«The Best»

КАПИТАН. Урод... Ну, хрен с ним, мы, в принципе, следственный эксперимент провели, на её ногах отпечатки его пальцев, правильно? В бассейне подруги потерпевшей его не видели, потому что он нырнул, правильно? Всё! Кое-что срастается, и ладно...

ПРАПОРЩИЦА. Ну, да, в принципе... он тем более, может, в таком состоянии был, что не обратил внимания, что не дышит, раз её убить хотел... Всё же от состояния зависит, в смысле, как что намерен делать... Если ему сейчас без надобности, вот он и дышит... Тем более сейчас он задумывается, а тогда — нет. Это, как подвиг, — люди совершают, сломя голову несутся, знаете, горящую машину из пожара вывозить, людей спасать... Вот был случай, — один мужчина из воды двух голых женщин вытащил, а сам плавать не умел, а в воду сиганул, вцепился в них — и вытащил, сам не помнил как... А полковник наш, Филиппов, — у нас с мужем на новоселье когда был, — выпил и весь вечер на гитаре играл! Причём так красиво, фламенку такую, испанскую. Наутро будим его, садимся завтракать, сыграйте, говорим, товарищ полковник, а он всех на хуй посылает, — говорит, сроду гитару в руки не брал.

КАПИТАН. Так, ладно, понятно... (О чём-то думает, оглядывается.) Бассейн хороший... Закиров, а почём ты абонемент сюда брал?

ЗАКИРОВ. Я нэ помню, я на одно посещение взял, если брать на много, то дешевле, со скидкой... Можно месячный абонэмэнт взять, тогда вообще задаром почти что... Я на день взял! Мне на много не надо... только утопить, и всё... я так рассчитал, что одного раза хватит...

КАПИТАН (прапорщице). Может, возьмём на месяц? Походим... Вдвоём веселей, один-то я не соберусь...

ПРАПОРЩИЦА. Так вы на семью возьмите...

КАПИТАН. Да ну, с семьёй я в ванне купаюсь... Пойдёшь, за компанию?

ПРАПОРЩИЦА. А чё, давайте... (Показывает на камеру.) Выключать?

КАПИТАН. А что, работала?

ПРАПОРЩИЦА. Да, вот сейчас выключаю...

КАПИТАН. Конец сотри... там про полковника... и про бассейн когда...

ПРАПОРЩИЦА (смеётся). Компромат, да?

КАПИТАН (смеётся, резко прекращает). Так, давай, раз уж здесь, пойдём узнаем, сколько стоит...

ПРАПОРЩИЦА. Идёмте.

КАПИТАН. Так, там у них к дирекции... в эту дверь? Эта, воняла которая, куда вышла?

ПРАПОРЩИЦА. Да вроде туда...

КАПИТАН. Так, Сева, ждите нас... мы скоро... Ой, Валя, Валя...

Капитан и прапорщица уходят, Валя садится на бортик, улыбается.

ВАЛЯ. Слушай, Закиров, как ты под водой не дышал?

ЗАКИРОВ. Твоё какое дело, ты кито?

ВАЛЯ. Нет, ну, мне интересно, как?

ЗАКИРОВ. Жёпой! (Отворачивается.)

ВАЛЯ. Я так и думал... Ты скрываешь это, да? Почему не показал на камеру, как жопой дышать надо... не хочешь, чтобы и мы так научились... это твоё секретное оружие, да?

Закиров начинает вполголоса петь очень красивую песню с нежной восточной мелодией.

(К Закирову). О, славно... А «Уч-Кудук» знаешь, это как раз по твоей теме будет... Уч-Кудук — три колодца...

Закиров продолжает напевать.

СЕРЖАНТ. Слушай, я хочу на заочку в этом году поступать...

ВАЛЯ. Куда?

СЕРЖАНТ. В университет.

ВАЛЯ. Давай, поступай.

СЕРЖАНТ. Ты ведь там учился?

ВАЛЯ. Недолго...

СЕРЖАНТ. Слушай, посоветуй, — я хочу на истфак...

ВАЛЯ. На фиг тебе истфак? Там знаешь какой бардак, сейчас ведь всю историю переписывают, все учебники!

СЕРЖАНТ. Зачем?

ВАЛЯ. Потому что новая общественно-экономическая ситуация!

СЕРЖАНТ. Чего, почему?

ВАЛЯ. Потому что раньше в учебниках истории было очень ясно написано, почему, вот, допустим, развязываются войны вот с такими Тахирами и кому это выгодно...

СЕРЖАНТ. А почему?

ВАЛЯ. А что, ты не помнишь? Ты-то ещё должен был застать старые учебники, я же застал... Все войны с Тахирами имеют под собой только экономические причины, и никакое отношение к национальности они не имеют. Нация лишь повод, чтобы забить голову, кому надо, кто пойдёт за чьи-то чужие бабки тушкой своей подставляться... Эх, Севик, сколько у тебя по истории было?

СЕРЖАНТ. Три...

ВАЛЯ. Ну, и на истфак собрался!

СЕРЖАНТ. А что, там ведь несложно, я просто в школе не учился, а тут уж буду! Чё там сложного, — революцию выучил, когда была, дату запомнил...

ВАЛЯ. Да... а тебе зачем, в принципе, поступать приспичило?

СЕРЖАНТ. Ну, как, без высшего образования сейчас никуда... что мне, всю жизнь, что ли, упырей всяких по подворотням «принимать»...

ВАЛЯ. Ну, а что, давай копнём вглубь, чтобы понять твой истинный мотив для поступления!

СЕРЖАНТ. Давай копнём, — а то мне надо как-то разобраться...

ВАЛЯ. Тебе ведь явно охота получить это образование так, без усилий, чтобы особо не затрахивало?

СЕРЖАНТ. Ну, да, в принципе...

ВАЛЯ. Так если так, поступай на журфак, учись на журналиста или на философа — там ни хрена делать не надо, я тебе точно говорю, получишь диплом...

СЕРЖАНТ. Да, ну и куда я с ним?

ВАЛЯ. А вот тут-то мы дотронулись до самой сути! На денежное место метишь, престижная работа, да?

СЕРЖАНТ. Ну, а что такого... да...

ВАЛЯ. Ничего такого, Севик, просто зачем так долго окольными путями брести к тому, что в полминуте от тебя!

СЕРЖАНТ. Как это?

ВАЛЯ. Смотри, всё твоё поступление, все эти муки, работы-заботы, — ведь всё ради больших денег, да?

СЕРЖАНТ. Ну, как бы там, если не брать в расчёт человеческое общение...

ВАЛЯ. Да ладно, чё ты устраиваешь, я с тобой как с нормальным разговариваю...

СЕРЖАНТ. Ну, ладно, ладно...

ВАЛЯ. Так вот он тут — твой верный джинн Тахиров, который исполнит все твои желания, если ты только освободишь его! Он — узник лампы, а ты, Сева, можешь стать Аладдином!

СЕРЖАНТ. Ты чё, как, нет...

Закиров прекращает петь, подходит ближе к Севе и Вале.

ВАЛЯ. А чё ты боишься, капитану скажем, убежал. Максимум, что тебе сделают, — уволят с работы...

СЕРЖАНТ. Не, Валя, кончай... как я...

ВАЛЯ. Да просто, очень просто, этот ведь сразу слиняет, его только и видели, всё! Он к себе на родину, тебе — вознаграждение, считай, как у Горького: «В университет он не поступил, но университетом для него стала сама жизнь...»

ЗАКИРОВ. Слюшай, что хочищ, всё сделаю, у нас машин есть, белий, «Лада», дэньги, сколько надо дам, всё частно, пока не пиришли, отпусти, брат, послушай друга, честное слово, что скажешь — всё сделаю, отблагадару...

СЕРЖАНТ. Да вы чё, как...

ВАЛЯ. Да как, как, — чё ты телишься, — смотри, какая-то минута — и его волосатая жопа засверкает отсюда со скоростью света, а ты на белой машине с кучей денег!

СЕРЖАНТ. Да как, мне такое устроят...

ВАЛЯ. Ой, с работы выгонят, как перед людьми неудобно будет, да? Позор какой...

СЕРЖАНТ. А ты, тебе же тоже что-то надо, отблагодарить...

ВАЛЯ. Да что я, я тебе помочь хочу, моя самая лучшая награда, если хоть один человек (смотрит на Закирова), нет, два, — целых два человека будут счастливы на этой земле... абсолютно счастливы...

Валя смотрит в глаза Севе, широко, по-отечески улыбается. Сева долго переваривает всё в своей голове, сомневается какое-то время, вдруг резко дёргается, лезет в карман, достаёт ключ от наручников, направляется к Закирову. Тахир счастлив, он подставляет две руки Севе в надежде, что сейчас его волосатые руки будут свободными, а через какое-то время всё его волосатое тело будет на свободе. Но Валя в последний момент резким движением выбивает ключи от наручников из рук Севы.

СЕРЖАНТ. Ты чё?!

ВАЛЯ. Я же пошутил, Севик, нам же за этого дружбана натянут по уши, да и если он сколется, ты чё, думаешь, он нас с тобой искать будет, чтобы отблагодарить? Он же ещё и стуканёт на нас...

ЗАКИРОВ. Нэт, частное слово, дорогой, брат, брат, сейчас не слушай его!..

СЕРЖАНТ. А зачем ты мне всё тогда это парил?

ВАЛЯ. Ну, так... чтобы ты понял, в чём суть морали...

СЕРЖАНТ. В чём?..

ВАЛЯ. Мораль, Севик, в способах удовлетворения потребностей... Когда чего-то очень хочешь, надо считаться с другими людьми, с обществом, с его нормами... надо поступать на истфак, работать, чтобы вознаграждение, которое воздаст тебе общество через много-много лет, было заслуженным... Тахиров этого не знал, и вот итог — он в наручниках! А ты теперь знаешь, предупреждён, а предупреждён, значит, защищён! Как легко оступиться, Сева, и я не хочу, чтобы это произошло с тобой...

СЕРЖАНТ (расстроившись и так и не опомнившись до конца). Да иди ты в жопу...

ЗАКИРОВ. Брат, Сева, ну, что, давай, ну...

К бассейну подходят капитан и прапорщица. Закиров начинает выть, поняв, что теперь уже точно никакого побега не состоится. Прапорщица поправляет свою форму, капитан проверяет ширинку.

КАПИТАН. Ну, что, — всё, а что этот воет, — что с ним?..

ВАЛЯ. Он раскаивается...

КАПИТАН. Да?

ВАЛЯ. Да, щас только всю душу нам излил, говорил, что слишком много о себе возомнил, вот и пошёл на убийство, — хотел проверить себя, — сможет или забоится...

КАПИТАН. Да...

ВАЛЯ. Да, а когда смог, то понял, что даже ради самой благой цели нельзя так-то поступать даже с самым никчёмным человеком с зелёным педикюром на ногах!

КАПИТАН. Как-то поздно, Тахиров, мысль эта в голову тебе пришла...