«Бюрократия как социальный паразит»

Разумеется, это всеобщее, а не специфически отечественное явление. Не случайно Людвиг фон Мизес свою книгу "Бюрократия" начинает с главки "Оскорбительный смысл термина “бюрократия”" (фон Мизес Л. Бюрократия. – Запланированный хаос. – Антикапиталистическая ментальность. М., 1993, с. 9–10). Правила игры, принятые сегодня в гуманитарных науках в России, требуют, чтобы всякое рассуждение о бюрократии начиналось с фон Мизеса и содержало в себе многочисленные ссылки на его "Бюрократию". Я этого делать, конечно, не буду, поскольку "Бюрократия" Л. фон Мизеса не является ни научным трудом, ни даже политическим трактатом или памфлетом. Это – агитка, интеллектуально убогий антикоммунистический пасквиль, регулярно переходящий в политический донос (всех своих идеологических противников – зачастую называя имена – фон Мизес обвиняет в антиамериканизме, что в условиях войны, когда была опубликована "Бюрократия", выглядело довольно зловеще). Фон Мизес систематически играет на инстинктах мещанина, внушая читателям, будто все их жизненные неудачи связаны с тем, что "внешний враг" – государство – не дает им стать "великими людьми" (то же самое говорил на заре "перестройки" Д.Д. Васильев, только у него в качестве такого врага выступало не государство, а "жиды"). Книга полна откровенной лжи и социальной демагогии. Например: "Действительными хозяевами в капиталистической системе рыночной экономики являются потребители. Покупая или воздерживаясь от покупок, они решают, кто должен владеть капиталом и управлять предприятиями" (там же, с . 23). Или: "Социализм означает полный государственный контроль над всеми сферами частной жизни" (там же, с. 16). В книге можно найти много дикого и без преувеличения бредового: например, объяснение возникновения европейского фашизма "затянувшимся половым созреванием" у молодежи 20-х гг. и тем, что лидеры этой молодежи "были психически неуравновешенными неврастениками. Многие из них страдали болезненной сексуальностью; они были или развратниками, или гомосексуалистами" (там же, с. 78). Есть в "Бюрократии" и еще более интересные вещи. Например, оправдание алкоголизма и даже, напротив, протест против борьбы с алкоголизмом – поскольку это противоречит законам рынка (там же, с. 27). Собственно, ту же аргументацию можно распространить с алкоголя и на наркотики. То, что сегодня нашим студентам книга фон Мизеса навязывается как "классическая работа по феномену бюрократии", – это даже не недоразумение, а преступление. "Бюрократия" фон Мизеса проповедует ультраправые, фашистские взгляды – в том варианте фашизма, который был присущ Сомосе или американским ультраправым, например, "бэрчистам", в 50–70-е гг.

">[5].

Отчасти это, конечно, связано с тем, что правящие классы склонны – вполне сознательно – перекладывать вину за все социальные неурядицы именно на управленцев, на бюрократию, снимая таким образом вину с себя^[6] (а сама бюрократия точно так же традиционно направляет любое социальное недовольство на низы бюрократического аппарата, что в конечном итоге позволяет подменять любую социальную – а часто даже и политическую – реформу административными преобразованиями). Но в основном это связано с накопленным за несколько тысячелетий опытом человечества, который свидетельствует: правящие классы – собственники средств производства – могут управлять хорошо, или плохо, или не управлять совсем (если перекладывают функцию управления именно на бюрократов, на менеджеров), но бюрократия, не являясь собственником средств производства и потому не заинтересованная непосредственно в результатах управления, управлять хорошо не может.

Бюрократия есть порождение не только общественного разделения труда, но и другого объективного фактора – несовершенства общественного устройства. Поэтому бюрократия сама есть несовершенное общественное устройство. Однако от бюрократа требуют совершенных (идеальных, качественных) решений – подобно тому, как от крестьянина требуют качественных продуктов, а от рабочего – качественных деталей. Не будучи прямо заинтересован в этом и имея возможность, в отличие от прямого производителя, размазать ответственность по иерархии, бюрократ, естественно, и не может, и не будет принимать требуемых от него решений.

Общественная неэффективность бюрократии неустранима, поскольку бюрократия неизбежно – в силу неустранимости иерархии – порождает внутри себя ложное сознание и ложную картину мира. Причину этого объяснил еще Маркс: "Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Ее иерархия естьиерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всем, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение"^[7].

Это Марксово наблюдение в полной мере применимо и к советской госпартхозбюрократии, которую Михаил Восленский называет "номенклатурой". Как раз у Восленского можно найти яркие описания процесса функционирования как партийной, так и хозяйственной "номенклатуры", в точности совпадающие с Марксовой характеристикой^[8]. То, что Маркс дал именно общее, не зависящее от страны и времени объяснение имманентной экономической порочности бюрократии, видно и из того, что современный английский консерватор, откровенный противник марксизма, никогда Маркса не читавший, С. Паркинсон, говоря о современной западной бюрократии, практически повторяет слова Маркса: "Человек в основании пирамиды полагает, что людям наверху виднее. Но те жутко заняты и полагают, что вопрос тщательно изучен в нижних эшелонах – там у людей для этого есть время"^[9].

Поскольку бюрократия порождает в себе и для себя ложное сознание, "знание", которым она обладает – это ложное знание, обрекающее бюрократию на неэффективное управление. Поэтому подлинное знание бюрократией отвегается. "Действительная наука, – писал Маркс, – представляется бюрократу бессодержательной"^[10]. А раз так, бюрократия отторгает и носителей подлинного знания. Лоуренс Питер, сделавший, подобно Паркинсону, себе имя на исследовании законов функционирования бюрократии, указывает на то, что от носителей подлинного знания, то есть наиболее компетентных работников, всякая бюрократическая структура в обязательном порядке избавляется^[11]. Л. Питер так формулирует свой вывод: "В большинстве иерархий сверхкомпетентность принимается за большее зло, нежели некомпетентность"^[12].

Функционально советская "номенклатура" ничем не отличалась от любой другой бюрократии – кроме того, что являлась, так сказать, бюрократией в чистом виде: над ней не стоял никакой правящий класс. Теме общественного паразитизма именно советской бюрократии М. Восленский посвятил в своей книге целых две главы: главу 6 и бóльшую часть главы 10