быстрый круг за кулисами, меняют какую-либо деталь одежды: плащ, пиджак, шляпу и т. д. и вновь вливаются в толпу). Против этого потока людей очень медленно продвигаются мужчина и женщина. Они постоянно сталкиваются с идущими. Чувствуется, что они устали. Наконец они выбираются из этого людского потока и, отойдя чуть влево, начинают поправлять на себе перекосившуюся местами одежду.

Фу, как же я устал! И откуда столько народу?

В больших городах всегда много народу.

(оглядываясь по сторонам) А это большой город?

А куда спешат все эти люди?

К башне, разумеется.

Что еще за башня такая?

Та, что построил Эйфель.

(удивленно): В этом городе есть Эйфелева башня?

В любом городе есть Эйфелева башня. Нужно только спросить, где она находится, и тебе укажут направление.

А зачем его указывать? Иди себе со всей толпой, и только.

Но это не значит, что ты попадешь к башне…

(не понимая): Ты же сама сказала, что все эти люди идут к башне…

(невозмутимо): Разумеется, идут.

Мы идем домой обедать. Ты разве не хочешь есть?

А дома найдется что-нибудь?

Какая разница…

Но ты же проголодалась?

С чего ты взял?

ОН пожимает плечами. ОНА открывает дверь в здании слева. Фасад здания делает оборот, и в середине образуется большая комната. Поток идущих справа людей иссякает.

В комнате за столом сидят ОН, ОНА, МАТЬ и ОТЕЦ. Стол сервирован для обеда. ОТЕЦ читает газету. МАТЬ медленно ковыряет в тарелке вилкой, но не ест. ОН и ОНА держат столовые приборы в руках и смотрят через стол друг на друга.

Скажи что-нибудь.

Стихотворение.

(торжественно декламирует):

Я сразу смазал карту будня

плеснувши краску из стакана,

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

ноктюрн сыграть

на флейте водосточных труб?

Это ты сам такое придумал?

Нет, это русский поэт Маяковский, еще в 1913 году.

Русский? С такой фамилией? Не стоит говорить глупости…

Мамá, сосредоточься. Я сейчас скажу тебе удивительную новость.

МАТЬ отрывается от тарелки, кокетливо поправляет волосы и внимательно смотрит на НЕГО.

Не все люди евреи, мамá.

ОН смотрит на МАТЬ с нескрываемым торжеством.

(поморщившись): Эти, как их? (щелкает пальцами)… французы, они ведь…

(перебивает): Половина французов — это арабы, армяне, негры, сербы…

(перебивает): Все армяне — евреи… Так говорил дядя Соломон! А уж он-то наверняка знал. (Пауза) Ты помнишь дядю Соломона?

Дядя Соломон умер за семь лет до моего рождения… Это ведь был твой дядя… Впрочем, ты так часто его упоминаешь, что я его, разумеется, помню. У меня же нет другого выбора.

Это хорошо, что ты его помнишь.

А вот у меня было много дядей, но я ни одного из них не помню.

Их всех звали Анри.

А Поль или, скажем, Серж? Почему всех Анри?

(пожимая плечами): Чтобы не путать. (Пауза) Дядя Соломон был очень религиозен, а все твои Анри вульгарны и непристойны.

Откуда тебе знать?

Все в мире либо религиозно, либо непристойно.

А вот эта вилка (показывает), она не может быть религиозной, так она что — непристойна, по-твоему?

Конечно. Посмотри, как она скалит зубы.

(бросает вилку): А ложка? (Вертит в руках ложку) У нее нет зубов.

Посмотри, как она отклячила свой зад. Это, ты считаешь, прилично?

(ЕЙ): Мне надоело. Неужели нельзя говорить о чем-то другом. И почему, черт возьми, ты всегда молчишь?

(начиная вяло жевать): А что я должна говорить?

Не знаю. Но скажи ей что-нибудь. Это ведь твоя мать, в конце концов.

(удивленно): Моя?

(растерянно): А разве нет?

Нет, конечно. Это твоя мать. Вы даже похожи. Посмотри в зеркало, сам убедишься…

Он достает из кармана зеркало и пристально в него всматривается, украдкой косясь на МАТЬ.

(с облегчением): Вовсе никакого сходства!

(пожимая плечами): Тогда спроси у папá…

(ОТЦУ): Папá, когда у вас родился ребенок, это был мальчик или девочка?

(опуская газету, возмущенно): Уж не думаешь ли ты, что я стану заглядывать между ног ребенку? (Пауза. ОТЕЦ вновь принимается за газету, потом с сомнением) Я католик.

Евреи не бывают католиками!

(раздраженно): Я не еврей!

(удивленно): Разве?

(уже неуверенно): Нет, конечно.

За кого же я, по-твоему, вышла замуж — за негра?

Может, и за негра.

Негры не бывают белыми. (Обращается к НЕЙ) Так ведь, милая?

(вяло): Негры бывают всякими.

Я — католик!

Есть такое место, там даже негры евреи.

(злится): Зачем ты поощряешь такие разговоры? Сколько можно говорить об этом!

(мечтательно): В самом деле? Вот бы туда попасть!

(хохочет, похлопывая себя по коленкам): Это ад, да, дорогая? Я угадал ведь?

Нет, папá… Это там, за морем… (неопределенно машет рукой)

Нет… Достаточно просто переплыть море.

В нашем городе есть море?

В любом городе есть море. Главное, выбрать хорошее место, откуда можно плыть…

(громко): Так чего же мы ждем? Разве здесь неподходящее место? (окидывает комнату взглядом).

Самое подходящее место.

А как же наш дом?

Там будет другой.

А другой дом лучше этого?

Все дома одинаковы.

Тогда надо плыть без всяких сомнений.

(ворчит): Не даете даже газету дочитать.

Там такие же газеты.

Ты уверена?

Абсолютно.

А совесть?

Я тут! (Выходит к ним)

Знаю, что тут. Дальше что?

Как что? Я с вами, конечно?

Мне она там не нужна.

Мне тем более. (ОТЦУ) Возьми ее с собой.

Ты же католик.

Хватит спорить. Ее просто надо оставить здесь.

Но я не хочу оставаться!

Когда все уезжают, кто-то все равно остается. Так бывает всегда. А у нас, кроме тебя, оставить некого.

Вам будет тяжело без меня.

Это с тобой будет тяжело.

(обиженно): Как хотите…

Зря вы ее так.

Хочешь остаться с ней?

Чем спорить без толку, лучше подарил бы мне что-нибудь.

(поджав губы, с обидой): В такую минуту, полагаю, ты и сам мог бы догадаться.

(растеряно): Но я не знаю…

(похлопывая ЕГО по плечу) Это ничего, сынок.

(после небольшого раздумья): Я сделаю тебе подарок там.

Ну… (Неопределенно машет рукой в сторону) Там, за морем.

Но я хочу сейчас.

Что например?

Что-нибудь хорошее.

Типа на память.

(показывая на СОВЕСТЬ): Возьми ее.

(обидевшись): Ее? А что в ней хорошего?

А что плохого?

Да все! (Недовольно) Вечно ты подсовываешь мне то, что никому не нужно. Подарки дарят не так.

Дарят то, чему женщина будет по-настоящему рада, от чего заблестят ее глаза, а не то, что будет ей обузой.

Я — обуза?

Конечно. (Пауза. ЕМУ) Почему же ты не взял ее себе?

Да идите вы все! Здесь что, базар?

С тобой вообще не разговаривают.

Мне надоело наблюдать, как вы препираетесь.

(примирительно):Мы просто принимаем решение. Важное решение. Что в этом плохого?

Так не принимают решений!

Специалистка нашлась. (С призрением) Без тебя разберемся.

Может, отдадим ее родителям?

И тебе не жаль стариков?

Это хорошо. А то я уж подумала, что ты и вовсе бессердечный.

Я сердечный.

Тогда не болтай разные глупости, а лучше подумай о подарке.

Ах, да… Подарок… (Отрешенно отходит в сторону)

Так что мы решили?

Плывем, конечно!