«На лосях»

Юрий Вылежнев

На лосях

ЛОСИ НА УЛИЦАХ ЧЕРДЫНИ

Могучий кедр, четверть тысячелетия красовавшийся на таежном косогоре и выдержавший немало бурь-ураганов, качнулся под ударом ветра вперед, затем в обратную сторону. Его пирамидальный шатер закружился, словно сарафан на расходившейся плясунье. Вдруг как будто какой-то исполин переломил ствол в полтора охвата толщиной, поднял в воздух и бросил вперед на десяток метров… Следом летели тучи драни, сорванной с крыш. Издали могло показаться, что где-то вытрясали содержимое гигантских пуховых перин. Многие здания были оголены в течение нескольких секунд. На месте крыш остались лишь ощипанные ребра стропил, содрогавшиеся под очередными ветровыми атаками…

Это произошло в одном из лесных поселков, к северо-западу от Чердыни. А вскоре очередь дошла и до города. Ураган нагрянул совершенно неожиданно. Поднялся оглушительный шум, визг и вой. Невоз можно было держаться на ногах: воздушная волна опрокидывала людей, подбрасывала их вверх. Высоко над городом с пронзительным визгом мчалось листовое железо, содранное с крыш. С треском падали вековые тополя, звенели стекла разбиваемых окон, валились заборы, ворота. Ветер работал, точно огромнейшая метла…

Этот шквал пронесся над севером Пермской области 15 августа 195… года. Он продолжался около часа и закончился дождем с градом. По крайней мере последние девяносто лет не бывало здесь ветров такой силы, как на этот раз.

Особенно пострадали низовья Колвы: здесь ураган достиг наибольшей силы. Однако отголоски грозного шквала распространились на огромную территорию, и даже над Пермью разразилась сильнейшая пыльная буря. Как и в Чердыни, она завершилась здесь градом, необычайно крупным: градины достигали величины волошского ореха.

Как только начался ураган, связь Чердыни с внешним миром была полностью прервана, и в областной город известие о стихийном бедствии поступило лишь на вторые сутки.

Созданы были комиссии по выяснению материального ущерба, и жители принялись за ликвидацию всего, что натворил ураган. Вот почему почти никто не заметил, как вечером к берегу Колвы подъехал странный всадник, который из-под ладони пристально рассматривал Чердынь, раскинувшуюся по крутому противоположному берегу. Глядя на уверенную посадку всадника, на мужской плащ, разодранный в нескольких местах, на высокие сапоги и большой синяк, безобразивший лицо, никто бы не сказал, что это девушка. Однако под плащом угадывалась стройная девичья фигура.

Да, это была девушка. Но почему на ее миловидном лице красовался огромный синяк? Почему одежда ее была изорвана в клочья, а сама она, приехавшая, как видно, издалека, была одета слишком легко? Ведь все ее одеяние состояло лишь из спортивных шаровар и упомянутого уже плаща, в прорехах которого сквозило голое тело. Однако самое любопытное заключалось не в самой всаднице, не в ее необычном наряде, а в том животном, на котором она ехала.

Лось! Его крупная темно-серая фигура была увенчана удлиненной приплюснутой головой, над которой красовались раскидистые лопасти рогов. Рогач раздувал свои ноздри, нервно принюхиваясь к запахам, что доносились из-за реки, настороженно двигал ушами, ловя непривычный шум города, и изредка ударял о землю страшным для врагов раздвоенным копытом.

Позади рогача из-за куста высовывала свою комолую голову лосиха. Сонно, полузакрыв глаза, она жевала веточку осины. К спине лоcихи был аккуратно приторочен небольшой вьюк.

К ногам рогача, помахивая загнутым вверх хвостом, выскочил гладкий черномастный пес с рыжими подпалинами в надбровьях и по щекам.

— Ну что, Жука? Поплывем? — ласково спросила девушка собаку, и караван двинулся к воде.

После переправы через Колву диковинную всадницу заметили наконец вездесущие мальчишки. Через несколько минут маленький лосиный караван попал в окружение следовавших на почтительном расстоянии любопытных ребят.

Не отвечая на удивленные возгласы и вопросы мальчишек, девушка подъехала к городской окраине и только здесь спросила:

— Где улица Пролетарская?

Получив ответ, она въехала в город. Из разбитых окон, из-за поваленных ворот, с ремонтируемых крыш за странной всадницей наблюдали десятки людей. А она, не обращая внимания на глазеющих, нашла нужный ей дом и скрылась в воротах вместе с лосями и собакой.

УРАГАН НА ПОЛЮД-ГОРЕ

Подставив спину ласковым лучам солнца, Наташа отдыхала. Здесь, на вершине Полюдова Камня, не мучили ни августовский зной, ни назойливое комарье. Лишь теперь, после полутора суток, проведенных на горе, девушка почувствовала неимоверную усталость. Да и то сказать, судя по карте, за девятнадцать дней пройдено было около шестисот километров.

Как далеко теперь до Караселки! Как далеко до Калинино! Вместо родной деревни внизу, под Полюд-горой, раскинулся город Красновишерск. Вместо Белых гор — горы Полюдова кряжа. И Наташа не на Осиновой Голове, на которую так любила взбираться со своими лосями, а в гостях у Полюда, на высоте в полкилометра…

Последние два дня пути достались особенно тяжело: шли проливные дожди. Мокрая, грязная, измученная гнусом, Наташа была рада, когда случайный знакомый по переправе через Вишеру, начальник метеорологической станции Полюдова Камня, пригласил ее на вершину горы.

— Там вам никто не будет надоедать своим любопытством, кроме меня разве да дежурного наблюдателя. Отдохнете как следует. Комаров на вершине нет — сдувает ветром. Да и красота-то у нас какая!

Наташа согласилась.

— А хотите, я вам расскажу о богатыре Полюде? — спросил словоохотливый спутник, шагая рядом с покачивавшейся в седле девушкой. И начал, не дожидаясь ответа:

— Было это, как рассказывал мне в детстве дед, очень давно. Жили в те времена в наших краях два богатыря: Полюд и Пеля. Полюд на своей горе, а Пеля — на Помяненном Камне.

Силачи были не хуже Ильи Муромца. Держали они здесь заставу богатырскую. Горы, на которых жили богатыри, с двух сторон к Вишере подступили, как бы перегораживая ее. По реке же шел раньше путь в Сибирь; и по ней на Чердынь, на Пермские земли часто делал набеги сибирский царь Кучум, с которым после Ермак воевал. Много тогда народу гибло от этих нашествий, толпами уводил Кучум в Сибирь рабов. Однажды пришла на Вишеру несметная сибирская орда. Бьются богатыри с Кучумом день, бьются другой, третий — не убывает вражья сила. Мечут большие камни с гор — не помогает. Вот они, эти камни, и по сей день валяются. — И рассказчик показал на скалистые глыбы, многие из которых были величиной с добрую избу. — Рассердился тогда Полюд не на шутку, топнул по горе ногой: затряслась земля, лес вокруг повалился, Вишера из берегов вышла… Полчища Кучумовы с перепугу бросились бежать. Но не тут-то было! Кого деревьями задавило, кто в реке утонул. А кто и ушел, тот своим в Сибири наказал, чтоб войной на Чердынь больше не ходили. С той поры враг и не появлялся в Пермской земле. А Полюд после битвы ушел в гору: пещера у него там была. Заснул. И спит в подземелье до сих пор. Спит, пока не заслышит топот новых вражеских полчищ…

Рассказ заинтересовал Наташу. Она была вдвойне благодарна метеорологу: и за то, что впервые за все время пути по-человечески отдыхала, и за то, что увидела на Полюде. Еще вчера, отпустив лосей пастись, она обошла всю гольцовую часть горы. Замирая, заглядывала вниз с двухсотметрового скалистого обрыва. Здесь, на одном из уступов, она нашла углубление в скале, удивительно похожее на след человечеокой ноги гигантских размеров. Как говорит предание, это след великана Полюда. Он будто бы топнул ногой в этом месте во время битвы с врагами.

Сегодня утром, выйдя на вершину встретить солнце, встававшее из-за сизого гребня Уральских гор, Наташа долго любовалась белоснежными полосами тумана, стлавшегося по глубоким долинам речушек. Перед самым восходом туман оторвался от земли, и под Полюдом поплыли стаи облаков, гонимые легкими порывами ветра. Вдруг одно из них, вздыбившись, поползло вверх по отвесным утесам, и через несколько секунд Наташа стояла, окутанная прозрачной дымкой…

Сейчас девушка безмятежно лежала, без конца любуясь грандиозной панорамой, открывавшейся с горы. Время от времени она посматривала в сторону одежды, развешанной на крыше домика и на заборчике. Пользуясь случаем, Наташа все, что можно было, выстирала. Сушились и телогрейка, и одеяло, промокшие до нитки за последние дни.

Внизу на десятки и сотни километров распростерся зеленый ковер, море лесов, пронизанное иссиня-прозрачными жилками речек. На западе оно было спокойно — там равнина, а на востоке вздымалось бесчисленными волнами горных кряжей. Это была парма. Так здесь называют таежные гористые леса. Темные шапки ельников и пихтачей одевали увалистые вершины. Между ними пестрели ярко-зеленые полосы березников, серые с голубизной пятна сосновых боров. В полутораста километрах на востоке из сизого марева подымался частокол вершин Каменного Пояса — Урала, а на западе тянулась темная кайма — высокий берег реки Колвы, на котором гирляндой гнездились селения. Сверившись с картой, Наташа опознала на Колве город Чердынь и многочисленные села: Покчу, Вильгорт, Камгорт и другие.