«"Ты помнишь, товарищ, как все начиналось?"»

А я затем о сортирах, что по причине вышеизложенной в царской России цистит и прочие неспецифические заболевания женской мочеполовой сферы считались у врачей нормальным состоянием. Нормальным, понимаете! А чему тут удивляться: если у вас "удобства во дворе", а на дворе 20 градусов ниже нуля, то эти заболевания вам обеспечены. Проницательные гинекологи рубежа веков даже отмечали специально, что среди женщин высшего общества эти неспецифические воспалительные заболевания (в отличие от венерических) распространены гораздо меньше, и делали смелые предположения, что данный феномен связан с соблюдением женщинами этого круга правил гигиены. И никак почему-то этим высокомудрым докторам не приходило в голову, что, может быть, дело тут всего-навсего в наличии теплых ватерклозетов…

Утомлю благонамеренного читателя еще немного своим гнусным материализмом. Какой транспорт был основным в царской России? Гужевой. То есть лошади. А у лошадей есть естественные надобности. И они (лошади) имеют тенденцию эти надобности отправлять на виду у всех и везде, где им приспичит. Собственно, они и терпеть не могут, дрессируй не дрессируй: прямой кишки у копытных нет.

Итак, вопрос для возвышенного читателя, любителя всяких фильмов о дореволюционной жизни: чем пахли улицы городов российских? Конской мочой и конским навозом. И было и того, и другого много.

Тут впору рассказать историю как раз о Минске. Был у меня знакомый кандидат физико-математических наук Иван, родом из Белоруссии. Был он вполне антисоветски настроен, не состоял в партии и назло институтскому начальству носил бороду à la Николай II - вплоть до того, что когда его трехлетнему сыну как-то показали фотографию царя и спросили, кто это, ребенок уверенно ответил: "Папа!".

Однажды Иван рассказал историю о своем деде. Дед был из довольно глухого белорусского села. Как-то на рубеже веков село отправило его, как молодого, сильного и здорового, с челобитной в Минск. Что-то там вконец уже наглое учинили местные помещики (Иван специально подчеркнул: польские паны) - такое, что даже малограмотным крестьянам стало очевидно: это уже беспредел. Выправили нужные бумаги, вручили челобитную, деньги, отправили. Село было хоть и не маленькое, но, видно, здорово помещиками ободранное: ходоку не смогли даже сапоги по размеру подобрать. Так в лаптях с онучами и пошел. В Минске его, естественно, каждый городовой считал своим долгом задержать, проверить бумаги и вытянуть взятку. Походил дед по Минску и почти дошел до места назначения. Тут случилась катастрофа: прошел дождь. Дождь был вообще-то грибной, короткий. Но конский навоз на улицах успешно размочил. Вот на этот навозе дедушка поскользнулся - и проехал по мокрой и скользкой мостовой аккурат в лужу. Не надо думать, что это была дождевая лужа. Это была лужа конской мочи. И немаленькая. Деда, хоть он и успел в последний момент приподняться на локтях, накрыло с головой!

В общем, публика хохочет, бумаги размокли и стали негодными, с деда льет и несет от него так, что обратно ему пришлось до села пешком идти: никто подвозить не хотел. В селе ему надавали по шее и решили больше никуда не посылать. До конца жизни дразнили тем, что в луже конской мочи утонул.

Вот вам Минск. Крупный губернский город. Не в Сибири. Торгово-промышленный и железнодорожный центр. Мощеные улицы. "Цивилизация".

А в Европе! - воскликнет благонамеренный читатель. - А в Европе, что же, тогда не лошади были?! Лошади, конечно. Автомобили массовым явлением стали лишь в 20-е. Но в Европе проезжую часть убирали.Убирали, поскольку и чиновники воровали меньше, и богачи столь откровенно демонстрировать свое презрение к "простонародью" уже опасались.

Люди, создававшие в России социал-демократическое движение, выросли в глухие годы царствования Александра III. Это только Никите Михалкову нравится изображать Александра III в кино и хочется считать его "великим". А в действительности Александр III был коронованной посредственностью, серой, убогой, безграмотной. И вдобавок ко всему - алкоголиком. Кончил тем, что пропил почки.

Пьянствовал Александр со своим начальником охраны (и заодно товарищем министра внутренних дел) генерал-адъютантом Черевиным - и систематически допивался до такого состояния, что валялся во дворцах на полу и кусал за ноги придворных. И в точности, как говорилось в фильме "Доживем до понедельника", "никто ему ничего не мог сказать": самодержец.

А министром внутренних дел и шефом жандармов при алкаше-императоре был тяжелый сумасшедший граф Дмитрий Толстой. Периодически его безумие переходило в буйную стадию, он воображал себя травоядным животным, бараном или конем, бегал на четвереньках и упорно ел траву и сено.

Это же на экран просится! Вот о чем надо кино снимать, а не высасывать из пальца лесоповал, которым каторжные при царях в Сибири не занимались, и не навязывать зрителю идиотских сцен, где арестанты в кандалах толпой по городу бегают! (Я бы того, кто это придумал, сам бы с удовольствием заковал в кандалы и заставил бежать. Хотел бы я посмотреть, много ли ему пробежать удастся! И эти люди еще учат нас не ковырять в носу.) Представьте сцену: Зимний дворец, на полу император кусает министров за ноги, а вокруг бегает на четвереньках граф Толстой в мундире шефа отдельного корпуса жандармов и блеет. А над всем этим летает Победоносцев, простерев совиные крыла, - и ухает, ухает, ухает!

"Оскар" обеспечен.

А ведь до того Д. Толстой был министром народного просвещения, насаждал классические гимназии и довел их до такого состояния, что ни один нормальный человек не мог о них слова доброго сказать. "На посту министра народного просвещения Толстой обратил все гимназии, все казенные школы в какие-то учебные дисциплинарные баталионы, какие-то мертвые дома, в которых мертвые люди заколачивали, точно гвозди в гробовые крышки, мертвые правила мертвых языков в черепа учеников". Это ведь о толстовских гимназиях написал Чехов: "Не храм науки, а управа благочиния, и кислятиной воняет, как в полицейской будке". Кто любит читать мемуарную прозу, вспомнит, с какой ненавистью писали о гимназических порядках их жертвы. Уж в какой привилегированной гимназии учился Андрей Белый - а и тот не выдержал, сбежал с занятий и стал вместо гимназии день за днем в публичной библиотеке Островского Ибсена да Достоевского читать.

А у нас сплошь и рядом всякие идиоты гордятся тем, что их школы именуются "гимназиями"!

Ну хорошо, скажет тут благонамеренный консервативный читатель, Михалков, допустим, перегнул палку, и Александр и впрямь был, как в известной эпиграмме, "обормотом". Но что же им далась революция? Почему нельзя мирком да ладком, пошагово, эволюционно?

Отвечу: а что им - властям предержащим - далась реакция? Что же это они запрещали все, что только можно было запретить, а если что-то полезное не было запрещено, то исключительно по недосмотру или невежеству? Какое эволюционное развитие может быть в стране с 84 процентами неграмотных и законами, направленными на ограничение доступа к образованию (вроде "циркуляра о кухаркиных детях")? Как вы себе представляете развитие неграмотной страны? Какое "развитие", если правительство боролось даже с безобидной лубочной литературой, запретив офеням торговать лубками? Если в большинстве уездных городов не было ни одной книжной лавки? Если церковная цензура свирепствовала пуще полицейской - и особую ненависть у нее вызывала естественнонаучная литература? Даже монархист С.С. Ольденбург признавал, что со времен Александра III слова "развитие" и "прогресс" попали под подозрение и отношение к этим понятиям выработалось критическое.

Эволюция и прогресс бывают там, где с ними специально не борются. Где борются - там застой и деградация.

Какая эволюция в стране, где существовала административная ссылка - то есть ссылка без суда, по указанию местных властей, на основе одного только подозрения? В России чудовищно не хватало образованных кадров, а административная ссылка вырывала из общества ежегодно массу образованных людей. Поскольку же ссылка эта была бессудная и бесконтрольная, когда ни на этапе, ни на месте водворения полицейское начальство не знало, за какие деяния сослан административно-ссыльный, открывались широкие возможности для произвола. Вот и отправляли местные жандармские начальники в административную ссылку под видом "неблагонадежных" тех, кому проиграли в карты или на чьих жен положили глаз. Ссылали и просто по ошибке, перепутав с однофамильцем. А уж выживет ли такой ссыльный, зависело от степени самодурства начальника на месте водворения: захочет - даст работу (вопреки инструкции), захочет - уморит голодом.