«Мир разделился на светлый и темный»

Наталия Курсевич

Мир разделился на светлый и темный

Мир для меня после войны разделился на светлый и темный: мы и они – человек и нечеловек. И это знание уже – навсегда.

Война нас застала в Ленинграде. Я расскажу о блокаде, во время которой мы жили… Убивали нас голодом 900 дней блокады. Каждый день казался вечностью. Вы не представляете, каким длинным голодному человеку кажется день, час, минута!.. Люди, как тени, медленно двигались по городу,.. как во сне, в глубоком сне… Ты это видишь, но у тебя мысль, что ты видишь сон…

Мама хранила несколько кусочков сахара… Это был наш золотой запас. Один раз младшая сестренка не выдержала – и взяла один кусочек. Через несколько дней еще один. Потом опять. Скоро не осталось ничего.

Заболела мама. Ей нужна глюкоза. Сахар. Она уже не могла подняться. На семейном совете решили – достать заветный сахар. Наше сокровище! Вот… мы его и сберегли для такого дня! Но… весь дом перерыли, а сахара нет. Младшая сестренка вместе со всеми искала… А вечером призналась… Старшая сестра ее била!.. А младшая сестренка просила ее: «Убей меня! Убей! Как я буду теперь жить?!»…

Летом и осенью 41-го не было достаточной настойчивости, твердости, последовательности в эвакуации населения, это пришло позже… и в условиях несравненно более трудных, – когда пришлось вывозить (и даже выводить пешком на сотни километров!) около миллиона ослабленных голодом людей, – в морозы, под бомбежками и обстрелами…

Память сохранила все до деталей: мамин ситцевый платок, папины шершавые руки… Если бы я только знала тогда, что с нами станет; если бы только знала, что будет дальше… А дальше,.. а дальше война. Она забрала у меня все. Мой отец погиб на фронте, мою маму и сестренок (после нашей эвакуации из блокадного Ленинграда) убили на оккупированной территории …немцы. А я выжила, выжила… Понимаете?.. Выжила, …выжила. А сердце тогда стучало тихо так: тук-тук,.. тук-тук… Вот только не понимала «зачем»? Зачем?..

Наталия Курсевич

Мир разделился на светлый и темный

Мир для меня после войны разделился на светлый и темный: мы и они – человек и нечеловек. И это знание уже – навсегда.

Война нас застала в Ленинграде. Я расскажу о блокаде, во время которой мы жили… Убивали нас голодом 900 дней блокады. Каждый день казался вечностью. Вы не представляете, каким длинным голодному человеку кажется день, час, минута!.. Люди, как тени, медленно двигались по городу,.. как во сне, в глубоком сне… Ты это видишь, но у тебя мысль, что ты видишь сон…

Мама хранила несколько кусочков сахара… Это был наш золотой запас. Один раз младшая сестренка не выдержала – и взяла один кусочек. Через несколько дней еще один. Потом опять. Скоро не осталось ничего.

Заболела мама. Ей нужна глюкоза. Сахар. Она уже не могла подняться. На семейном совете решили – достать заветный сахар. Наше сокровище! Вот… мы его и сберегли для такого дня! Но… весь дом перерыли, а сахара нет. Младшая сестренка вместе со всеми искала… А вечером призналась… Старшая сестра ее била!.. А младшая сестренка просила ее: «Убей меня! Убей! Как я буду теперь жить?!»…

Летом и осенью 41-го не было достаточной настойчивости, твердости, последовательности в эвакуации населения, это пришло позже… и в условиях несравненно более трудных, – когда пришлось вывозить (и даже выводить пешком на сотни километров!) около миллиона ослабленных голодом людей, – в морозы, под бомбежками и обстрелами…

Память сохранила все до деталей: мамин ситцевый платок, папины шершавые руки… Если бы я только знала тогда, что с нами станет; если бы только знала, что будет дальше… А дальше,.. а дальше война. Она забрала у меня все. Мой отец погиб на фронте, мою маму и сестренок (после нашей эвакуации из блокадного Ленинграда) убили на оккупированной территории …немцы. А я выжила, выжила… Понимаете?.. Выжила, …выжила. А сердце тогда стучало тихо так: тук-тук,.. тук-тук… Вот только не понимала «зачем»? Зачем?..