«The Best»

ДОЛЖАНСКИЙ. Головой вперёд, ноги, так — наискосок...

КАПИТАН. Валя, давай.

Валя ложится, как показал Должанский.

Так, и что?

ДОЛЖАНСКИЙ. Потом я дошёл до кости и понял, что у неё кости и мне их не перепилить...

КАПИТАН. Так, а зачем ты её вообще стал пилить? Куда бы ты куски дел? У тебя был пакет?

ДОЛЖАНСКИЙ. Был... небольшой... я бы, что не влезло, я бы смыл...

РАБОТНИК КАФЕ — ЖЕНЩИНА. Куда, дурачок! Тут бы всё забилось!

КАПИТАН. Так, тише, не мешайте! Так, ладно, дальше!

ДОЛЖАНСКИЙ. Ну, потом... я просто сразу не сориентировался, мне так не по себе стало... я подумал, что тогда надо отвинтить унитаз и её в туда запихать...

КАПИТАН. Куда в туда?

ДОЛЖАНСКИЙ. Ну, я не знаю, как там всё устроено, я думал, под унитазом ямина, куда всё говно смывается, я подумал, что там ямина, я её туда деть решил...

РАБОТНИК КАФЕ — ЖЕНЩИНА. Идиот, какая там ямина! Была бы ямина, мы бы и унитаз не ставили!

КАПИТАН. Так, помолчите! Я же вам говорил уже!

РАБОТНИК КАФЕ — ЖЕНЩИНА. Да как!..

КАПИТАН. Так, всё, я сказал! Не мешайте! Так, Должанский... так... на чём мы?..

ДОЛЖАНСКИЙ. Откручивать унитаз я решил...

КАПИТАН. А, да... и что, как, показывай!..

ДОЛЖАНСКИЙ. Так что показывать, ничего не откручивалось... я вот тут подёргал, и я просто решил уже, будь что будет, вышел и пошёл домой...

КАПИТАН. Так (к работнику кафе — женщине), а вы когда потерпевшую обнаружили?

РАБОТНИК КАФЕ — ЖЕНЩИНА. Когда, когда она выползла, тогда и обнаружила!

КАПИТАН. А почему не сразу, вы же видели, что их двое заходило, а вышел один?

РАБОТНИК КАФЕ — ЖЕНЩИНА. Ну, мало ли... я думала, этот сделал дело, а эта ещё сидит, раз заплатили, мало ли что, — вон, у меня муж по полтора часа иной раз выдавливает, — это у него, если первое он долго не ест, то...

КАПИТАН (перебивает работника кафе — женщину). Так, ладно! Ну, что, тогда всё. (К прапорщице.) Записала?

ПРАПОРЩИЦА. Да... всё?

КАПИТАН. Да, выключай! Так...

РАБОТНИК КАФЕ — ЖЕНЩИНА. Я свободна?

КАПИТАН. А, да, да... А почём у вас пиво, кружка?

РАБОТНИК КАФЕ — ЖЕНЩИНА. Восемнадцать рублей, — вы же уже платили!

КАПИТАН. Да, да... (К прапорщице.) У тебя есть двадцать шесть рублей?

ПРАПОРЩИЦА. Да, есть. (Роется в кармане.)

КАПИТАН. Может, по пиву?

ПРАПОРЩИЦА. Можно...

СЕРЖАНТ. Товарищ капитан, можно тоже по пиву?

КАПИТАН. А этого куда?

СЕРЖАНТ. Этого... так пусть рядом постоит...

КАПИТАН. Ну, да, щас, веди его в машину, и ждите нас там!

ВАЛЯ. А может, его пока в туалете закрыть? И по пиву, — пусть посидит, подумает... на месте преступления... в качестве воспитательной меры...

КАПИТАН (немного подумав): Ладно... только по-быстрому!

Радостный сержант закрывает Должанского в кабинке, прапорщица и капитан садятся за один столик, за другим располагаются Валя и сержант. Всем приносят пиво.

ВАЛЯ. Он на системе?

СЕРЖАНТ. Этот? Нет...

ВАЛЯ. Странно... такая логика, резать и не подумать, что у неё в руках кости, а они же и в ногах есть...

СЕРЖАНТ. Не, он не нарик...

ВАЛЯ. Странно...

СЕРЖАНТ. Да... растерялся... нет, членить он правильно придумал, — тогда вообще не найти, кто, что, — это в любом документальном фильме про криминал тебе объяснят, — только, конечно, расчленяют не в такой ситуации... Их видели вместе... растерялся он, ревность, состояние атфе... аффет... аффекта... состояние аффекта, да...

ВАЛЯ. Ревность?

СЕРЖАНТ. А что?

ВАЛЯ. Может, любопытство, раз распиливать стал?

СЕРЖАНТ. Нет, ревность...

ВАЛЯ. А что эта...

СЕРЖАНТ. Кто?

ВАЛЯ. Ну, его эта, кого он смыть хотел...

СЕРЖАНТ. Аня?

ВАЛЯ. Да, Аня, она что, переспала, что ли, с его другом?

СЕРЖАНТ. Ну, да, — он так предположил...

ВАЛЯ. Ха! Предположил... Если б я из-за всех своих предположений на людей с ножом кидался, это бы уже геноцид объявили...

СЕРЖАНТ. Ну, он парил, что давно его к ней ревновал, а тут они остались вдвоём, приревновал...

ВАЛЯ. Кого он приревновал?

СЕРЖАНТ. Его к ней.

ВАЛЯ. Так он с кем, — в смысле, кого любил-то?

СЕРЖАНТ. Его, конечно... Игоря! Не будет же он, кого любит, убивать, — что он, отморозок, что ли...

ВАЛЯ. Так он что, гомик?

СЕРЖАНТ. Ну, видимо, раз Игоря любит...

ВАЛЯ. А как его взяли?

СЕРЖАНТ. Так Аня же выжила, чё, он её ведь как, — так только, — она грохнулась-то больше от страха, а он решил, что отъехала, ну, крови там потеряла, рука, говорят, болталась на соплях, но выжила...

ВАЛЯ. Повезло тогда ему...

СЕРЖАНТ. Да! Игорь-то её навряд ли теперь такую захочет, там на шее шрам, на руке, наверное, тоже... Так что повезло...

Валя долго смотрит на сержанта, видимо, хочет возразить ему, объяснить, что он имел в виду, сказав, что Должанскому повезло, — но, немного поразмыслив, Валя просто улыбается сержанту, который залпом допивает своё пиво.

КАПИТАН. Так, всё, едем! (Сержанту.) Выводи этого! (Вале.) Валя, ты с нами?

ВАЛЯ. Нет, мне отсюда удобней... пойти...

КАПИТАН. Ну, давай тогда...

ВАЛЯ. До свидания, товарищ капитан! (Сержанту.) Пока, Севик!

СЕРЖАНТ. Пока!..

Квартира. Комната.

МАТЬ. Сходи за хлебом, сейчас отец с работы придёт, у нас хлеба нет.

ВАЛЯ. Какой брать?

МАТЬ. Возьми батон «Московский».

ВАЛЯ. А если не будет «Московского»?

МАТЬ. Возьми лаваш тогда.

ВАЛЯ. Лаваш? А не опасно?

МАТЬ. Что не опасно?

ВАЛЯ. Лаваш покупать не опасно?

МАТЬ. А что такого? Лаваш — тот же хлеб! Даже вкуснее!

ВАЛЯ. Даже вкуснее... но у нас же война с ними.

МАТЬ. С кем?

ВАЛЯ. Ну, с теми, кто лаваш делает.

МАТЬ. Ну, и что, эти же здесь живут.

ВАЛЯ. Кто?

МАТЬ. Ну, кто здесь лаваш печёт, из этих кто, — они же здесь живут.

ВАЛЯ. Ну, всё равно, они же одни из них.

МАТЬ. Ну, они ведь не все плохие.

ВАЛЯ. Не все, определённо не все, там даже большинство не плохие, но они все заодно, поэтому они, в принципе, не плохие, мы их поэтому и победить не можем.

МАТЬ. Так что теперь — лаваш не покупать, что ли?!

ВАЛЯ. Ну, не знаю, можно, конечно, рискнуть... Хотя, вот вдруг им сигнал тайный поступит травить лаваши. А лаваши, как ты говоришь, вкуснее нашего хлеба, даже вкусней «Московского», да?

МАТЬ. Да...

ВАЛЯ. Ну, вот, все и разберут... эти лаваши, а потом всё... раз приказали им...

МАТЬ. Но ведь сразу же поймут, кто это сделал!

ВАЛЯ. Конечно, поймут, потом сразу всё понимают... потом, а я вот ещё «до» могу понять и предупредить... потом-то нам уже ни к чему будет это понимание, когда мы уже поедим... их лаваши...

МАТЬ. Я, в принципе, думаю, мы сегодня и без хлеба обойдёмся, я лапши сварила... лапша тот же хлеб, а завтра я сама куплю...

ВАЛЯ. Как скажешь...

МАТЬ. Сама выберу и куплю...

ВАЛЯ. Я всегда умел придумывать какие-нибудь откаряки... с детства, я что не хотел — не делал... и не потому что мне лень... это не причина, вернее, причина, но есть что-то более глубокое, что заставляет лениться, я думаю, что страх... Мне иногда страшно выходить на улицу, страшно... за хлебом, или даже так — прогуляться... вот, а потом уже лень... вот если бы узнать, может, и у страха есть своя причина... Но мне то, что страшно, стало не страшно, потому что я могу от всего придумать откаряк! Даже в школе, в третьем классе, нас начали водить в бассейн, а я боялся воды, у меня мама чуть не утонула когда-то в молодости, ещё до того, как меня родила, видимо, мне это передалось, в смысле, её страх утонуть передался мне, но она, кстати, хорошо плавает и, после того как чуть не утонула, не перестала плавать... а я вот не могу переносить воду, глубокую, — реки, моря... никогда не захожу, даже если по колено... и по мосту ходить не люблю... А в школе... когда нас на физкультуре заставляли ходить в бассейн, я просто не брал с собой сменных плавок, и меня не пускали в бассейн, там по правилам нельзя в бассейне плавать в тех плавках, в которых ходишь... наверное, из-за гигиены, хотя можно ведь и так ходить, — в чистых плавках, и без бассейна, — но это, видимо, не бралось в расчёт, что кто-то может в течение дня ходить в чистых плавках... или ведь можно взять с собой сменные, но грязные плавки и подложить всем плавающим свинью, в виде «насморка»... В общем, я не брал, делал вид, что забыл... Меня ругали, но прогул не ставили, а я делал вид, что так хочу в бассейн, умолял впустить меня в тех, в которых я и так... Но меня не впускали и думали, что так наказывают... Вот, кстати, если о тебе думают, что ты и так наказан, то уже больше и не наказывают... да...