«Он и она»

Костромин Сергей Александрович　 Он и она

Зарегистрировано в РАО за N 4538 от 7.12.2000

Ноябрь 2000 г.

«ОН И ОНА»

ТРАГИФАРС В РИТМЕ БЛЮЗА (В ДВУХ ДЕЙСТВИЯХ)

Действующие лица:

Первый музыкант

Второй музыкант

ДЕЙСТВИЕ I

По обе стороны сцены — фасады зданий с окнами, в некоторых окнах горит свет. В ближнем здании слева есть дверь. Она закрыта. В самой глубине сцены — огромное белое полотно. На нем нарисована Эйфелева башня. Но рисунок сильно искажен, такое ощущение, что его нарисовал ребенок. Впереди сцены, почти над первым рядом партера, висит красивое белое облако больших размеров. Накаченное, по-видимому, гелием, оно тихонько колышется под самым потолком.

Вдоль фасадов зданий справа, в сторону Эйфелевой башни, движется не прекращающийся поток людей, (актеры делают быстрый круг за кулисами, меняют какую-либо деталь одежды: плащ, пиджак, шляпу и т. д. и вновь вливаются в толпу). Против этого потока людей очень медленно продвигаются мужчина и женщина. Они постоянно сталкиваются с идущими. Чувствуется, что они устали. Наконец они выбираются из этого людского потока и, отойдя чуть влево, начинают поправлять на себе перекосившуюся местами одежду.

Фу, как же я устал! И откуда столько народу?

В больших городах всегда много народу.

(оглядываясь по сторонам) А это большой город?

А куда спешат все эти люди?

К башне, разумеется.

Что еще за башня такая?

Та, что построил Эйфель.

(удивленно): В этом городе есть Эйфелева башня?

В любом городе есть Эйфелева башня. Нужно только спросить, где она находится, и тебе укажут направление.

А зачем его указывать? Иди себе со всей толпой, и только.

Но это не значит, что ты попадешь к башне…

(не понимая): Ты же сама сказала, что все эти люди идут к башне…

(невозмутимо): Разумеется, идут.

Мы идем домой обедать. Ты разве не хочешь есть?

А дома найдется что-нибудь?

Какая разница…

Но ты же проголодалась?

С чего ты взял?

ОН пожимает плечами. ОНА открывает дверь в здании слева. Фасад здания делает оборот, и в середине образуется большая комната. Поток идущих справа людей иссякает.

В комнате за столом сидят ОН, ОНА, МАТЬ и ОТЕЦ. Стол сервирован для обеда. ОТЕЦ читает газету. МАТЬ медленно ковыряет в тарелке вилкой, но не ест. ОН и ОНА держат столовые приборы в руках и смотрят через стол друг на друга.

Скажи что-нибудь.

Стихотворение.

(торжественно декламирует):

Я сразу смазал карту будня

плеснувши краску из стакана,

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

ноктюрн сыграть

на флейте водосточных труб?

Это ты сам такое придумал?

Нет, это русский поэт Маяковский, еще в 1913 году.

Русский? С такой фамилией? Не стоит говорить глупости…

Мамá, сосредоточься. Я сейчас скажу тебе удивительную новость.

МАТЬ отрывается от тарелки, кокетливо поправляет волосы и внимательно смотрит на НЕГО.

Не все люди евреи, мамá.

ОН смотрит на МАТЬ с нескрываемым торжеством.

(поморщившись): Эти, как их? (щелкает пальцами)… французы, они ведь…

(перебивает): Половина французов — это арабы, армяне, негры, сербы…

(перебивает): Все армяне — евреи… Так говорил дядя Соломон! А уж он-то наверняка знал. (Пауза) Ты помнишь дядю Соломона?

Дядя Соломон умер за семь лет до моего рождения… Это ведь был твой дядя… Впрочем, ты так часто его упоминаешь, что я его, разумеется, помню. У меня же нет другого выбора.

Это хорошо, что ты его помнишь.

А вот у меня было много дядей, но я ни одного из них не помню.

Их всех звали Анри.

А Поль или, скажем, Серж? Почему всех Анри?

(пожимая плечами): Чтобы не путать. (Пауза) Дядя Соломон был очень религиозен, а все твои Анри вульгарны и непристойны.

Откуда тебе знать?

Все в мире либо религиозно, либо непристойно.

А вот эта вилка (показывает), она не может быть религиозной, так она что — непристойна, по-твоему?

Конечно. Посмотри, как она скалит зубы.

(бросает вилку): А ложка? (Вертит в руках ложку) У нее нет зубов.

Посмотри, как она отклячила свой зад. Это, ты считаешь, прилично?

(ЕЙ): Мне надоело. Неужели нельзя говорить о чем-то другом. И почему, черт возьми, ты всегда молчишь?

(начиная вяло жевать): А что я должна говорить?

Не знаю. Но скажи ей что-нибудь. Это ведь твоя мать, в конце концов.

(удивленно): Моя?

(растерянно): А разве нет?

Нет, конечно. Это твоя мать. Вы даже похожи. Посмотри в зеркало, сам убедишься…

Он достает из кармана зеркало и пристально в него всматривается, украдкой косясь на МАТЬ.

(с облегчением): Вовсе никакого сходства!

(пожимая плечами): Тогда спроси у папá…

(ОТЦУ): Папá, когда у вас родился ребенок, это был мальчик или девочка?

(опуская газету, возмущенно): Уж не думаешь ли ты, что я стану заглядывать между ног ребенку? (Пауза. ОТЕЦ вновь принимается за газету, потом с сомнением) Я католик.

Евреи не бывают католиками!

(раздраженно): Я не еврей!

(удивленно): Разве?

(уже неуверенно): Нет, конечно.

За кого же я, по-твоему, вышла замуж — за негра?

Может, и за негра.

Негры не бывают белыми. (Обращается к НЕЙ) Так ведь, милая?

(вяло): Негры бывают всякими.

Я — католик!

Есть такое место, там даже негры евреи.

(злится): Зачем ты поощряешь такие разговоры? Сколько можно говорить об этом!

(мечтательно): В самом деле? Вот бы туда попасть!

(хохочет, похлопывая себя по коленкам): Это ад, да, дорогая? Я угадал ведь?

Нет, папá… Это там, за морем… (неопределенно машет рукой)

Нет… Достаточно просто переплыть море.

В нашем городе есть море?

В любом городе есть море. Главное, выбрать хорошее место, откуда можно плыть…

(громко): Так чего же мы ждем? Разве здесь неподходящее место? (окидывает комнату взглядом).

Самое подходящее место.

А как же наш дом?

Там будет другой.

А другой дом лучше этого?

Все дома одинаковы.

Тогда надо плыть без всяких сомнений.

(ворчит): Не даете даже газету дочитать.

Там такие же газеты.

Ты уверена?

Абсолютно.

А совесть?

Я тут! (Выходит к ним)

Знаю, что тут. Дальше что?

Как что? Я с вами, конечно?

Мне она там не нужна.

Мне тем более. (ОТЦУ) Возьми ее с собой.

Ты же католик.

Хватит спорить. Ее просто надо оставить здесь.

Но я не хочу оставаться!

Когда все уезжают, кто-то все равно остается. Так бывает всегда. А у нас, кроме тебя, оставить некого.

Вам будет тяжело без меня.

Это с тобой будет тяжело.

(обиженно): Как хотите…

Зря вы ее так.

Хочешь остаться с ней?

Чем спорить без толку, лучше подарил бы мне что-нибудь.

(поджав губы, с обидой): В такую минуту, полагаю, ты и сам мог бы догадаться.

(растеряно): Но я не знаю…

(похлопывая ЕГО по плечу) Это ничего, сынок.

(после небольшого раздумья): Я сделаю тебе подарок там.

Ну… (Неопределенно машет рукой в сторону) Там, за морем.

Но я хочу сейчас.

Что например?

Что-нибудь хорошее.

Типа на память.

(показывая на СОВЕСТЬ): Возьми ее.

(обидевшись): Ее? А что в ней хорошего?

А что плохого?

Да все! (Недовольно) Вечно ты подсовываешь мне то, что никому не нужно. Подарки дарят не так.

Дарят то, чему женщина будет по-настоящему рада, от чего заблестят ее глаза, а не то, что будет ей обузой.

Я — обуза?

Конечно. (Пауза. ЕМУ) Почему же ты не взял ее себе?

Да идите вы все! Здесь что, базар?

С тобой вообще не разговаривают.

Мне надоело наблюдать, как вы препираетесь.

(примирительно):Мы просто принимаем решение. Важное решение. Что в этом плохого?

Так не принимают решений!

Специалистка нашлась. (С призрением) Без тебя разберемся.

Может, отдадим ее родителям?

И тебе не жаль стариков?

Это хорошо. А то я уж подумала, что ты и вовсе бессердечный.

Я сердечный.

Тогда не болтай разные глупости, а лучше подумай о подарке.

Ах, да… Подарок… (Отрешенно отходит в сторону)

Так что мы решили?

Плывем, конечно!

Все садятся на стулья друг за другом. Впереди ОТЕЦ. В одной руке у них ложка, в другой вилка. Они гребут ими, как будто плывут в лодке. Их лица напряжены и сосредоточены. Звучит музыка. Это шикарный блюз. Постепенно они начинают грести в такт музыке. ОТЕЦ начинает дирижировать столовыми приборами.

Сцена медленно разворачивается в исходное положение.

Музыка становится тише…

Декорации — те же фасады зданий. Поменялось только одно огромное белое полотно в глубине сцены. Теперь на нем нарисована статуя Свободы. Она тоже похожа на детский рисунок. Вдоль правой стороны движется толпа людей, как и в первой сцене. Слева из двери выходят ОН, ОНА, МАТЬ и ОТЕЦ. К ним подходит КАЛЕКА. В его взгляде мольба. Он протягивает шляпу, прося подаяния. ОТЕЦ, забрав у всех вилки и ложки, кладет их в шляпу КАЛЕКЕ. Тот низко кланяется и уходит.

Здесь много нищих и калек?

Не больше, чем где бы то еще.

Где же газеты?

Их можно пойти и купить.

(ОТЦУ): Я с тобой!

(МАТЕРИ, с иронией): Хочешь посмотреть на негра-еврея, да?

(оглядываясь): Это Израиль?

Это его филиал.

ОТЕЦ и МАТЬ уходят. На сцену из глубины выходит старуха. На ее лице морщины, неумело затертые косметикой. Это СТАРОСТЬ.

Они все время ходят вместе.

Как мы с тобой?

Так не бывает, молодые люди. Кого-то из вас я догоню быстрее.

А вы, собственно, кто?

(испуганно): Какая еще старость? Я очень молода! Я не рожала еще даже…

Ты никогда не говорила, что хочешь ребенка…

Я и сейчас этого не говорю. Но каждая женщина хочет ребенка.

Не говорите мне о детях. Они ужасны. За ними так далеко и тяжело бежать!

Идите-ка вы лучше за нашими родителями. Они пошли купить газету.

(радостно): Это я мигом!

С каких это пор ты хочешь, чтобы они постарели?

Родители всегда стареют.

(задумчиво): Если только не умирают молодыми…

Они не умерли… А ты хочешь, чтобы вместо них постарели мы? А как же тогда ребенок?

Так ты все-таки хочешь ребенка?

(удивленно): А когда же еще?

(не очень уверенно): Раньше я никогда об этом не задумывалась… Но сейчас, мне кажется, я хочу ребенка…

А как же сопли, какашки?

(в ужасе): О, только не это!

Подходит к людскому потоку и выдергивает из него за руку РЕБЕНКА. Поток людей постепенно убывает. На сцене остаются ОН, ОНА и РЕБЕНОК.

(РЕБЕНКУ): Хочешь быть нашим ребенком?

(строго): Только не надо говорить на иностранном языке.

Чем плохо, если ребенок будет знать иностранный язык?

Хорошо, конечно. Но с собственными родителями пусть говорит нормально!

Ну вот, ты уже начинаешь его воспитывать.

(гордо): Я же мать! (РЕБЕНКУ) Хочешь кушать, дорогой?

Тогда я сейчас пошлю папá в магазин.

Папá ушел за газетой.

Я имела в виду тебя.

(удивленно): Меня?

Кого же еще, ведь ты его отец!

Папá, я хочу огромный гамбургер!

Пойдем, я куплю тебе его. (Пауза) Гамбургер? Это такой бутерброд?

(глядя, как они уходят): Боже, какое счастье быть матерью!

Появляются МАТЬ и ОТЕЦ. Они очень сильно изменились. Постарели. ОТЕЦ несет в руках газету. Он горбится и слегка трясется в коленях. МАТЬ опирается на его руку.

Купил газету?

Купил. Только прочитать ее нельзя.

Здесь не по-нашему написано.

Какая тебе разница?

Да, в общем-то, никакой… (Выбрасывает газету)

(подбирая газету): Ты мог бы выучить этот язык.

Увы, я слишком постарел. Для этого нужны молодые мозги.

Твои мозги никогда не были молодыми… Ты, наверно, родился с постаревшими мозгами.

Не брюзжи, как старуха.

Газета может пригодиться.

В нее можно что-нибудь завернуть.

(раздраженно): Да что угодно!

Возвращаются ОН и РЕБЕНОК. У обоих большие пакеты с едой из супермаркета.

(гордо): Смотрите, сколько мне всего купил папá!

А это еще кто?

Это наш ребенок.

(нежно): А что ты любишь, малыш?

(не задумываясь ни на секунду): Блюз.

Что такое блюз?

Вы что, с луны? Это такая музыка.

И чем же она хороша?

Вся музыка хороша.

Блюз слушают только парни что надо! (Пренебрежительно) Это попсу всякие отморозки!

Не выражайся при старших, дорогой!

Извини, мамá.

(мечтательно): Когда я была молодой…

(перебивает. С недоверием): Ты была молодой?

(с сомнением):Разве нет?

Не помню. Но можно спросить у детей.

При чем здесь дети! И к тому же так всегда говорят.

Ну так — «Когда я была молодой, и прочее».

Я так не говорю.

(ЕЙ): Потому, что ты и сейчас молодая.

Вот именно!

Главное — это блюз!

Это точно!

Из глубины сцены выходят два человека. У одного длинные, давно не чесаные волосы. Второй почти лысый, с серьгой в ухе. Оба одеты небрежно.

ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ:

Мадам, месье! Хотите послушать хорошую музыку?

А вы музыканты?

ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ

(жуя жвачку): А что, не видно, что ли?

(с сомнением): Не очень-то похожи… А на каких инструментах вы играете?

ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ:

Да на всех (сплевывает).

(опять с сомнением): Так не бывает…

ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ:

В этом городе только так и бывает, гринго.

Я не латинос!

Что ты привязался? И вообще, ты же не любишь разговоры про национальности. Пусть сыграют что-нибудь… Может, нам всем понравится…

А можно блюз?

ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ

(треплет РЕБЕНКА по плечу): Конечно, парень. Именно блюз… Блюз для настоящих парней, так?

РЕБЕНОК радостно кивает головой. ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ куда-то уходит на несколько секунд, потом появляется вновь. В руках у него магнитофон. Играет прекрасный блюз…

Все долго с наслаждением слушают. Когда композиция заканчивается, ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ протягивает руку.

ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ:

А теперь пришла пора немного заплатить за это море удовольствия.

Но ведь это была просто магнитная запись, и все.

ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ:

А ты, гринго, хотел, чтобы мы притащили с собой целый оркестр?

Нет, конечно, но…

ВТОРОЙ МУЗЫКАНТ

(перебивает): В этом городе все зарабатывают деньги как могут. Такова наша конституция!

Конституция? Опять что-то неприличное, да?

Ты, как всегда, путаешь.

Когда это я путала что-нибудь? На себя посмотри!

Хватит вам! (Дает деньги ВТОРОМУ МУЗЫКАНТУ)

ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ:

Благодарю, мадам… Еще немного музыки?

Хватит, пожалуй.

ПЕРВЫЙ МУЗЫКАНТ:

У нас огромный репертуар!

Я хочу еще послушать блюз.

Я куплю тебе плеер с наушниками.

(счастливо): Это правда, папá? Ты не шутишь?

Папá у нас никогда не шутит, дорогой. Не волнуйся, купит, раз пообещал (повернувшись к музыкантам, холодно) До свидания.

МУЗЫКАНТЫ уходят.

Я опять хочу кушать!

(озабоченно): Уж не болен ли он?

С чего ты взял?

Так ведь только что ели…

Ребенок растет. И ему нужно хорошее питание. (РЕБЕНКУ) Сходи куда-нибудь с бабушкой и дедушкой.

А можно в "Макдональдс"? Там такие гамбургеры!

(родителям): Что стоите? Не слышите разве? Ребенок хочет в "Макдональдс".

С тех пор как ты завела ребенка, ты стала такой нервной…

Просто я забочусь о своем ребенке! И ничего удивительного. Разве ты, мамá, не была такой?

Я уже не помню, дорогая. Я слишком стара.

МАТЬ, ОТЕЦ и РЕБЕНОК уходят. ОНА ходит по сцене. Потягивается.

Боже, как я устала!

Путешествия всегда утомляют. К тому же, мы завели ребенка…

О каком путешествии ты говоришь?

Но ведь мы жили в другом городе.

Почему ты так думаешь?

Посмотри хотя бы туда (показывает на статую Свободы).

(с интересом): И что там?

Ну… Думаю, какая-нибудь электроника в голове, много лифтов…

А в свечке, которая в руках?

Это факел.

Какая разница.

Там, я думаю, тоже какой-нибудь научно-технический прогресс…

(поучительно): Научно-технический прогресс там, где живут вот такие люди (растягивает краешки своих глаз пальцами). И они говорят… (Что-то долго говорит по-японски).

Что ты сказала?

Откуда я знаю? (Пауза) А может быть, она вообще пустая?

ОНА кивает на статую Свободы.

Она не может быть пустой. Посмотри, какое у нее выражение лица…

Как будто у нее болит голова.

Потому что набита всякой дрянью?

Не только… Ей надоело встречать все время таких.

Таких как мы…

Мне жаль ее…

К ним подходит мужчина. Это КАЛЕКА. Но он одет в женскую одежду. Высокие каблуки у туфель, черные чулки в сеточку, короткая кожаная юбка, яркая кофта. На лице много косметики.

(ЕМУ): Прогуляемся, голубок?

Я ведь видела вас раньше? (Удивленно) Вы тот самый калека!

То была работа. В этом городе каждый зарабатывает как может!

А сейчас вы не на работе?

Сейчас? Почти нет… (ЕМУ) Ну и зануду ты себе нашел! (Пауза) Так ты идешь или нет?

Конечно, иду!

Уходят. ОНА остается одна. Вдоль правой стороны опять движется толпа людей. Только на этот раз все идут в другую сторону, лицом к залу. На всех надеты одинаковые безликие белые маски. ОНА пытается идти против течения, но ее очень скоро выталкивают. Это повторяется еще два раза. Наконец она просто подходит к людскому потоку. Стоит молча и отрешенно. Потом, как человек, принявший внезапное решение, делает шаг и вытаскивает за руку человека из толпы. Снимает с него маску. Это ОТЕЦ. Она обнимает и крепко целует его.

О, папá, как я соскучилась!

Я тоже, дорогая.

ОНА подходит к движущейся толпе и одного за другим вытягивает людей. Снимает с них маски. ЭТО МАТЬ, ОН, РЕБЕНОК и КАЛЕКА.

ОНА одевает КАЛЕКЕ маску и вталкивает его обратно в толпу. Людской поток постепенно редеет и прекращается.

(кричит): Почему вы все меня бросили?

Все начинают говорить одновременно.

Мы ходили с внуком в "Макдональдс", что тут такого?

Слушай, ты не поверишь, какую гадость они едят! Просто несъедобно! Ни тебе устриц, ни мидий и супа из морских ежей! Только какие-то котлеты с булкой. А вместо прекрасного легкого "Бордо" — приторная темная жидкость в стаканчиках из пластмассы. Как они это поглощают — загадка!

(отвечая ОТЦУ и не обращая внимания на речи остальных): Так захотел ребенок. Я что, не могу побаловать собственного внука?

Мамá, у меня болит живот. И меня пучит. А дедушка говорит, что так и должно быть от такой еды. Но ведь я все время это ел, и живот не болел. А сейчас ужас как болит, почему?

Потому что я здесь (выходит к ним).

А кто ты такая?

Я не хочу, чтобы болело… (хнычет)

Все не хотят…

(набрасывается на БОЛЬ с кулаками): Это мой внук, убирайся!

(обиженно): Еще позовете. (Уворачиваясь от МАТЕРИ) Ухожу, ухожу.

БОЛЬ уходит.

Я просто прогулялся по городу. Здесь кругом такая суета! Зато я купил ребенку плеер…

(кидается ЕМУ на шею): Спасибо, папá!

(кричит): Хватит! Хватит! Замолчите все хоть на одну секунду!

Все замолкают и удивленно смотрят на НЕЕ.

Я не могу здесь больше находиться! Меня тошнит!

(озабоченно): Может, ты опять беременна, дорогая?

Что значит — опять? Она никогда не была беременна!

А ребенок? Я что, по-твоему, дура, да? Не знаю, как дети появляются?

(примирительно): Успокойтесь… Мне, признаться, здесь сразу не понравилось, как только газету купил. Так что можем уплыть…

Только не морем, только не морем! (Пауза) Боже, как меня тошнит!

Можно и не морем.

А что, полетим? (Пауза) Я боюсь летать.

Столько катастроф…

Люди гибнут, только когда они внутри самолетов.

Они садятся на пол друг за другом. ОТЕЦ первый. Вытягивают руки в разные стороны.

Все готовы?

Тогда летим.

Они делают плавные синхронные движения руками. РЕБЕНОК вытаскивает из кармана плеер и надевает наушники. Слышна прекрасная мелодия. Это блюз.

Декорации — те же фасады зданий. На огромном белом полотне в глубине сцены нарисован Кремль. Похоже, и его рисовали дети. На сцене те же. Встают с пола, разминаясь.

(заботливо): Тебя не укачало, дорогая?

(тихо): Немного.

А здесь есть евреи?

Опять ты за свое!

Полным-полно. Многие, правда, уехали отсюда. Но там, куда они уехали, их евреями не считают.

Они и сами теряются в догадках.

(МАТЕРИ): На-до-е-ло! (кричит) У меня не стоит, (все посмотрели на ОТЦА. Он, немного смущенно) не стоит вопрос о национальности, и тебе пора заканчивать, пока не свихнулась на этом!

ОН, ОНА и МАТЬ смеются.

Почему все смеются, мамá? Я тоже хочу смеяться, объясни мне.

Понимаешь, дорогой, дедушка сказал двусмысленность.

Как это двусмысленность?

О Боже! (ЕМУ) Объясни ему.

Ты же мужчина!

А ты мать!

(в сердцах): Надо было завести ребенка постарше или помоложе.

Лет тридцати, да?

Что за грубые намеки, да еще при ребенке…

Папá, мамá, не ссорьтесь! (Начинает плакать) Вы уже не любите меня больше?

Ну что ты, дорогой! (Прижимает РЕБЕНКА к себе) Успокойся!

Но раньше вы никогда не ссорились…

Все когда-нибудь случается впервые. Не надо, главное, этого бояться. Все будет хорошо.

(осматриваясь по сторонам): Мне кажется, здесь дома красивее.

Наверно, когда-то весь город был белокаменным. А уже потом все это…

Стекло, бетон… Все города теперь похожи друг на дружку, как близнецы.

Уточни, пожалуйста, какие близнецы: однояйцовые, двухяйцевые, а может, сиамские?

О том, что мне здесь тоже нравится. Я уже стара и решила больше никуда не отправляться. (Пауза) Да… Останемся здесь.

Я вполне согласен. Здесь и в метро лучше.

Откуда ты знаешь?

(важно): Газеты надо читать.

Но я не хочу здесь оставаться навсегда.

Посмотрите, как здесь грязно.

Не более чем в других городах.

Здесь холодно.

Люди живут еще севернее и приспосабливаются. Надо теплее одеваться.

Я не хочу одеваться! Я буду потеть!

К тому же, у нас кончились деньги. Я не знаю, можно ли заработать в этом городе.

В любом городе можно заработать!

К ним подходит НЕКТО.

Извиняюсь, случайно слышал ваш разговор. Вам надо заработать? Нет ничего проще! Две недели на Тверской (смотрит на НЕЕ пристально), и можете ехать всей семьей куда душа пожелает.

Я согласна.

Но ты не спросила, что за работа.

Какая разница!

Не волнуйтесь, работа самая, что ни на есть прибыльная. И ничего такого, что могло бы не понравиться мадам. (Пристально смотрит на НЕГО) Вас, молодой человек, тоже можно задействовать.

Без вас обойдусь.

И как же, если не секрет? (Со смехом) По вокзалам пойдете?

В этом городе есть вокзалы?

В любом городе есть вокзалы. Нужно только спуститься в метро. Оно довезет до нужного.

Нам не нужен никакой вокзал.

Тем более довезет. (Поворачивается к ней) Так вы идете со мной или передумали?

(поспешно берет НЕКТО под руку): Конечно, конечно…

ОНА и НЕКТО уходят. Вдоль правой стороны, из глубины сцены опять движется поток людей. Все в масках. Но это другие маски. Они не безлики. Одни из них веселы, другие грустны, но больше всего угрюмых масок.

ОН пытается идти против течения. Его выталкивает толпа. Он пытается вновь, но с тем же результатом. ОН останавливается и начинает выдергивать по одному людей из потока. ОН снимает с них маски, но это все чужие, незнакомые люди. Опять надевает им маски и вталкивает назад в движущуюся толпу. Наконец ОН вытаскивает за руку женщину в маске, раскрашенной под шлюху. Снимает с нее маску. Это ОНА. Макияж на ней почти такой же, как маска. Они обнимаются, и что-то тихо шепчут друг другу. Людской поток постепенно иссякает.

ОН и ОНА о чем-то бурно разговаривают, но слышны лишь отдельные слова и фразы "Прямо в мужском туалете", "Ужас", "Это стоит всего 20".

(возмущенно): Всего двадцать? Да, на таких расценках далеко не уедешь…

Вот и я говорю… А они мне… (Показывает синяк под глазом)

ОН нежно берет ее голову в руки и целует сначала просто в глаз, потом страстно в губы.

(покашливая): Молодые люди, вы здесь не одни.

И здесь ребенок.

Да, я здесь.

Что будем делать?

Они решили остаться…

МАТЬ, ОТЕЦ и РЕБЕНОК кивают утвердительно головами и улыбаются.

Правая половина сцены развернулась. Это вокзал. Суета. Много людей, чемоданов, сумок. Диктор объявляет прибытие каких-то поездов.

ОН, ОНА, МАТЬ, ОТЕЦ и РЕБЕНОК медленно идут между людьми.

вместе (громко): Люди добрые, мы сами не местные. Очутились в вашем городе случайно. У нас ребенок (показывают на него пальцами). Он не ел несколько дней. Помогите, Христа ради, кто чем может!

И в том же духе еще несколько раз. На них никто не обращает внимания, кроме мужчины в форме милиционера, который вяло грозит им резиновой дубинкой. По нему видно, что он скучает.

Да, плохие дела…

К ним подходит женщина неопределенного возраста. Это БОЛЬ.

А вы сдайте их в дом престарелых.

У нас нет денег.

Здесь они и не нужны. Я вам сейчас помогу, это мой долг.

БОЛЬ подходит к ОТЦУ и сильно бьет его коленом в живот. Тот валится на пол со стонами.

Что с тобой?

Боль… Такая невыносимая. Может, аппендицит?

К ним подбегают двое мужчин в черных костюмах. Спереди на костюмах крупно написано белым "Ритуальные услуги. Телефон 03". У мужчин гроб. Они кладут туда ОТЦА.

Что вы стоите? Позовите кого-нибудь, отец умирает!

Он не умирает, мамá, ему просто больно, это пройдет.

Мужчины из "Ритуальных услуг" выкидывают ОТЦА из гроба на пол и уходят, унося с собой гроб.

И это вся ваша жалость?

Это больше, чем жалость. (Пауза) Вы будете жить среди себе подобных. Вдвоем. В городе, в котором сами решили остаться.

Ты уверена?

Это другое дело, пусть себе тогда корчится.

Нагибается и смотрит на ОТЦА. В это время милиционер по рации вызывает "скорую".

(машет родителям): Пока!

Мы были плохими детьми, но любили вас.

Только не надо сцен прощания. Я старая женщина и не выношу сантиментов.

Пожелай нам чего-нибудь.

Проваливайте! Мне никогда не нравился ваш союз, но вы ужились. Сумейте и помереть вместе.

В один день? Как в сказках?

Да хотя бы и так. Проваливайте, говорю. Я должна быть с отцом.

ОН, ОНА и РЕБЕНОК медленно уходят, ни разу не оглянувшись.

ДЕЙСТВИЕ 2

Декорации, как в начале пьесы. В глубине сцены, где были полотна с рисунками, теперь просто белое полотно. На нем ничего нет. Впереди сцены на полу лежит большое облако, которое все время до этого висело вверху, оно блестит и переливается под лучами света.

ОН, ОНА и РЕБЕНОК стоят рядом.

(РЕБЕНКУ): А что будешь делать ты, дорогой?

Я тоже остаюсь.

Но здесь не играют блюз.

Блюз играют везде…

Достает из кармана плеер и надевает ЕМУ наушники. Звучит музыка. Качество записи плохое. Но это все же блюз

Не самый лучший блюз (снимает наушники).

Блюз не бывает плохим. К тому же, они научатся. Ведь вначале блюз был чисто негритянской музыкой, а теперь его с успехом исполняют и белые.

Но не так, как негры…

Не так (пауза). Блюз — он разный. Здесь тоже научатся.

(неуверенно): Но ребенок должен быть с родителями.

Не всегда… Детям надо чаще давать возможность принимать самостоятельные решения. Тогда они вырастут более приспособленными к этому сложному миру… Иди, малыш, иди своим путем…

РЕБЕНОК уходит.

Ты считаешь этот мир сложным?

Мир прост. И всегда был таким. Человек сам создает себе сложности.

Это может касаться психики человека, бытовых проблем, даже войн. Ну а как быть с катаклизмами?

Их не существует.

И нет землетрясений, наводнений, смерчей и цунами?

Конечно, нет.

А как же миллионы жертв?

Они все равно умерли бы. Какая разница. Это лишь вопрос времени.

Зачем же тогда живем мы?

ОНИ садятся на облако лицом к зрительному залу. ОН поворачивает голову к НЕЙ и берет ее лицо в руки, всматриваясь.

А мы и не живем… С чего ты взял?

Я могу ущипнуть тебя, чтобы ты поверила, что живешь.

Здесь. Сейчас. Со мной.

Ты уверен?

Что мы здесь?

Мне секунду назад казалось, что уверен, а сейчас, признаться, и не знаю даже…

А что изменилось за эту секунду?

А как ты думаешь?

Я думаю… ничего. (Пауза) Посмотри лучше туда (показывает рукой назад, не оборачиваясь).

ОН поворачивает голову назад. На огромном белом полотне проецируется изображение из начала пьесы. За накрытым столом сидят ОН, ОНА, МАТЬ и ОТЕЦ. Позади них — Эйфелева башня. Видно, что они о чем-то разговаривают. Но звука нет. Только музыка. И это блюз…

ОНИ так и сидят, замерев. ОН смотрит на экран, а ОНА в зал и улыбается.

ПОСЛЕСЛОВИЕ: Когда актеры выйдут на поклон, они запускают облако в зрительный зал. Оно поднимается вверх, медленно покачиваясь.

Ноябрь 2000 г.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

(Его можно использовать при составлении программки, рекламы, афиши к спектаклю. А можно вообще не использовать)

— Эту пьесу не стоит смотреть в ожидании интересной интриги, ибо ее там нет.

— Эту пьесу не стоит смотреть, надеясь на оригинальные философские измышления, ибо их тоже там нет.

— Эту пьесу не стоит смотреть семитам и антисемитам, ибо упомянутый в пьесе национальный вопрос не устроит ни тех, ни других.

— Эту пьесу не стоит смотреть со скуки, ибо она не прибавит ни радости, ни оптимизма.

— Если вы считаете себя «абсолютно нормальным» — эту пьесу и вовсе не стоит смотреть.

— Но театр способен сгладить все огрехи и просчеты своих многочисленных авторов. Вот уже столько лет он радует собой многих, самых разных людей. Может, вы из их числа? Тогда стоит попробовать!

С. Костромин

Ноябрь 2000 г.