Фредерик Бегбедер Лучшие книги XX века Последняя опись перед распродажей
«И Мари, его возлюбленная, была отныне подобна истрепанным конвертам от пластинок, и пожелтевшим фотографиям, и устаревшим модам, и вчерашним улыбкам, и всей красоте мира Венсана, который был мертв, мира, который постепенно истаивал, исчезал, и это было свойственно человеку — пытаться задержать ускользающую красоту и утраченные райские радости. Да и нынешнее искусство было таким же, как все остальное: оно походило на ногти мертвеца. Которые продолжают расти даже после смерти».
ПОПЫТКА ОПРАВДАНИЯ
На протяжении тех пяти лет, что я работаю литературным критиком (в «Эль», «Вуаси», «Лир», «Фигаро литтерэр», «Маек э ля плюм», а также на канале «Пари премьер»), я пытаюсь, в меру своих слабых сил, с субъективностью и наивным энтузиазмом дилетанта низвергнуть культ литературы. Самое страшное преступление в моих глазах — это когда ее возводят на почетный (иначе говоря, покрытый пылью веков) пьедестал, ибо сегодня книге больше чем когда-либо грозит смертельная опасность. Мне кажется, следовало бы воспользоваться 2001 годом как удобным поводом, чтобы вновь проанализировать (но только, Боже упаси, не канонизировать!) «пятьдесят лучших книг века». Эта цифра — кстати, такая же условная, как и календарные рамки, — позволит нам хотя бы бегло припомнить знаменитые романы (французские или иностранные), несколько сборников эссе, детскую сказку, а также два комикса — словом, произведения, ставшие заметными вехами минувшего столетия.
Доведись мне выбирать самому, результаты оказались бы совсем иными; уж конечно, я не «забыл» бы Арагона, Арто, Баржавеля, Батая, Бессона, Бори, Бротигана, Вайяна, Вейерганса, Вьялатта, Гари/Ажара, Гамсуна, Гибера, Гитри, Гомбровича, Грасса, Дантека, Дебора, Десноса, Дика, Дриё ла Рошеля, Жаккара, Жене, Жоффре, Капоте, Карвера, Кокто, Колетт, Коссри, Керуака, Кесселя, Ларбо, Леото, Лорана, Лаури, Маккалерс, Малапарте, Матцнеффа, Миллера, Модиано, Монтерлана, Морана, Музиля, Наба, Нимье, Ногеза, Нуриеве, Ори/Реаж, Паркера, Павезе, Пессоа, Пиле, Пиранделло, Прокоша, Радиге, Рота, Роше, Рушди, Сан-Антонио, Сандрара, Селби, Сампе, Сименона, Соллерса, Сэлинджера, Тула, Туле, Тцара, Уэльбека, Фанте, Франка, Чорана, Эллиса, Эшноза, Югнена… Но это будет предметом следующего тома, а пока делать нечего, отныне я могу лишь возмущаться вместе с ними! (…)
Все книги из нашего топ-списка мы «проходили» в школе, то есть изучали из-под палки, без особого желания и удовольствия; не пора ли теперь взглянуть на них так, как они того заслуживают, а именно: как на живые свидетельства перемен и катаклизмов, сформировавших нашу эпоху? Мы должны все время помнить, что за каждой страницей этих памятников ушедшего века скрывается человеческое существо, которое отважилось на огромный риск. Ибо тот, кто пишет шедевр, знать не знает, что он пишет шедевр. Он так же одинок и неуверен в себе, как любой другой автор; ему неведомо, что когда-нибудь он попадет во все учебники литературы и каждую его фразу будут разбирать по косточкам; часто такой писатель молод и одинок, он работает до седьмого пота, он терзается сомнениями, он будоражит или смешит читателей — короче, он говорит с нами. И пора наконец попытаться услышать голос этих мужчин и женщин так, словно их книги только что увидели свет; пора отрешиться, хотя бы ненадолго, от критического и научного аппарата и сносок внизу страницы, которые в свое время внушали юным читателям такое отвращение, что они сбегали от «всей этой мути» в темные кинозалы или на концерты рок-музыки. Пора прочесть эти замечательные книги как бы впервые (что, кстати, в данном случае иногда имело место), словно их только что опубликовали, — и прочесть легко, беззаботно. Тогда юмористические нотки, которые встречаются в моей небольшой книжице, будут выглядеть не «вежливостью отчаяния», но попыткой оправдать необразованность и преодолеть робость, внушаемую великими творениями искусства. Шедевры не терпят поклонения, им нравится жить — иными словами, они хотят, чтобы их читали и зачитывали до дыр, обсуждали и осуждали; в глубине души я убежден, что шедевры страдают комплексом превосходства (давно пора опровергнуть злую остроту Хемингуэя: «Шедевр — это книга, о которой все говорят и которую никто не читал»).
1) Альбер Камю «Посторонний»
2) Марсель Пруст «В поисках утраченного времени»
3) Франц Кафка «Процесс»
4) Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
6) Луи-Фердинанд Селин «Путешествие на край ночи»
7) Джон Стейнбек «Гроздья гнева»
8) Эрнест Хемингуэй «По ком звонит колокол»
9) Ален-Фурнье «Большой Мольн»
10) Борис Виан «Пена дней»
11) Симона де Бовуар «Второй пол»
12) Сэмюэл Беккет «В ожидании Годо»
13) Жан-Поль Сартр «Бытие и ничто»
14) Умберто Эко «Имя розы»
15) Александр Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ»
16) Жак Превер «Слова»
17) Гийом Аполлинер «Алкоголи»
18) Эрже «Голубой лотос»
19) Анна Франк «Дневник»
20) Клод Леви-Строс «Грустные тропики»
21) Олдос Хаксли «О дивный новый мир»
22) Джордж Оруэлл «1984»
23) Госсиньи и Удерзо «Астерикс, вождь галлов»
24) Эжен Ионеско «Лысая певица»
25) Зигмунд Фрейд «Три эссе о сексуальной теории»
26) Маргерит Юрсенар «Философский камень»
27) Владимир Набоков «Лолита»
28) Джеймс Джойс «Улисс»
29) Дино Буццати «Татарская пустыня»
30) Андре Жид «Фальшивомонетчики»
31) Жан Жионо «Гусар на крыше»
32) Альбер Коэн «Прекрасная дама»
33) Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества»
34) Уильям Фолкнер «Шум и ярость»
35) Франсуа Мориак «Тереза Дескейру»
36) Раймон Кено «Зази в метро»
37) Стефан Цвейг «Смятение чувств»
38) Маргарет Митчелл «Унесенные ветром»
39) Д. Г. Лоуренс «Любовник леди Чаттерлей»
40) Томас Манн «Волшебная гора»
41) Франсуаза Саган «Здравствуй, грусть!»
42) Веркор «Молчание моря»
43) Жорж Перек «Жизнь, способ употребления»
44) Артур Конан Дойл «Собака Баскервилей»
45) Жорж Бернанос «Под солнцем Сатаны»
46) Фрэнсис Скотт Фицджеральд «Великий Гэтсби»
47) Милан Кундера «Шутка»
48) Альберто Моравиа «Презрение»
49) Агата Кристи «Убийство Роджера Экройда»
50) Андре Бретон «Надя»
№ 50. Андре Бретон «НАДЯ» (1928; переработано в 1963-м)
Эстетическое начало: под пятидесятым номером в нашем хит-параде фигурирует прекрасная «Надя» Андре Бретона (1896–1966).
Это, конечно, не реализм, но тогда что же… может, СЮРРЕАЛИЗМ? Да неужели?! Бретон — основатель и одновременно диктатор сюрреализма — решил уничтожить «стиль», все, что приукрашивает реальное, ибо реальность внушает ему отвращение (после бойни 1914–1918 годов, этой «кровавой, грязной и бессмысленной клоаки»). Он хочет дать полную свободу всему, что творится в его голове влюбленного мужчины: он называет это «автоматическим письмом», но не спешите верить! Человек, который говорит «автоматическое письмо», имеет в виду вовсе не ту словесную диарею, не тот свободный поток интимных излияний, что вошел в моду в девяностых годах XX века, напротив, он охотно позволяет себе пространные рассуждения, искусно направляемые доктором Фрейдом. Да-да, этот человек презирал психиатрию, но был буквально околдован психоанализом. Не будем забывать, что его книга начинается с вопроса «Кто я?». И вот доказательство того, что «автоматическое письмо» не так уж автоматизировано: Андре Бретон перепишет свой текст в 1963 году, то есть через тридцать пять лет после выхода этого сновидческого романа. Тот факт, что автор выпустил книгу в свободный полет, вовсе не означает, что он не может потом заново навести на нее лоск.
Главное, «Надя» напоминает нам, что нынешняя свара между адептами самофиксации и свободной фантазии — не новость, ибо таковая уже имела место в двадцатых годах прошлого века… Отсюда следует одно из двух: либо сегодняшние писатели отстали от времени, либо Бретон на 80 лет предвосхитил свое. Он понял, что реальная действительность — это место, где писателям тесно. Но как выбраться из этой реальности и попасть в иное, иррациональное пространство? Описывать мир таким, каков он есть? Это позволяет всего лишь не дезориентировать читателя — рассказывать «истории» необходимо, но недостаточно: «Я намерен излагать в рамках повествования, которое должен предпринять, только самые знаменательные эпизоды моей жизни, такой, какой я ее себе представляю, вне ее органического плана…» Как же примирить субъективность с объективностью? Литература так и не разрешила эту проблему. Можно было бы сказать, что «Надя» — единственный образец прустовского сюрреализма. Шедевры часто являют собой квадратуру круга: их красота кажется нереальной, и тем не менее они крепко стоят на ногах. Таков, вне всякого сомнения, смысл последней фразы книги: «Красота будет конвульсивной или не будет вовсе».
Впрочем, в этом вы убедитесь сами: очень возможно, что, перевернув последнюю страницу «Нади», вы почувствуете, как вас одолевают тревожные конвульсии.
№ 49. Агата Кристи «УБИЙСТВО РОДЖЕРА ЭКРОЙДА» (1926)
Тот факт, что Агата Кристи (1890–1976) обставила Андре Бретона (№ 50), не должен удивлять поклонников английской романистки: подобно этому мэтру сюрреализма, Агата Кристи прячет скрытое безумие, потаенную жестокость за благопристойным фасадом общества. (Какая красивая фраза, не правда ли? Благодарю вас за внимание!) Итак, миссис Кристи являет собою, как и автор № 50, писателя-сюрреалиста. К примеру, почему она решила доверить расследования в своих романах детективу с такой внешностью — плюгавому самодовольному бельгийцу с яйцевидной головой? Очень странная идея (которая посетила ее после встречи с одним любопытным типом — беженцем времен Первой мировой войны).
Сельский помещик Роджер Экройд убит, но перед смертью он успевает сделать признание своему другу, доктору Шеппарду, который и описывает читателю расследование Эркюля Пуаро. Тот, как обычно, подозревает в совершении преступления всех персонажей по очереди: выясняется, что масса людей была заинтересована в том, чтобы дорогой мистер Экройд отдал концы. Рехнуться можно, как подумаешь, сколько близких вокруг нас имеют самые веские основания желать нашей смерти! (Взять, например, хоть меня: могу поручиться, что, если я буду убит, следователи первым делом допросят некоторых писателей, с которыми я водил знакомство.)
Но меня смущает вот какая штука: для того чтобы разъяснить оригинальность замысла «Убийства Роджера Экройда», мне придется рассказать вам конец романа. Поэтому я предлагаю следующее: сейчас я сосчитаю до трех. На счет «три» те, кто не хочет узнать неожиданную развязку «Убийства Роджера Экройда», должны пропустить следующий абзац. Готовы? Раз! Два! Три!
№ 48. Альберта Моравиа «ПРЕЗРЕНИЕ» (1954)
№ 47. Милан Кундера «ШУТКА» (1967)
Милан Кундера страшно доволен, что фигурирует в этом списке: последний раз, когда я встретил его в баре «Лютеция», мы с ним спрыснули это событие, раздавив бутылочку «Пилзнера».
«Шутка» — первый его роман. В момент публикации книги, то есть в 1967 году, при режиме Новотного, цензура в Чехословакии слегка ослабила свою хватку. Но поскольку лучшие шутки — самые короткие, то год спустя, когда роман уже перевели во Франции, русские танки входят в Прагу, и «Шутка» оказывается под запретом на родине автора. Мгновенно роман становится в глазах мировой общественности книгой сопротивления, политическим памфлетом, каковым он, конечно, и являлся, хотя дело не только в этом.
Великие романы, в отличие от людей, не стареют: Людвик по-прежнему любит Гелену, которая замужем за Павлом, а тем временем русские подлодки терпеливо ржавеют на дне морском, иногда даже и с матросами внутри, чьих криков о помощи никто не слышит. «Шутка» рассказывает о победе любви и чувства юмора над скукой и начетничеством. В прежние времена в странах Восточной Европы шутить запрещалось. Отныне по всей земле наблюдается обратное: юмор теперь обязателен, наш мир — одна сплошная Шутка. Книга Кундеры сохраняет актуальность постольку, поскольку жизнь стала беспрерывным празднеством — без морали, без стыда. Теперь уже вполне очевидно, что в начале 60-х годов Кундера, сам того не подозревая, был первым романистом Конца Истории. «Вы думаете, разрушения могут быть красивыми?» — говорит Костка где-то уже на двадцатой странице. Ужас, описанный автором, ныне вывернут наизнанку. В своих последних романах (например, в «Неспешности») Кундера увлеченно занимается насмешкой над насмешкой. Вершина иронии: в эпоху «Шутки» смех был оружием против тоталитаризма, в наше же время смех сам тоталитарен. Что, разумеется, не помешает Кундере продолжать шутить и по этому поводу.
№ 46. Фрэнсис Скотт Фицджеральд «ВЕЛИКИЙ ГЭТСБИ» (1925)
«Великий Гэтсби» — это сатира на американское высшее общество (некоторые даже упрекают автора в скрытом антисемитизме), но главное — это роман о любви, о печалях любви, написанный с той неподражаемой ноткой нежной грусти, которую Фицджеральд вложил и в 160 рассказов, написанных им, чтобы оплатить туалеты Зельды: «В его голубых садах мужчины и юные женщины прошли, мелькнули, как бабочки-однодневки, среди шепотков, шампанского и звезд». Отчасти это и автобиографический роман: в Гэтсби угадываются некоторые черты самого Фицджеральда. Родившись в Сент-Поле (штат Миннесота), он так никогда по-настоящему и не стал членом клуба миллиардеров и не был признан снобами из футбольной команды Принстона, чего никак не мог пережить. Разумеется, он не был убит, как его герой, но умер в возрасте 44 лет всеми забытым алкоголиком, за восемь лет до того, как погибла, в свой черед, его жена, заживо сгоревшая в 1948 году во время пожара в сумасшедшем доме, где она лечилась.
Все великие романы — предтечи; еще Колетт говорила, что «все написанное в конце концов становится реальным». Алчная, эгоистичная Америка, описанная Фицджеральдом, с тех пор стала только хуже, поскольку добилась господства над всей нашей планетой. Ее мечты о величии вылились в мрачное похмелье. Мир — это party, веселая пирушка, которая хорошо начинается и плохо кончается — точь-в-точь как жизнь («процесс разрушения»). Лучше всего вообще не просыпаться. Фицджеральд мыслит как убежденный протестант, если не пуританин: он убежден, что за счастье нужно платить, что грех всегда наказуем. Он описал несчастных богачей в Нью-Йорке после того, как сам пожил бедным и счастливым в Париже. Единственный способ критиковать богатых — это жить по их образу и подобию, то есть пьянствовать не по средствам и кончить нищим алкоголиком.
№ 45. Жорж Бернанос «ПОД СОЛНЦЕМ САТАНЫ» (1926)
Под номером 45 у нас стоит Жорж Бернанос (1888–1948) и его «Под солнцем Сатаны», но не «Под самым солнцем» — последнее название принадлежит песне Генсбура; будьте, пожалуйста, внимательнее!
Нужно сказать, что Бернанос написал свой первый роман задолго до смерти Бога: в 1926 году в Него верили так же, как в Дьявола, и еще боялись ада; сегодня в аду живут, а стало быть, к нему привыкли. Итак, Бернанос одним из первых понял, что XX век — это время, когда Богу суждено умереть, а Сатане — извергнуть адский огонь. Трудно даже представить себе, каким триумфальным успехом увенчалась эта книга сразу после выхода. Бернанос, работавший страховым агентом, совсем как Кафка (только в Бар-ле-Дюке, что не так шикарно, как Прага), мгновенно сделался звездой в национальном масштабе.
Мне, конечно, стыдно говорить о Сатане так коротко: вдруг он возьмет да испепелит меня прямо посреди этой книжки, в тот миг, когда я только-только соберусь заорать: «А твоя мать — сосалка в аду, ха-ха-ха!» Или отвернет мне башку напрочь…
№ 44. Артур Конан Дойл «СОБАКА БАСКЕРВИЛЕЙ» (1902)
Неужели под номером 44 в нашем топ-списке оказалась «Собака Баскервилей» сэра Артура Конан Дойла (1859–1930)? «Ну разумеется, это же элементарно, Ватсон!»
Самый леденящий момент в «Собаке Баскервилей» — это атмосфера книги, туманная Англия графства Девоншир, мрачный готический замок, болотистые равнины, пес-призрак с его жутким воем: «У-у-у-у, у-у-у-у…» Бр-р-р, при одном воспоминании об этом мурашки бегут по коже. Чувствуешь себя где-то между детективным и фантастическим романом. «Запах разложения и гнили витал в воздухе; удушливые миазмы болотных газов обволакивали наши лица; один неверный шаг, и мы проваливались в трясину до пояса».
И в завершение темы забавная история: в прошлом году один инспектор дейвонской автошколы обвинил Конан Дойла в убийстве друга-писателя, Флетчера Робинсона, у которого он якобы украл не только идею «Собаки Баскервилей», но и жену. Неужто реальная действительность может превзойти вымысел? Нет, вымысел настолько интереснее этих измышлений, что Скотленд-Ярд не принял их во внимание.
№ 43. Жорж Перек «ЖИЗНЬ, СПОСОБ УПОТРЕБЛЕНИЯ» (1978)
Сорок третий номер в этом хит-параде пал на Жоржа Перека (1936–1982) и на его «Жизнь, способ употребления» (премия Медичи, 1978). Я думаю, ему было бы приятно увидеть себя в нашем списке: он обожал всякие инвентарные описи.
Здесь я хотел бы сделать одно отступление: название книги — тяжкое обязательство. Не правы те, кто считает, что заголовок менее важен, чем содержание: он так или иначе влияет на наше нерадивое чтение. Как подумаешь, что книгу «Под сенью девушек в цвету» чуть не озаглавили «Убиенные голубки», просто тошно становится. Так вот, «Жизнь, способ употребления» — это не только великолепный заголовок, но, что еще важнее, великолепное резюме того, что должен являть собой роман. Издатель Оливье Коэн был прав на сто процентов, когда напомнил об этом в своей статье (газета «Ле Монд»): литература служит одной цели — учить нас способу употребления жизни. Что представляют собой 50 лучших книг прошлого столетия, как не практические пособия, которые учат нас, как жить или как отвергать способ жизни, навязанный обществом?! Конец отступления.
«Жизнь, способ употребления» — не роман, это целый жилой дом. А именно дом № 11 по улице Симона Крюбелье, описанный с необыкновенным тщанием, этаж за этажом, комната за комнатой, жилец за жильцом. Перек потратил целых десять лет, чтобы рассечь этот «дом» на 99 глав, на 107 разных историй и на 1467 персонажей. Можно читать эти «романы» (именно такой подзаголовок Перек дал своей книге) с любого места, хоть с начала, хоть с конца, выбрать любой этаж, следить за любым жильцом (например, за Персивалем Бартлебутом, презрев его соседа Гаспара Винклера), выхватить из повествования то или иное описание, ту или иную историю. Величественно-безумный замысел Перека преследует одну цель — показать, что при рассмотрении в микроскоп любая вещь потрясающе интересна, что каждый дом на каждой улице каждого города содержит в себе целую вселенную, переполненную тысячами уникальных, волшебных приключений, о которых никто никогда не сможет поведать миру — разумеется, кроме него.
Иногда бывает, что замысел книги превосходит ее результат. Опираясь на достигнутое, Перек написал другую книгу — о площади Сен-Сюльпис, названную «Попытка исчерпывающего описания одного парижского уголка». Чему же учит нас — может быть, невольно — «Жизнь, способ употребления»? Тому, что реальность безбрежна, что ни один романист никогда не исчерпает ее до конца, что стремление исчерпать реальность грозит в первую очередь истощить терпение читателя. Так что выбирайте сами; что касается меня, я из всего Перека предпочитаю в первую очередь «Вещи» (1965), лучший роман о современном обществе материальных желаний, а во вторую — «Я помню» (идея принадлежит Жо Бренару), ибо «Жизнь, способ употребления», так же как «Улисс» Джойса, остается произведением-пределом, опытом, свалкой, паззлом, магмой, абракадаброй — в общем, называйте как хотите; для меня это гора, родившая лягушку, или мышь, мечтающая раздуться до размеров вола.
Недавно издательство «Зюльма» опубликовало «Подготовительные тетради» к книге «Жизнь, способ употребления», и мы с ужасом обнаружили, что все события романа были предопределены с самого начала: Перек с потрясающим тщанием, близким к мазохизму, заранее выработал для себя абсолютно бредовые правила письма (например, передвижения по дому осуществляются только ходом шахматного коня, или — такая-то глава должна состоять только из шести страниц и содержать только определенные слова, и т. д.). Нет никаких сомнений, что Перек — истинный виртуоз, виртуоз-безумец, а его книга — беспрецедентный писательский подвиг. Однако технические пруэсы не обязательно создают шедевр, и читателям не всегда приятно следить за героем, зная, что автор держит его на коротком поводке.
№ 42. Веркор «МОЛЧАНИЕ МОРЯ» (1942)
Ну надо же, под номером 42 стоит книга, изданная в 42-м! Забавная штука жизнь, ей-богу, такие фишки нам подкидывает, что сразу и не въедешь, иногда чувствуешь себя дурак-дураком.
№ 41. Франсуаза Саган «ЗДРАВСТВУЙ, ГРУСТЬ» (1954)
Номер 41 нашего хит-парада опять-таки пал не на меня, но я все равно радуюсь, ибо под ним стоит одна из самых любимых моих книг — «Здравствуй, грусть». Я вполне согласен с выбором нашего читательского корпуса: иногда и в культурной демократии есть хорошие стороны, особенно в тех случаях, когда она помогает освежить память осоловевших критиков и вылечить от амнезии избранных мира сего.
Вот и номер 40 тоже пал не на меня, а на немца Томаса Манна (1875–1955), автора «Смерти в Венеции», которой наши респонденты предпочли «Волшебную гору» (хотя она много толще) — быть может, потому, что эта книга принесла своему создателю Нобелевскую премию по литературе через пять лет после ее публикации, в 1929 году.
Сюжет «Волшебной горы» слегка напоминает сюжет «Смерти в Венеции» (написанной двенадцатью годами раньше): в обоих случаях герои путешествуют, в обоих — оказываются лицом к лицу с самими собой и с истиной, в обоих — прощаются с XIX веком. Как же это прекрасно, просто плакать хочется, — ведь сегодня мы все говорим «прощай» двадцатому! Написанная между 1912 и 1923 годами, «Der Zauberberg» — подлинный шедевр литературы Веймарской республики, догитлеровской Германии, демократической и просвещенной; открывая эту книгу сегодня, нельзя не подумать о катастрофе, которую она неустанно пророчит между строк. Томас Манн стал воплощением антигитлеризма для всего света.
Молодой немец Ганс Касторп едет навестить своего кузена в санаторий Давоса (ТОГО САМОГО? Вот именно, того самого: Давос, знаменитый швейцарский лыжный курорт, уже тогда служил местом встреч сильных мира сего; великие капиталисты давным-давно присмотрели это местечко для своих сборищ). Ганс собирался провести там три недели, а в результате прожил семь лет, вплоть до войны 1914 года. Почему? Неужели он тоже заболел? Или ему больше делать нечего? Или, может, у него крыша поехала? Ничуть не бывало, просто этот юный буржуа из Гамбурга — можно сказать, гамбургер, очутившийся в горах и потрясенный их грандиозной панорамой, бежит от современной жизни, чтобы погрузиться в более естественное существование: он читает книги, он наблюдает за своим окружением, он переделывает мир вместе с обитателями пансиона, он влюбляется в одну из пациенток (госпожу Шоша) — короче говоря, он живет, а это такое занятие, черт его возьми, о котором современные люди отчего-то постоянно забывают… «Держись спокойнее и позволь своей голове свеситься на грудь, раз она так тяжела. Эта стена надежна, эти балки из дерева — так и чудится, будто они источают слабое тепло, если здесь можно говорить о тепле, но это и впрямь скрытое естественное тепло, хотя вполне возможно, что у меня просто разыгралась фантазия, что это чисто субъективное ощущение… Ах, как хороши все эти деревья! О, как животворен этот воздух для живых людей! Какое благоухание!..»
№ 39. Д. Г. Лоуренс «ЛЮБОВНИК ЛЕДИ ЧАТТЕРЛЕЙ» (1928)
Внимание: ситуация усложняется! Не следует путать Дэвида Герберта Лоуренса, сокращенно «Д. Г.» (1885–1930), с Т. Э. Лоуренсом, по прозвищу Лоуренс Аравийский, который жил в то же время (1888–1935), но не фигурирует на 39-м месте нашего хит-парада, ибо он не написал «Любовника леди Чаттерлей».
Легко понять, что «Любовник леди Чаттерлей» — прежде всего гимн чувственной любви, правде чувств и ощущений, где нет места пуританству; кроме того, роман противопоставляет свободу — буржуазным предрассудкам, супружескую неверность — браку, человеческую природу — общественной морали и воспевает смешение классов. Уже в своем письме от 1913 года Д. Г. Л. (который, хоть и называл себя инициалами, все же не пользовался курьерской почтой) провозгласил: «Что мне знание?! Все, чего я хочу, — это слушаться зова крови — прямо и непосредственно, без докучного вмешательства интеллекта, или морали, или всего другого». Спустя пятнадцать лет Д. Г. Лоуренс идет еще дальше, чем его кровь: появление секса в жизни леди Чаттерлей представляет собой, по его убеждению, истинную революцию, аналогичную марксистской бомбе замедленного действия. Наслаждение стало политикой! Лоуренс мечтает о «демократии слияния плоти», способной превзойти классовую борьбу. Ах, если бы богатые чаще спали с бедными!.. Мир сделался бы более цельным (а кроме того, бедняк даст любому богачу сто очков в постели, вот откуда у людей интерес к палаточному отдыху!). Д. Г. Лоуренс, несомненно, стал первым глашатаем того явления, которое впоследствии назовут «сексуальной революцией»; сей переворот в нравах, как всем нам известно, произошел между 1965 годом (изобретение противозачаточной пилюли) и 1982-м (нашествие СПИДа) и с тех пор благополучно предан забвению.
Я, конечно, мог бы также поведать вам о своих сексуальных экспериментах с животными и некоторыми овощами и фруктами, но это уж как-нибудь в другой раз.
№ 38. Маргарет Митчелл «УНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ» (1936)
«За»: верно, согласен; конечно, очень хорошо, что в этом списке фигурируют несколько бестселлеров. За всяческими литературными экспериментами и формалистическими новациями XX век начал постепенно забывать о главной задаче романиста: он должен в первую очередь просто-напросто рассказывать истории, повествовать о приключениях и роковой любви, придумывать благородных героев, как, например, это делал Александр Дюма, и посылать их бегать по лугам и скакать галопом (или, наоборот, скакать по лугам и бегать галопом), а также целоваться посреди пылающего города, как Скарлетт О'Хара и Ретт Батлер. Романтика требует, чтобы все это скакало галопом, целовалось, разлучалось, снова встречалось и снова целовалось! Литература должна быть эдаким фильмом, который воображаемый киноаппарат прокручивает у нас в голове. Жак Лоран, будь он еще жив, объяснил бы вам это гораздо лучше меня, но, поскольку он недавно покинул нас, отсылаю читателя к его «Роману о романе» (издательство «Гал-лимар», 1978).
Разумеется, я мог бы еще многое порассказать вам об этой Скарлетт: мой американский прадедушка частенько встречал ее в доках Атланты; в молодые годы она звалась «гулёной» и, могу заверить, отнюдь не была сурова к мужчинам…
№ 37. Стефан Цвейг «СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ» (1926)
Ибо этот Стефан Цвейг — чувствительный молодой человек, венский поэт, тонкий и зоркий исследователь человеческого сердца, находящийся под влиянием работ Зигмунда Фрейда, его приятеля. Все книги Цвейга повествуют о несчастливых любовных романах, запутанных связях, невысказанных или неутоленных желаниях: он истинный мастер психологической литературы. Вот и «Смятение чувств» не составляет исключения из правила: эта любовь ученика к своему преподавателю, в те времена, когда гомосексуализм был худшим из табу, может привести только к катастрофе. Ролан не способен распознать истинную природу своих чувств: что это — восхищение, любовь, дружба, желание? То ли это учитель «кадрит» своего ученика, то ли сам ученик — безудержный соблазнитель или безудержный подхалим — польщен тем, что нравится своему преподавателю? Стоит этому последнему обратиться к нему на «ты», как он в панике сбегает, а потом соблазняет его жену — чтобы отвлечься. Вот оно — «смятение чувств»: наш мозг вполне хорошо приспособлен для массы полезных вещей — памяти, разума, воображения, но он не способен помочь нам, как только речь заходит о страсти. В этом случае человек предоставлен самому себе, и как же ему узнать, влюблен ли он по-настоящему? И еще: сознательно ли мы решаем полюбить или это сваливается на нас, как снег на голову? Можно ли выбрать предмет любви или приходится следовать за неодолимыми сердечными порывами? И как не заплутать в тумане человеческой души? (Честно говоря, лучше было бы назвать эту книгу «Ураган в черепной коробке».)
№ 36. Раймон Кено «ЗАЗИ В МЕТРО» (1959)
Смотри-ка, номер 36 опять не мой, хотя на что я, собственно, надеялся, дурьямоябашка?
Зази двенадцать лет, как и Лолите, но она не спит с мужчинами, хотя регулярно посылает их «в жопу». Она прибывает поездом в Париж, на Аустерлицкий вокзал, чтобы провести пару дней в гостях у своего дяди Габриэля, работающего стриптизершей в «гормосессуальном» кабаре. Они будут колесить по городу, но не в метро, поскольку там объявлена забастовка. По пути им встречаются всевозможные личности одна потешней другой: официантка Мадо-Тонконожка, вдова Мужьяк, плейбой-неудачник Педроило, гид столичного города Парижа by night Федор Балванович… Это скорее роман о деформации, нежели об информации: Зази познает свободу через дежурные достопримечательности столицы: Эйфелеву башню, собор Инвалидов, Сакре-Кер и т. д. Но за фривольной видимостью этой прогулки таится нечто очень серьезное. Зази изучает мир взрослых и, кажется, недоумевающе спрашивает себя: «Как, только и всего?» А Габриэль восклицает: «Истина! Как будто кто-нибудь в этом мире знает, фчёмона! Все это блефня!» В конце романа Зази возвращается к матери, и та ее спрашивает:
«— Ну как, хорошо развлеклась?
— Да так себе.
— Метро-то видела?
— А что ж ты тогда делала?
— Я старилась».
Великие книги часто бахвалятся своим величием; так и чудится, будто они пускают пыль в глаза, трубя направо и налево: «Внимание, шедевр!», а вот при чтении «Зази в метро» все кажется легким. Ее юмор, нежность, непочтительность, беспечность непреложно доказывают, что иногда гений должен уметь скрыть свою гениальность, чтобы стать подлинным гением. Дело здесь не в ложной скромности, но в истинной элегантности, ибо, по выражению самого Кено, «только читая, становишься почитаемым». И не состоит ли главная заслуга этой книги в том, что автор раз и навсегда доказал: можно прекраснейшим образом сочетать авангардизм с веселой насмешкой.
№ 35 Франсуа Мориак «ТЕРЕЗА ДЕСКЕЙРУ» (1927)
Стоит мне произнести это название — «Тереза Дескейру» Франсуа Мориака (1885–1970), как вы либо закемарите, либо захлопнете эту книжку, а не то отлучитесь на время в кухню, в поисках чего бы пожевать, и зря: да, к Мориаку можно относиться с пренебрежением, да, это мрачный писатель и даже, может быть, посредственный (по мнению Нимье и Сартра), и все-таки он вполне заслужил свою Нобелевскую премию по литературе (полученную в 1952 г.) — позвольте мне объяснить почему.
Тереза Дескейру (вообще-то эта гасконская фамилия произносится Дескейрусс) попыталась отравить своего мужа Бернара. Ее арестуют, но муж добивается ее освобождения, стремясь спасти честь семьи. Можете себе представить атмосферу супружеского дома, куда она возвращается. Понятно, что эту женщину — одновременно и жертву, и палача — мягко говоря, не жаждут здесь видеть. Муж собирается подвергнуть ее заточению, чтобы толкнуть на самоубийство, но в последний момент все же позволяет ей уехать.
№ 34. Уильям Фолкнер «ШУМ И ЯРОСТЬ» (1929)
По всей видимости, в штате Миссисипи, что на юге Соединенных Штатов, все население заражено истерией: два других брата Кэдди, Квентин и Джейсон, в свой черед выражают обуревающие их ревность и безумие на весьма своеобразном языке; чернокожие слуги изъясняются на негритянском жаргоне, как в «Унесенных ветром» (появившихся чуть позже); глава дома, алкоголик, кончает тем, что отдает Богу душу; герои — если они не кончают с собой — спят со всеми подряд. Уж не решил ли Фолкнер исполнить посыл Шекспира до конца, то есть написать историю, которая и в самом деле «ничего не означает»?
Ничуть не бывало! Не будем кривить душой и скажем прямо: при том, что роман труден для чтения, автор демонстрирует такую изощренную манеру письма, которая граничит с чудом. Он завораживает нас, гипнотизирует нас, как те хитроумные картины поп-арта, которые можно разглядывать только с определенного расстояния, иначе увидишь всего лишь беспорядочную комбинацию цветовых пятен. Творение Фолкнера также требует отступа, и, если вы хотите насладиться этой книгой, нужно не бояться проскакивать некоторые герметичные пассажи, чтобы не упустить поразительные образы — например, Квентина, разбивающего свои часы, чтобы освободить время (эта метафора настолько эпатировала Жана-Поля Сартра, что он разродился целым исследованием, озаглавленным «Темпоральность у Фолкнера»). Когда произведения искусства тяжелы для понимания, усилия публики, как правило, щедро вознаграждаются: мозг забывает трудности восприятия, но сохраняет образы. Разумеется, так бывает не всегда: книга может оказаться и сложной, и в то же время пустой.
№ 33. Габриэль Гарсиа Маркес «СТО ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА» (1967)
Прочитав, что под номером 33 стою не я, а «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса (родившегося в 1928-м), некоторые могут подумать, что это именно я безумно люблю одиночество и замариновал себя в горечи бытия… и будут, разумеется, абсолютно правы.
«Cien anos de soledad», возникнув в Колумбии 1967 года, прокатились по всей планете как мощное землетрясение. Можно сказать, что история литературы XX века разделилась на две части — до и после этой книги: с ее появлением мир начал с упоением читать такие романы — латиноэпические (и маргинально-психические), яркие и пестрые, с неистовыми, безрассудными героями, неожиданными поворотами сюжета и буйной атмосферой тропиков. Кроме того, наблюдается еще одно любопытное явление: великие романы прошедшего века часто основаны на стремлении сконцентрировать вселенную — в одном дне дублинского алкоголика, в жизни одного парижского дома или, как здесь, в воображаемой колумбийской деревушке под названием Макондо, изолированной от цивилизованного мира.
А потом будет война, и набегут эксплуататоры-американцы, и все смоет дождевой потоп, который продлится целых четыре года. «Сто лет одиночества» — это трагикомическая эпопея, и необъятная, и смехотворная, которую часто сравнивают с «Дон Кихотом», но которая все-таки ближе к Библии, с ее Книгой Бытия, Исходом, Потопом и Апокалипсисом; да, это именно Библия латиносов, Библия-сальса, эдакая «Buena Vista Social Bible», написанная в лирическом и ошеломляющем духе. А впрочем, сейчас я вам это докажу, послушайте-ка сами:
«Он избежал всех катастроф и катаклизмов, которые выпали на долю человечества. Он пережил пеллагру в Персии, цингу на Зондском архипелаге, проказу в Александрии, бери-бери в Японии, бубонную чуму на Мадагаскаре, землетрясение на Сицилии и кораблекрушение, поглотившее целый людской муравейник в Магеллановом проливе».
№ 32. Альбер Коэн «ПРЕКРАСНАЯ ДАМА» (1968)
«Спешившись, он зашагал мимо кустов орешника и шиповника; конюх следовал за ним, ведя в поводу обеих лошадей; он шел в тишине, размеченной лишь треском веток под ногами, его обнаженный торс обливало полуденное солнце, он шел вперед и улыбался — странный и величественный, уверенный в своей победе». И точно: он победит и станет номером 32 в списке пятидесяти лучших книг века, а мне, подобно Адриену Дэму, останется лишь одно — быть потрясенным наблюдателем.
Осмелюсь высказать мнение, что «Прекрасная дама» должна была бы занимать не 32-е место в этом списке, а стоять на одном из первых пяти. Конечно, книга не идеальна, но это совершенно неважно: все, что красиво, — не идеально, возьмите, к примеру, хоть меня.
Я люблю вас, Альбер Коэн, блистательный старец, не нуждавшийся в виагре, чтобы поддерживать свою мощь. «Прекрасная дама» — не книга, она — наркотик, завещание потомкам, дар небес, крестный путь, глас эпохи, произведение искусства, которым наслаждаются, которым дорожат, которое дарят друзьям и которое делает людей лучше, помогает им прозреть, преображает их, заставляя смеяться, плакать, любить и ждать смерти стоя, в гордом одиночестве, и… О Господи, не пора ли мне кончать со своими слезливыми кривляньями?
№ 31. Жан Жионо «ГУСАР НА КРЫШЕ» (1951)
А ведь истинный шедевр литературы не поддается экранизации, он создан для того, чтобы остаться на страницах книги, и вот доказательство: никому еще не удалось воплотить на экране «Путешествие на край ночи», «Улисса» или «Прекрасную даму». Но я что-то заболтался, и вообще это не мое дело, вернемся к «Гусару на крыше», самому стендалевскому роману Жионо.
№ 30. Андре Жид «ФАЛЬШИВОМОНЕТЧИКИ» (1925)
Андре Жид родился в 6-м округе Парижа (улица Медичи, дом 19) в 1869 г. и умер в 7-м округе Парижа (улица Вано, дом 1а) в 1951 г. — иными словами, он потратил целую жизнь, чтобы перебраться из одного округа в другой. Его преследует репутация «слишкомвеликогописателя» (как сказал Доминик Ногез), иными словами, старого брюзги, и все потому, что он основал в 1909 г. «Нувель Ревю Франсез», что Андре Рувейр прозвал его «современным основоположником», а Артюр Краван — «комедиантом». Во Франции всегда существовал подобный тип автора — интеллектуальный гуру и одновременно добропорядочный буржуа. На этом-то и зиждется величие нашего любезного отечества. Однако Жид такими определениями далеко не исчерпывается, как показывает его единственный и неповторимый роман «Фальшивомонетчики». Жид — это богатый гугенот, который якшается с чернью. Приведу его собственные слова: «Я всего лишь озорной мальчишка, который развлекается под присмотром угрюмого протестантского пастора» («Дневник»). В молодости этот денди был даже слишком скандальным еретиком и, если вдуматься, всю свою жизнь переходил от искуса к искуплению и от эмоций к рассудку.
«Фальшивомонетчики» — книга полифоническая, калейдоскопическая, геометрическая, многогранная (вычеркнуть любую метафору на выбор). В ней 35 героев — учеников коллежей, студентов, писателей, девиц, мальчиков (особенно мальчиков!), которые сталкиваются друг с другом на улицах Парижа и все ищут одно и то же: средство ускользнуть от своей предначертанной судьбы, похожей на фальшивую монету. Они не говорят своим семьям: «Я вас ненавижу», поскольку Жид уже сказал это в своих «Яствах земных» в 1895 году, но все равно только об этом и думают. Тем не менее великий роман Жида сегодня устарел, никого больше не шокирует, и молодежь 2001 года уже не проведет бессонную ночь за лихорадочным чтением этой книги.
Читать романы Жида должен ты — для чувств и ощущений полноты!
№ 29. Дино Буццати «ТАТАРСКАЯ ПУСТЫНЯ» (1940)
Хотите знать, кто у нас номер 29? Подождите… Не торопитесь… У нас еще полно времени… Будьте терпеливее…
Ибо ожидание и есть сюжет «Татарской пустыни», фантастической притчи Дино Буццати (1906–1972). Многие книги XX века испытывают наше терпение: «Побережье Сир» Жюльена Грака, написанное десятью годами позже, «В ожидании Годо» Беккета или более недавняя и совсем в ином жанре «Любовь во времена холеры» Гарсиа Маркеса. Если вдуматься, любая хорошая книга должна побуждать к ожиданию хотя бы читателя: чтобы ему захотелось переворачивать страницы, требуется некое напряжение, а что может быть сильнее напряжения, заставляющего томиться ожиданием!? Читать — значит нетерпеливо уповать на следующую страницу; самая любимая книга — та, что держит вас в подвешенном состоянии (а называется это «саспенс» или «повествовательная движущая сила», в зависимости от того, кто вы — Альфред Хичкок или студент Эколь Нормаль).
В форте Бастиани, который высится над пустыней (неизвестно, где и когда происходит действие, но мы, желая прослыть культурными людьми, скажем, что контекст романа отдает Борхесом), солдаты круглые сутки вглядываются в горизонт в ожидании хоть какого-нибудь события, способного придать смысл их тусклому существованию. Пусть будет все что угодно, только не эта мертвящая скука! Метафора ясна: в XX веке, столь обильном катастрофами, люди страстно уповали на лучшую жизнь, а получили ровно обратное. И тогда, подобно лейтенанту Дрого, они стали призывать беду, ибо между боязнью трагедии и желанием трагедии нет большой разницы. Вся загадка «Татарской пустыни» кроется именно в этой двойственности. Ничего не происходит, а жизнь тем временем проходит. Лейтенант Дрого станет капитаном, но бесцельно растратит 35 лет службы в этой никому не нужной крепости и в тот день, когда начнется вражеская атака, он ее даже не увидит. Буццати не напрасно был окрещен некоторыми критиками «Кафкой знойного юга» (прозвище, которое, замечу попутно, идеально подошло бы и Альберу Камю).
№ 28. Джеймс Джойс «УЛИСС» (1922)
Пересказ содержания «Улисса» занял бы часа три, а в нашем распоряжении всего три странички. Поэтому скажем так: роман, написанный в форме коллажа, повествует о странствиях некоего дублинца по имени Леопольд Блум в его родном городе-театре, в компании приятеля, Стивена Дедала, на протяжении одного дня — четверга 16 июня 1904 года. Название романа должно служить нам подсказкой: если Джойс озаглавил его «Улисс», значит, он считал эту книгу римейком Гомеровой «Одиссеи». Что касается данной одиссеи, то ее скорее можно назвать «вселенским выпивоном», который начинается с утренней трапезой, а завершается, как и положено всем удачным кутежам, в борделе. Роман кончается внутренним монологом Молли Блум — без пунктуации, но не без экзальтации: «…И когда он меня обнял под мавританской стеной я сказала себе в общем-то какая разница он или другой и тогда я глазами попросила его еще разок спросить меня да и тогда он спросил хочу ли я сказать да мой горный цветочек и сперва я крепко обняла его и прижала к себе чтобы он почувствовал мои душистые груди да и сердце у него забилось как сумасшедшее и да я сказала да я очень хочу Да».
Чтение «Улисса» подобно двенадцати подвигам Геракла вместе взятым. Это необычайно сложный, нескончаемый, изнурительный, варварский, безумный, занудный и блистательно утонченный роман. Вскоре после его публикации, в том же году, Вирджиния Вульф не пожалеет для Джойса строгих оценок в своем «Дневнике писателя»: «Я закончила читать «Улисса» и думаю, что роман не удался. В нем, конечно, чувствуется гениальность, но гениальность самого низкого пошиба. Книга получилась рыхлой и невнятной, претенциозной и вульгарной… Мне невольно представляется эдакий хулиган-мальчишка, ученик начальной школы, умный и даровитый, но настолько уверенный в себе, настолько эгоистичный, что он теряет всякое чувство меры, становится экстравагантным, самовлюбленным, невоспитанным, нахальным горлопаном, который огорчает людей, расположенных к нему, и решительно отвращает от себя тех, кому и без того не нравился». Вот именно эта нападка и сподвигла меня полюбить Джойса, ибо я считаю, что одна из наипервейших задач писателя — быть экстравагантным, самовлюбленным, нахальным горлопаном. Конечно, для чтения Джойса требуются непомерные усилия; это автор очень нелегкий, но зато вы его уже никогда не забудете. Вопрос: много ли вы прочли романов, которые не забудутся уже НИКОГДА? Вот то-то же! И потому книги, подобные «Улиссу», крайне редки и крайне ценны. При этом возникает ощущение, что вы не читаете «Улисса», а сами сочиняете роман — так же, как сочинял его автор; Джойс вывел новую породу читателей — «читатель-соавтор». («Галлимару» следовало бы продавать его романы за полцены!)
«Улисс», вне всякого сомнения, один из тех романов, которые я смертельно ненавижу, но о которых, однако, думаю чаще всего. Закрыв эту книгу — с величайшим облегчением —, я понял, что никогда уже не буду таким, как прежде. Мой вам совет: если возможно, читайте «Улисса» мертвецки пьяными, прямо там, в Дублине, ведь и «У подножия вулкана» Малколма Лаури следует читать не где-нибудь, а в Мексике, притом хорошенько надравшись. Везите «Улисса» в Ирландию, чтобы проверить на месте, вправду ли чайки, парящие у вас над головой, распевают «Гроа-гонна-генкири-гейк», и я готов спорить на билет в оба конца, что это будет в тысячу раз лучше, чем штудировать «Справочник туриста».
Если бы у меня осталась хоть минутка, я бы вам рассказал про ирландский паб у нас в доме, на первом этаже, но вместо этого я лучше отправлюсь туда прямо сейчас.
№ 27. Владимир Набоков «Лолита» (1955)
«Лолиту» нужно читать в первую очередь как роман о страстной любви. Сорокалетний мужчина по имени Гумберт Гумберт встречает двенадцатилетнюю девочку Долорес Гейз и женится на ее матери, чтобы иметь возможность подобраться к дочке; обнаружив этот замысел, мать весьма своевременно кончает с собой, и Гумберт, увезя падчерицу, колесит с ней по всей Америке. В конце концов Лолита бросает его, но он преследует ее, а когда находит, ей уже 17 лет, она беременна по самую маковку, и ее очарование улетучилось вместе с детством; наш Гумберт Гумберт разочарован-разочарован. Выход книги увенчался громким скандалом; ее пришлось публиковать в Париже (издательство «Олимпия Пресс»), так как все американские издатели от нее отказались. Владимиру Набокову (1899–1977) было в ту пору 56 лет; в один день он обрел всемирную известность. Будет ли читатель шокирован, перечитав этот роман сегодня? ДА, и притом гораздо сильнее, чем тогда, по его выходе. Очень возможно, что такая рукопись не найдет своего издателя в 2001 году. И мы постараемся сейчас же убедиться в этом (если вы шокированы, то просто переверните страницу): «В конце концов, у меня был уже некоторый опыт за долгие годы обращения с собственной манией. Мне случалось вприглядку обладать испещренными светотенью нимфетками в публичных парках; случалось протискиваться с осмотрительностью гнусного сластолюбца в тот теснейший теплейший конец городского автобуса, где повисала на ремнях орава школьниц».
Набоков любил бабочек, но самый знаменитый его роман повествует о жизни куколки, так и не вылупившейся из своего кокона. Впрочем, «Лолита» была не первой его попыткой такого рода. В книге, написанной в молодые годы и озаглавленной «Камера обскура» (1933), главный герой Бруно Кречмар бросает жену и ребенка ради нимфетки по имени Магда… В «Приглашении на казнь» двенадцатилетняя девочка Эмми питает эротическую тягу к мужчине вдвое старше ее… Неужто Владимир Набоков, как все гении, вечно писал один и тот же роман? Я подозреваю что, его всю жизнь преследовала навязчивая мысль о детстве (особенно о его собственном, но иногда и о чужом).
Будь в моем распоряжении побольше страниц, я мог бы описать здесь массу других скандальных подробностей, которые немедленно сподвигли бы отдел нравов на арест этой книги. Вот, например, такой пассаж: (СЛЕДУЮЩИЙ ПАРАГРАФ ВЫЧЕРКНУТ ЦЕНЗОРОМ).
№ 26. Маргерит Юрсенар «ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ» (1968)
Номер 26 — снова не я, но зато это Маргерит Юрсенар (1903–1987), с ее «Философским камнем», романом, вышедшим в 1968 году, то есть одновременно с «Прекрасной дамой», и так же мало отразившим события данного года, как и тот. Приятно сознавать, что Маргерит Крейянкур (alias Юрсенар) одержала победу в сражении между двумя Маргерит, поскольку Дюрас не фигурирует в нашем «топ-50». Это доказывает, что лучше быть членом Французской академии, нежели лауреатом Гонкуровской премии. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.
Все романы Юрсенар абсолютно не современны, и «Философский камень», который она считала самым значительным своим произведением, не изменяет этому принципу. В нем рассказывается о жизни Зенона, врача эпохи Ренессанса, эдакого алхимика минус Пауло Коэльо или гусара минус крыша. Сей искатель приключений темного периода нашей истории странствует по Европе, врачуя богатых и бедных. Но проблема состоит в том, что попутно он занимается философией, и это навлекает на него серьезные неприятности, ибо его принимают за Антихриста (тогда как на самом деле все обстоит еще хуже: он анархист, да притом отнюдь не мирского плана). Преследуемый вплоть до самого Брюгге, его родного города, он покорно дает приговорить себя к смерти, совсем как Мерсо в конце «Постороннего» или Джордано Бруно в конце жизни. Ах, черт, я же рассказал вам конец романа!
Но для чего же и служит литература, как не для этого — заставить говорить мертвых?! Из всех 50 писателей нашего списка 45 — нынче уже трупы. Конечно, все мы потенциальные жмурики, но сила Юрсенар состоит в том, что она, будучи трупом, развязывает язык другим трупам, возвращая к жизни причудливых свидетелей былых веков, наделяя их даром речи. Великая литература всегда должна быть темным обиталищем живых мертвецов.
№ 25. Зигмунд Фрейд «ТРИ ЭССЕ О СЕКСУАЛЬНОЙ ТЕОРИИ» (1905)
Под номером 25 в этом списке стоит мой отец… Ой, пардон, это вовсе Зигмунд Фрейд (1856–1939) с его «Тремя эссе о сексуальной теории». Любопытный ляпсус… Интересно бы узнать, что мне хотело сообщить таким образом мое подсознание?
В начале века Фрейд занимался исследованием снов, а затем страстно увлекся сексуальными извращениями и, в частности, половыми инстинктами. Это было чертовски интересно, но не так уж ново (учебник Крафта-Эбинга вышел еще в 1886 г.). Настоящую революцию книга производит с того момента, как автор начинает докапываться до глубинных причин этих инстинктов. Откуда берется наше либидо? Фрейд утверждает, что оно формируется еще в раннем детстве, что наши неврозы возникают на анальной, оральной, фаллической стадии, так же как и Эдипов комплекс: грубо говоря, все зависит от того, в какой форме вы испытывали вожделение к своей матери или к своему отцу до наступления половой зрелости.
Неверующий Набоков определял психоанализ как «повседневное наложение древнегреческих мифов на человеческие гениталии». Говорить так — значит пренебрегать тем фактом, что «Три эссе о сексуальной теории» оказали влияние на всю литературу XX века. Если как следует подумать, то без Фрейда наверняка не было бы сюрреализма, и Цвейга, и Шницлера, не было бы и Пруста, которому даже не понадобилось читать труды доктора Зигмунда, чтобы стать фрейдистом, — и Жида, и Томаса Манна; честно говоря, без Фрейда в нашем списке осталось бы очень мало имен. Без его «чумы» мы также лишились бы книг Филипа Рота и фильмов Вуди Аллена. Так что хотя бы ради Рота и Аллена нам следует поблагодарить Фрейда за то, что он унизил человека, классифицировав его как инфантильное, сексуально одержимое существо. Вы должны ясно отдавать себе отчет, что всякий раз, как вы называете свою подругу «истеричкой», своего лучшего друга «мифоманом», своего подчиненного «параноиком», а своего отца «скрытым гомосексуалистом», вы воздаете должное Фрейду. Не будь его, вам пришлось бы именовать первую «ненормальной», второго «вруном», третьего «одержимым манией преследования», а отцу говорить: «Э-э-э… папа, будь добр, сними это платьице».
№ 24. Эжен Ионеско «ЛЫСАЯ ПЕВИЦА» (1950)
Вы находите это абсурдным? Но так оно и задумано. «Абсурд» — одно из основополагающих слов послевоенного периода: первым его начал употреблять Камю — с отчаяния, а потом, очень скоро, его догнал и театр. «В ожидании Годо» и «Лысая певица» — это два шедевра театра абсурда. Только «Певица» получилась явно более смешной.
Избранный во Французскую академию в 1970 году, Ионеско неизменно выглядел очень грустным, как и все великие юмористы; он не шутил по поводу тщеты нашего существования. Детство его было одиноким, родители развелись, когда ему исполнилось пять лет. Человек не вечен, он умирает — и к чему все это? Нет ответа. Ионеско — метафизик, а значит, мистик, о чем свидетельствуют его «Записки и контрзаписки» (1962), «Дневник вдребезги» (1967), «Настоящее в прошедшем, прошедшее в настоящем» (1968), «Периодический поиск» (1988). Он писал пьесы, чтобы чем-то занять тот короткий отрезок времени, который был отпущен ему Богом. Да что там говорить: вся эта суета выглядит такой же смехотворной, как намерение — если взять первый попавшийся пример — подарить расческу певице, лишенной волос.
№ 23. Госсиньи и Удерзо «Астерикс, вождь галлов» (1959)
Номер 23 достался опять-таки не мне, а «Астериксу, вождю галлов», и это как раз понятно: ведь герою удалось раздобыть себе волшебный отвар!
Но самое замечательное в этом приключении — другое. 29 октября 1950 года «Астерикс, вождь галлов» появляется в журнале «Пилот». Публика принимает его более чем холодно. Читатели говорят Госсиньи, что им плевать на галлов, а Удерзо упрекают в том, что он рисует слишком большие носы. Когда в 1961 году выходит первый альбом, продано всего 6000 экземпляров. Не намного лучше обстоит дело и со вторым: 20 000 экземпляров. Близкие друзья советуют авторам остановиться: «Ничего не выйдет, — уверяют они, — слишком устаревшая тема» (еще бы не устаревшая — две тысячи лет назад!). Но наша парочка держится стойко. И сегодня сага об Астериксе представляет собой 300 миллионов альбомов, продаваемых в 107 странах на 107 языках и опередивших по популярности Фолкнера, Набокова и «Унесенных ветром» в нашей топ-описи-50-лучших-книг-века. В этом году именем Рене Госсиньи даже названа улица в 13-м округе Парижа, совсем рядом с французской Национальной библиотекой!
№ 22. Джордж Оруэлл «1984» (1948)
Приветствую вас, друзья, в вашем собственном доме. Знайте: я вас вижу, я вас изучаю, я слежу за каждым вашим движением… Ну-с, и что же, собственно, я углядел? А углядел я, что номер 22 пришелся на «1984» — последнюю книгу в жизни англичанина Джорджа Оруэлла (1903–1950).
Ответ таков: конечно да; конечно, мы живем в подобном мире. Большой Брат существует на самом деле. Например, в квартале Леваллуа-Перре установлены телекамеры, снимающие прохожих на улицах; Институт медиаметрии разрабатывает инфракрасную камеру, фиксирующую реакции телезрителей прямо у них дома, у экрана; веб-камеры в интернете передают на весь мир информацию о частной жизни людей; нас регистрируют, фиксируют, фотографируют — благодаря кредитным карточкам, мобильным телефонам, спутникам слежения и прочей технике. Наша речь сведена к кошмарному волапюку с минимальным словарным запасом (о французском языке и говорить нечего — в ближайшие десятилетия он просто исчезнет). Нашими желаниями манипулирует реклама. Ревизионисты стирают из нашей памяти миллионы смертей. В Голландии даже существует телеигра (успешно продающаяся во всем мире), которая так и называется — «Большой Брат»: она позволяет круглые сутки наблюдать за жизнью десяти участников, запертых в квартире, битком набитой телекамерами.
Стоп!.. Кажется, кое-кто из вас читает меня не слишком внимательно… Вот ты, да-да, именно ты — расселся там, ковыряешь в носу и думаешь, я тебя не вижу! Ну-ка опусти глаза; я приказываю тебе, опусти глаза: на тебя смотрит Большой Брат! И берегись у меня, а не то я живо подошлю к тебе свою бегбедеровскую полицию!
№ 21. Олдос Хаксли «О ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР» (1932)
Как и в «1984», действие романа «О дивный новый мир» происходит в Лондоне будущего. Книга начинается экскурсией в некий «Инкубационный центр», где выращивают детей в пробирках. Мировое Правительство фабрикует людей индустриальным способом, по критериям отбора, установленным специалистами по евгенике (сперму красавцев вводят в зародышевые клетки красавиц, сперму неказистых мужчин — в клетки таких же женщин), перед тем как внушить им посредством гипноза, во сне, тягу к тому ремеслу, для которого их предназначили. На земле нет больше ни семей, ни рас, ни стран. Зато есть полная сексуальная свобода (правда, Шекспир запрещен), все дерут всех или хавают «сому» — бесплатные «колеса», приводящие в состояние эйфории. Какой дивный мир, не правда ли: непрерывная групповуха под кайфом! Э-э-э, нет, друзья, не так уж все это прекрасно. В «Кандиде» Вольтера Панглос тоже непрерывно твердит, что «все идет к лучшему в этом лучшем из миров», но не забывайте, что он слеп на один глаз и, значит, видит лишь половину реальности.
Власть заинтересована в том, чтобы граждане получали как можно больше наслаждения, лишь бы они не думали. Героя романа зовут Бернард Маркс (да-да, совсем как другого известного вам бородача), и ему здорово повезло: в результате ошибки в лабораторном процессе у него сохранилось ясное сознание, он может даже влюбиться в Ленину (да-да, был один тип с подобным именем!). Его преследуют за попытку бунта, устроенного вместе с Джоном-Дикарем, который был выращен в первобытном заповеднике, в Нью-Мексико, на большом отдалении от Brave New World. Не стану поднимать завесу тайны — думаю, вы и сами легко догадаетесь, что этот мятеж добром не кончится…
Роман пророческого предвидения, основанный на научной информации и трезвом взгляде на политику, «О дивный новый мир» не устарел ни на йоту, совсем напротив. Среди лучших пятидесяти книг века он, пожалуй, больше других достоин сегодня внимательного и срочного прочтения. Был ли прав Олдос Хаксли, высказывая такие страхи? Давайте поживем еще энное количество лет — и увидим…
№ 20. Клод Леви-Строс «ПЕЧАЛЬНЫЕ ТРОПИКИ» (1955)
Номер 20 — Клод Леви-Строс — не имеет ничего общего с изобретателем джинсов 501, даже если их произведения имеют одну общую черту, а именно хождение в третьем мире.
В 1955 году Клод Леви-Строс, родившийся в Брюсселе в 1908-м, этнолог, неизвестный широкой публике, решает изложить в «Печальных тропиках» свою интеллектуальную автобиографию, дабы описать путь, который привел его от философии к этнологии и который он проделал не в сабо через Лотарингию, а в сопровождении индейцев через Бразилию. Книга открывается в высшей степени провокационной фразой, ставшей легендарной: «Я ненавижу путешествия и естествоиспытателей», после чего следуют 500 страниц, доказывающих ровно обратное.
Итак, о чем же рассказывает нам Леви-Строс? О том, что тропики печальны, потому что они разорены белыми; что местные племена скоро вымрут от эпидемий, которые мы им нанесли; что индейцы кадувео, бороро, намбиквара и тупи-кавахиба могут похвастаться образом жизни куда более естественным, подлинным и прекрасным, нежели мы, с нашими автомобильными пробками по пятничным вечерам в тоннеле Сен-Клу.
№ 19. Анна Франк «ДНЕВНИК» (1947)
Мне очень повезло, что я не оказался под номером 19, ибо это Анна Франк с ее «Дневником», который она вела с 12 июня 1942 г. по 1 августа 1944 г., то есть до того момента, когда ее арестовали, а затем отправили в концлагерь Берген-Бельзен, где она и умерла в возрасте 15 лет.
Вся сила этого документа заключена именно в том, что Анна Франк — обыкновенная девочка, как все другие; она пишет воображаемой подружке по имени Китти, чтобы выразить свои мечты (начало любовной идиллии с ее соседом по укрытию Петером ван Пельсом), свои упования на голливудскую карьеру, свое раздражение против матери и сестры Маргот. Ее отец Отто, опубликовавший эту рукопись, был даже вынужден исключить из дневника некоторые отрывки с рассказом о его любви к другой женщине — не к жене. Текст дневника, с его наивным языком и обыденными подробностями, наделяет мертвых живыми лицами и голосами. Анну Франк можно назвать «неизвестным солдатом» еврейского геноцида: она говорит от имени 5 999 999 остальных погибших. Вот как написал об этом Примо Леви: «Одинокий голос Анны Франк потрясает сильнее, чем стоны бесчисленных жертв, которые страдали, как она, но чьи образы канули во мрак неизвестности. Может быть, так и нужно: будь мы должны и способны разделять мучения каждого страждущего, мы не смогли бы жить». Примо Леви как будто говорил о самом себе: он тоже не смог жить и покончил с собой в апреле 1987 года.
В одной из записей своего тайного дневника Анна Франк строит планы на будущее: «Подумай, как было бы интересно, если бы я написала книгу о Тайнике; по одному только названию люди могли бы подумать, что речь идет о детективном романе. Нет, серьезно, лет через десять после войны людям наверняка будет странно читать о том, как мы, евреи, жили здесь, чем питались, о чем спорили. «…» Ты знаешь, что больше всего на свете я хочу стать журналисткой, а потом — известной писательницей», — пишет она. К несчастью, это желание сбылось посмертно.
№ 18. Эрже «ГОЛУБОЙ ЛОТОС» (1936)
Черт подери! Нет, более того: ТЫСЯЧА ЧЕРТЕЙ! Номер 18 — опять не я! И все потому, что какой-то чертов башибузук, чертов пьянчуга, чертов брюссельский псих, чертов сухопутный моряк решил спихнуть меня с этого места!
«Голубой лотос» был выбран для презентации Тентена в нашем хит-параде по двум причинам: во-первых, нужно же было выбрать какой-то один эпизод из его приключений; во-вторых, здесь речь идет о первом приключении Тентена, для которого Эрже действительно собрал массу исторических документов. Выпущенный в 1936 году в черно-белом варианте, «Голубой лотос» был переработан и раскрашен в 1946-м. Он стал продолжением «Сигар Фараона», где Тентен уже боролся с бандой наркоторговцев. На сей раз эти негодяи участвуют в жестокой китайско-японской наркотической войне. Тентен даже отправляется в Шанхай и попадает в курильню опиума под названием «Голубой лотос». Нужно сказать, для тех времен сюжетец был довольно крут: все равно что в наши дни выпустить комикс для деток, где действие происходит в клубе обмена половыми партнерами! Итак, Тентен спасает жизнь Чангу, молодому парню, который на его глазах тонет в разлившейся Янцзыцзян (реке, горячо любимой персонажами Антонена Блондена в его «Обезьяне зимой»). Вместе они отважно противостоят жестокому Растапопулосу, дальнему предку Пабло Эскобара. В конце комикса, при расставании, Тентен роняет слезу — единственную за всю свою бурную карьеру, что вызвало многочисленные злобные нарекания и подозрения в гомосексуальной тяге к молодому китайцу, столь же идиотские, как если бы его обвинили в зоофильских отношениях с Милу, хотя Эрже действительно встречался с китайцем по имени Чанг Чонг-дзен, который сообщил ему множество полезных сведений для этого рассказа.
Де Голль сказал однажды: «Мой единственный международный соперник — это Тентен». И тем самым запятнал себя грехом гордыни, ибо сегодня альбом с Тентеном продается в мире каждые две с половиной секунды. Насколько нам известно, «Мемуары надежды» генерала не достигли и миллионной доли этой славы.
Будь у меня здесь побольше места, я бы с удовольствием рассказал вам про виски капитана Хеддока марки «Лох-Ломонд» (название шотландского озера, где я купался, пьяный в дым, несколько лет тому назад)… Но — продолжение следует!
№ 17. Гийом Аполлинер «АЛКОГОЛИ» (1913)
Номер 17 снова не за мной, но теперь мне это безразлично: я топлю свою печаль в алкоголях. Оцените мой тонкий переход к теме «Алкоголей», сборнику поэзии Гийома Аполлинера (1880–1918), одной из самых прекрасных поэтических книг, когда-либо, во все века, написанных по-французски.
Прежде всего, почему «Алкоголи», а не «Алкоголь»? Да потому, что Вильгельм Аполлинарий Костровицкий, взявший псевдоним Гийом Аполлинер (а для близких просто Костро), был не только поляком (а следовательно, алкоголиком), но еще и кубистом: он стремился описать мир во всех его аспектах, гранях и красках. Ему так же, как Пикассо (или, позже, Переку), все окружающее видится во множественном числе. Красота просто обязана быть множественной, как, например, в наши дни леваки в правительстве.
Знаете ли вы секрет вечной жизни?
«Все, что было, — живет. Только то, что еще не родилось,
Можно мертвым назвать. Мне сиянье былого открылось.
№ 16. Жак Превер «СЛОВА» (1946)
Жаку Преверу (1900–1977) не следовало бы называть свой первый сборник стихов «Слова», потому что все мы знаем, что слова улетучиваются, тогда как рукописи остаются. Вот поэтому-то Превер, будучи очень популярным (по выходе сборника было продано около миллиона экземпляров), подвергся презрительному осуждению критиков и поношениям собратьев по перу. Даже Мишель Уэльбек (между прочим, тоже поэт) написал в своих «Интервенциях», что «Превер — просто дурак».
Конечно, можно упрекнуть его в том, что любое преувеличение производит обратный эффект, но стоит перечитать стихи Превера, как становится ясно, что его поэзия разочаровывает, особенно когда знакомишься с ней аккурат после «Алкоголей» Аполлинера. Превер, с его неизменным окурком в уголке рта, осыпает свои поэмы пеплом, весьма похожим на чердачную пыль.
«Отец наш небесный, в раю хорошо,
Пребудьте же там ежечасно.
Ну а мы — мы пока поживем на земле,
Временами она так прекрасна».
№ 15. Александр Солженицын «АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ» (1973)
Номер 15… Номер 15… О господи, может, хватит присваивать номера творческим личностям, особенно когда речь идет о диссиденте, которого отправили в ГУЛАГ как раз за то, что он отказался быть безликим номером?!
До Солженицына такие же ужасающие свидетельства публиковали и другие бывшие узники лагерей («Колымские рассказы» Варлама Шаламова, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург), но именно Солженицын во всей полноте поведал миру о том, как социалистическая утопия обернулась кошмаром, и эта книга принесла новому Толстому Нобелевскую премию по литературе за 1970 год, которую он принял, несмотря на запрет властей, после чего в феврале 1974 года был выдворен из СССР, куда вернулся только спустя 20 лет (совсем как д'Артаньян). Из этого можно сделать следующий вывод (при том что сравнивать два этих бедствия — чистый идиотизм): если нацистский геноцид хотя бы открыто опирался на расовую ненависть, то коммунистический был куда лицемернее, ибо декларировал «счастье для всех». Кстати сказать, я очень удивлен, что в наш демократический список не попала книга Примо Леви «Человек ли я?», столь же актуальная (слава Богу, в нем есть хотя бы «Дневник» Анны Франк, представляющий холокост).
Вообще, если вдуматься, наше пятидесятикнижие являет собой зеркало XX века: здесь найдется несколько прелестных, легких произведений типа «Великого Гэтсби» или «Здравствуй, грусть», но сколько же наряду с ними потрясающих книг — свидетельниц того, как за последние сто лет человечество побило все рекорды жестокости, варварства, расизма и тирании! Что же нам делать со всем этим? При чтении «Архипелага ГУЛАГ» чувствуешь себя раздавленным, бессильным и спешишь внушить себе, что все эти ужасы должны послужить чему-нибудь — хотя бы тому, чтобы это больше не повторялось. Вывод, который мое поколение может сделать из этого чтения, заставляет вздрогнуть: а что если эта беспредельная жестокость XX века была нам попросту… полезна? Что если нам нужно было пройти через это? Тогда бессмысленность пыток, чего доброго, стала бы выглядеть необходимостью, а Солженицын — современный Данте — превратился бы… в утописта.
В любом случае каждый, кто не согласится с моим предыдущим высказыванием, будет немедленно арестован, засунут в гроб, полный клопов, и погружен на восемь часов в ледяную воду, рядом с динамиком, исполняющим в режиме нон-стоп «Танец утят». Ибо такова моя царская воля.
№ 14. Умберто Эко «ИМЯ РОЗЫ» (1981)
Номер 14 этого хит-парада литературных гениев века достался Умберто Эко за его первый роман «Имя розы», вышедший в 1981 году. Умберто Эко, родившемуся в Алессандрии (Пьемонт) в 1932 г., было тогда 49 лет; сегодня, в 2000 году, ему, стало быть, 68. Он занимает престижную должность профессора семиотики в Болонском университете, и, даже если у нас возникают сомнения в чрезмерно высокой оценке читателей этого романа (вызванной, вероятно, превосходной экранизацией Жан-Жака Анно), следует признать, что «Имя розы» и при повторном чтении выглядит весьма искусно закрученным опусом.
№ 13. Жан-Поль Сартр «БЫТИЕ И НИЧТО» (1943)
Номер 13? Вот сейчас-то мы и узнаем, что приносит эта цифра — счастье или беду. Ну-ка, кто у нас там занял это место?… Ага, Сартр! Значит, число 13 — несчастливое.
«Бытие и ничто» позиционирует Сартра как философа, хотя он заслуживает гораздо больше доверия как писатель. После этой книги нам придется принимать его всерьез до самого конца того, что Бернар-Анри Леви, со свойственной ему душевной щедростью, окрестил веком Сартра. Что касается меня, я все-таки процитирую словцо одного юмориста: «Как можно верить интеллектуалу, у которого один глаз смотрит налево, а другой направо?» И добавлю: особенно если он балансирует на бочке, крепко-накрепко закрыв глаза на сталинизм (ведь сказал же он, что «всякий антикоммунист — собака», отчего так и хочется залаять). Однако все это не помешало ему дожить до присуждения Нобелевской премии по литературе в 1964 году и отказаться от нее, дав повод Бернару Франку сострить следующим образом: «Не думаю, что он умрет от скромности, так же как не считаю, что умрет от скромности некий бригадный генерал во временном звании, если он объявит, что отказывается быть маршалом Франции» (намек на Де Гол-ля и Петена). Продолжая в том же духе, можно задать себе вопрос: не является ли «Бытие и ничто» скорее автобиографическим романом о супружеской чете Сартр-Бовуар? В каковой паре они по очереди изображают один — Бытие, а второй — Ничто?
№ 12. Сэмюэл Беккет «В ОЖИДАНИИ ГОДО» (1953)
Черт побери, ну конечно же! Я так и знал! Это ведь мне следовало написать театральную пьесу про двух бездомных бродяг, ожидающих своего дружка, который не придет! Ну что мне стоило — ведь это пара пустяков! И если я не значусь тут, под номером 12, то делать нечего, сам виноват.
№ 11. Симона де Бовуар «ВТОРОЙ ПОЛ» (1949)
Лично я думаю — и скажу об этом без утайки, — что феминизм стал единственной удачной утопией XX века. Мне, например, очень нравится, что моя невеста работает: при этом она не мелькает весь день у меня перед глазами и вдобавок приносит денежки в дом.
№ 10. Борис Виан «ПЕНА ДНЕЙ» (1947)
Number ten — это «Пена дней», невинная и печальная сказка, прелестная любовная история, которую Борис Виан (1920–1959) написал за два месяца, в возрасте 27 лет, изложив ее содержание в таком резюме: «Мужчина любит женщину, она заболевает и умирает». (То есть «Love Story» Эрика Сигала — просто бесстыдный плагиат!)
Наверняка сыщутся люди, которым не нравится «Пена дней», которые находят эту книгу чересчур наивной или несерьезной, и я хочу прямо здесь торжественно объявить им, этим людям, что мне их жаль, потому что они не поняли самого главного в литературе. Хотите знать, что это? Очарование.
№ 9. Ален-Фурнье «БОЛЬШОЙ МОЛЬН» (1913)
Мы знаем много видов этого чувства: куртуазную любовь, романтическую страсть, стендалевскую кристаллизацию. Ален-Фурнье изобретает новую разновидность — одностороннюю любовь с первого взгляда. Как только любовь становится взаимной, она становится скучной: любить — это прекрасно, быть любимым — со временем надоедает до смерти. Уж не помню, кто сказал, что в паре один всегда страдает, а второй — скучает. Автор изречения забыл уточнить, что тот, кто страдает, не скучает, тогда как скучающий тоже все-таки страдает. И, значит, ВСЕГДА лучше быть страдающей стороной, нежели скучающей. То есть быть тем, кто «ищет любовь».
«Тем временем обе женщины проходили мимо него, и Мольн, замерев, глядел на молодую девушку. Позже он часто, но всегда безуспешно пытался вспомнить, перед тем как заснуть, ее прелестное, неуловимое лицо; во снах перед ним проплывали целые шеренги походивших на нее юных женщин. У одной была такая же шляпка, у другой чуть понурая, как у нее, осанка, у третьей — такой же чистый взгляд; у этой — ее тоненькая фигурка, у той — ее лазурно-голубые глаза, но ни одна из них не была стройной юной девушкой, которую он искал».
Самое трогательное и неповторимое, что осталось сегодня от единственного романа Алена-Фурнье, — это его мальчишеская робость, тем более непреходящая, что лейтенант Фурнье погиб 22 сентября 1914 года в возрасте 28 лет во время атаки в лесу Сен-Реми-оз-Эпарж. И знаете почему он погиб? Чтобы не стареть. Самые лучшие юношеские романы требуют от своего автора, чтобы он не старился: Борис Виан умер в 39 лет, Раймон Радиге — в 20, Рене Кревель — в 35, Жан-Рене Югнен — в 26. Ален-Фурнье хорошо сделал, умерев молодым, потому что он не любил реальную действительность: ведь чем больше стареешь, тем легче смиряешься с ней.
№ 8. Эрнест Хемингуэй «ПО КОМ ЗВОНИТ КОЛОКОЛ» (1940)
Так по ком же звонит колокол? Он звонит по мне, ибо номер 8 — не я.
«Папе» Хемингуэю наверняка было бы приятно узнать, что он обошел Джойса, Фицджеральда и Фолкнера в этом списке-50: он принадлежал к когорте тех редких писателей, которые рассматривают литературу как соревнование. Он часто сравнивал ее с матчем по боксу, в котором мечтал послать в нокаут Мопассана и продержаться хоть несколько раундов против Толстого. Зато он всерьез разозлился бы, узнав, кто стоит в списке перед ним, под номером 7… Бедняга Эрнест! Быть побитым Прустом — еще куда ни шло, но Стейнбеком!.. Есть от чего застрелиться! Ой, пардон, что же это я гоню… Вы ведь именно так и поступили, Эрнест, повторив судьбу своего отца.
В заключение я хотел бы процитировать слова святой Дороти Паркер в «New Yorker»: «Форд Мэдокс Форд сказал об этом авторе: «Хемингуэй пишет как ангел». Я протестую (протест — лучшее лекарство от похмельной мигрени). Хемингуэй пишет как настоящий человек».
№ 7. Джон Стейнбек «ГРОЗДЬЯ ГНЕВА» (1939)
«Гроздья гнева» не заслуживают того, чтобы слямзить тайком хоть одну из них. Этот монументальный труд Джона Стейнбека (1902–1968) описывает ужасающий кризис тридцатых годов, который вверг в полную нищету бедных земледельцев американского Среднего Запада, и без того в ней — в нищете — пребывавших. В результате появился прекрасный фильм Джона Форда с Генри Фонда, наряженным фермером-бунтарем. В те времена американцы, как и сегодня, плевать хотели на бедняков, лишь бы это были не белые; Стейнбек отважился показать своим согражданам, что можно быть белым и одновременно голодранцем, и это несколько поумерило блеск американской мечты. Но тут очень кстати подоспела Вторая мировая война; она отвлекла американцев от этой неприятной мысли, так же как бомбардировки в Ираке отвлекли их от скандала с Моникой Левински.
Для большего эффекта Стейнбек изливает на нас целый водопад чувств, щедро намешав их в свою натуралистическую мелодраму: хоть он и обошел в нашем списке-50 двоих вышеупомянутых собратьев по перу и пожал лавры в виде Нобелевской премии по литературе в 1962 г. (ну просто премиальная эпидемия какая-то в нашем инвентаре!), его диалоги, с их простонародным жаргоном, не сравнимы с хемингуэевскими, а картинам социальной жизни далеко до фолкнеровских. На самом же деле главный упрек, который можно предъявить Стейнбеку, состоит в том, что от его опуса веет не земной пищей, а неземной напыщенностью, так что читайте лучше его «О мышах и людях» — эти, по крайней мере, хоть покороче.
Не будь я так ограничен местом на этих страницах, я бы рассказал вам о своих крестьянских корнях. Да-да, моя семья некогда владела вассалами, которые трудились на наших землях; тем временем наши управляющие взимали с них десятину, а мои далекие предки реализовывали право первой ночи с их дочерьми. Что значит «меня занесло»? С чего это вы взяли?
№ 6. Луи-Фердинанд Селин «ПУТЕШЕСТВИЕ НА КРАЙ НОЧИ» (1932)
«Путешествие на край ночи» Луи-Фердинанда Селина (1894–1961) — самый революционный роман века; это доказывает хотя бы тот факт, что он не удостоился Гонкуровской премии 1932 года. А ведь, принеся его в издательство «Деноэль», Селин предрек: «Эта штука наверняка получит Гонкура и даст пищу целой литературной эпохе». Он ошибся в первой части своего предсказания, да и во второй тоже, ибо всем известно, что Селин был не поваром, а врачом.
Некоторые книги объяснить невозможно: они возникают вроде бы неведомо откуда, но, когда их читаешь, удивляешься, как это мир мог существовать без них. «Путешествие…» как раз из этой немногочисленной семейки: его очевидность переворачивает жизнь всех без исключения читателей. Его бесцеремонно грубый язык навсегда изменяет вашу манеру говорить, писать, читать и жить. «Одна только музыка напрямую метит в нервную систему. Все остальное — бесполезное сотрясение воздуха». Никто не выходит из этого чтения прежним. Я завидую тем из вас, кто пока не прочел эту яростную эпопею, полную крови, грязи и смрада: им еще только предстоит потерять душевную невинность. Вы понимаете, что я имею в виду: вначале читать такое не очень-то приятно, но мало-помалу вы к этому пристраститесь.
Каким образом доктор Детуш, тридцативосьмилетний врач, практикующий в квартале Клиши и взявший псевдонимом имя своей бабки, смог создать эту «душераздирающую литературную симфонию», через пять лет после которой он написал «Безделицы для погрома» (мерзкий антисемитский памфлет, в котором ему следовало бы расставить не точки, а многоточия)? Если вдуматься, то, к сожалению, можно обнаружить логическую связь между автором и героем: анархист Бардамю искал виновного, а антисемит Селин нашел козла отпущения. И, разумеется, подло свалил на него все причины несчастий человеческих. Тем не менее идея «Путешествия на край ночи» остается извечно актуальной: мы пытаемся выжить на нашей маленькой планете без Бога, который насылает на нас бедность, войны и технический прогресс. «Гигантская, гомерическая насмешка» (с. 22). И никто не знает, «почему с нами так поступают» (с. 255).
№ 5. Андре Мальро «УСЛОВИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ» (1933)
Все эти человечки барахтаются в своей человечности; одновременно и щедрые, и отвратительные, великолепные и смехотворные, сильные и беспомощные, они суетятся, как муравьи, пытаясь существовать, придать смысл своей жизни и смерти своих товарищей. «Условия человеческого существования» — это приключенческий роман, но, главное, это роман ангажированный, роман обманутого идеализма, то есть сверхтипичный роман XX века. Китайская революция, которую Мальро ждал как второго пришествия, в конце концов победит, и Мальро увидит, как она обернется всеобщей кровавой бойней. Вот и подтверждение тому, что он думал о трагедии человеческого существования. Приведем цитату из финала романа: «Каждый человек страдает потому, что мыслит. По сути, дух осмысливает человека лишь в вечности, и осознание жизни может вылиться лишь в депрессию. Нужно осмысливать жизнь не духом, но в опиумном дурмане». К этому решению проблемы он позже и придет, чтобы забыть о своем романтизме.
Сегодня революционеры в Китае сменили позицию: нынешний Чен — это студент, который останавливает танки на площади Тяньаньмэнь перед тем, как отправиться в «лао-ге» (китайский ГУЛАГ). В мире всегда найдется где устроить революцию — это утешает. Человеческое существование может быть сколь угодно трагичным, но оно никогда не будет скучным. (Хотя, если вдуматься, ничего утешительного в этом нет.)
Будь у меня побольше времени, я мог бы поведать вам о своих подвигах в период забастовок 1995 года: в какой-то момент я даже отважился крикнуть: «К черту общество!»
№ 4. Антуан де Сент-Экзюпери «МАЛЕНЬКИЙ ПРИНЦ» (1943)
Пожалуйста, нарисуй мне шедевр! Пожалуйста, скажи мне, кому достался номер 4 в «Инвентарной описи»?
«Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери (1900–1944) — единственная волшебная сказка XX века. В XVII веке у нас были сказки Перро, в XVIII — братья Гримм, в XIX — Андерсен. А XX подарил нам «Маленького принца», книгу, написанную французским летчиком, укрывавшимся между 1941-м и 1943 годами в Соединенных Штатах; там она и была опубликована перед тем, как выйти во Франции в 1945 году, через год после смерти автора. И с момента своего появления эта тоненькая книжица с иллюстрациями доныне остается издательским феноменом, ежегодно покупаемая во всем мире миллионами экземпляров.
Почему? Потому что Антуан де Сент-Экзюпери, сам того не зная, создал по-настоящему мифических героев: этого Маленького принца, упавшего со своей планеты Б-612, который просит летчика, заблудившегося в пустыне, нарисовать ему барашка; этого фонарщика, каждую минуту говорящего «Доброе утро» и «Добрый вечер»; этого лиса-философа, который мечтает, чтобы его приручили… А заодно объясняет Маленькому принцу, что тот «в ответе за свою розу».
Эта сказка вполне могла бы называться «В поисках утраченного детства». Сент-Экзюпери без конца поминает в ней «взрослых», серьезных и рассудительных, ибо на самом деле его книга обращена не к детям, а к тем, кто полагает, что перестал быть ребенком. Этот памфлет, направленный против взрослых, рационально мыслящих людей, дышит нежной поэзией и простой человеческой мудростью (Гарри Поттер, отправляйся-ка ты назад, к мамочке!), и его кажущаяся наивность в действительности таит в себе удивительный, тонкий юмор и трогательную грусть.
№ 3. Франц Кафка «ПРОЦЕСС» (1925)
Нет, погодите, что это за дела, неужели № 3 — не я? Слушайте, проверьте-ка получше свои ведомости… Позвольте, я вам сейчас все объясню… Здесь наверняка какое-то недоразумение… Вы будете смеяться, но я думаю, вы ошиблись фамилией. Я точно состою в вашем списке, иначе это просто идиотство, нелепость, бред… в общем, полный кафка!
Слово прозвучало. «Процесс» — посмертный шедевр Франца Кафки (1883–1924), опубликованный вразрез с его желанием, благодаря его другу Максу Броду, и переведенный на французский неизменным Александром Вьялаттом, — был избран вами на третью позицию среди 50 лучших книг века. Почему? Не считая других причин потому, что имя этого автора стало нарицательным. А прилагательное «кафкианский» сегодня служит символом бюрократического бреда, чешского абсурда, черно-белого экспрессионизма (при том что литература имеет над кинематографом одно важное преимущество: все книги напечатаны черным по белому).
Йозеф К., банковский служащий, молчаливый холостяк, никогда ничего ни у кого не просивший, арестован чиновниками в мундирах, которые объявляют, что скоро его будут судить. Но он ничего плохого не совершил! А какая разница: все равно весь город уже в курсе. Его оставляют на свободе, но под наблюдением. И он становится полным параноиком. Так неужели Кафка хотел заклеймить тоталитаризм? Вовсе нет. «Der Prozess» — не политический памфлет, а метафизическая парабола: такой же процесс грозит всем без исключения — и вам, и мне, ибо все мы вовлечены в жизнь общества, суть которого постичь невозможно.
Но какое же преступление совершили мы, чтобы заслужить подобную кару? Когда мы рождаемся, мы виновны в первородном грехе. Затем нас приговаривают к ученью в школе и там судят, выставляя плохие отметки и приучая к дисциплине. Потом нас посылают в армию, потом принуждают работать всю жизнь, как каторжников, — в общем, все наше существование не что иное, как нескончаемый процесс, чьи судьи, как известно, изначально осудили нас на смерть.
К тому же «Процесс» — пророческий фантазм, как и многие другие шедевры в нашем списке. Роман был опубликован в 1925 году, но Кафка написал его десятью годами раньше, в 1914-м, то есть еще до русской революции, до Первой мировой войны, до нацизма и сталинизма: мир, описанный в этой книге, еще не существовал, но он разглядел его сквозь время. Уж не является ли Кафка Нострадамусом XX века? Вовсе нет, это сам XX век подчинился ему. Можно даже выдвинуть гипотезу, которую я уверенно назову «кафкианской»: а что если холодная война, доносы и слежка, марионеточные диктаторы и несправедливые ссылки, Солженицын и Оруэлл — в общем, что если все это попросту родилось в голове мелкого служащего пражской страховой компании? Что если миллионы людей погибли бессмысленной смертью лишь для того, чтобы подтвердить бредовые кошмары, родившиеся в туманных лабиринтах сознания Франца Кафки?
Я вздрагиваю от ужаса. Ибо знаю, что и против меня когда-нибудь затеют процесс. Процесс за критику, процесс за этот список… Простите меня! Сжальтесь! Я умоляю суд о снисхождении!
№ 2. Марсель Пруст «В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО ВРЕМЕНИ» (1913–1927)
Как видите, великий Марсель Пруст (1871–1922) стоит только на втором месте в списке пятидесяти книг века, но знаете почему? Потому что он первый среди всех писателей нашего тысячелетия и, следовательно, в рамках крошечного XX века находится как бы вне конкурса.
О его шедевре все уже многажды сказано, и написано, и разжевано, иногда даже больше, чем нужно, и вы хотите, чтобы я изложил содержание этого трехтысячестраничного монстра в нескольких строчках?! Да сегодня не Пруст — сегодня я маюсь в поисках утраченного времени! Впрочем, само название романа говорит о многом: «Поиски утраченного времени» чуть было не вышли под заголовками «Перебои чувств», «Убиенные голубки» и «Сталактиты прошлого», но выбранное в конечном счете название как нельзя лучше выражает суть нашего века. Если вдуматься, именно XX век ускорил бег времени, все сделал мгновенно преходящим, и Пруст неосознанно, но безошибочно, как и положено настоящему гению, угадал это свойство. Сегодня долг каждого писателя состоит в том, чтобы помочь нам отыскать время, разрушенное нашим веком, ибо «подлинные райские кущи — это те, которые мы утратили». Пруст построил свой семитомный карточный домик с намерением сообщить нам одну простую истину: литература нужна для того, чтобы найти время… для чтения!
Но говорить обо всем этом — значит умолчать о настоящем герое книги, а именно о вновь обретенном времени. В нем — в обретенном времени — может таиться великое множество самых разных вещей: тоска по детству, накатившая в тот миг, когда ты грызешь миндальное пирожное; смерть, когда снова встречаешься с одряхлевшими снобами; эрозия любовной страсти или как превратить страдание в скуку; своевольная память — настоящая машина для странствий во времени, которое можно побороть, только когда пишешь, слушаешь сонату Вентейля или колокол Мартенвиля. «Воспоминание о некоем образе — это всего лишь сожаление о некоем мгновении; и дома, и дороги, и улицы, увы, так же эфемерны, как годы».
Не побоюсь сказать: Пруст часто пишет слишком длинные фразы, и многие люди с трудом вникают в его текст. Но не упрекайте себя, нужно просто привыкнуть к ритму его прозы. Лично я преодолел это затруднение, сказав себе так: эти бесконечно совершенствуемые фразы адекватны работе человеческого мозга. Стоит ли обвинять Пруста в том, что его фразы слишком длинны, если у вас в голове складываются и вовсе нескончаемые периоды (при том наверняка менее интересные, уж извините меня за прямоту)?!
Пруст не хотел умирать и потому, став затворником, жил по ночам и спал днем, питаясь, точно вампир, кровью Сен-Жерменского предместья, исступленно работая над своим романом с 1906-го по 1922-й год; он умер в том же году — и выиграл, обессмертив себя, ибо «настоящая жизнь, жизнь наконец-то постигнутая и разгаданная, а следовательно, единственная реально прожитая, — это литература». Роман «По направлению к Свану», отвергнутый Андре Жидом в «Галлимаре», был издан в 1913 году издательством «Грассе» за счет автора; следующий том — «Под сенью девушек в цвету», опубликованный уже «Галлимаром», принес автору Гонкуровскую премию в 1919-году. Пруст еще застанет выход томов «У Германтов» (1921) и «Содом и Гоморра» (1922), однако три последние книги — «Пленница», «Беглянка» и «Обретенное время» — вышли после смерти писателя, в 1923, 1925 и 1927 годах, в весьма топорной обработке его брата Робера.
И вот в 1927 году наступил конец века. Пять лет спустя появится Селин и еще 48 книг, участвующих в нашем хит-параде, не считая всех остальных, которые туда не попали, но по большому счету игра уже окончена. Никто больше НИКОГДА не сможет писать так, как раньше. Никто больше никогда не сможет ЖИТЬ как раньше. Отныне всякий раз, когда образ, ощущение, звук или запах напомнят вам нечто другое — ну я не знаю, что именно, может, в данную конкретную минуту, читая меня, вы вспоминаете о каком-нибудь давнем событии, переживании, школьном учителе, «заколебавшем» вас этим самым Прустом в старших классах, — так вот, всякий раз, как вас постигнет такая вспышка памяти, знайте, что это и есть Обретенное Время. Что это и есть Пруст. И что это в тысячу раз прекраснее всех DVD на свете и интереснее, чем PlayStation. Сказать вам почему? Потому что Пруст учит нас, что время не существует. Что все возрасты нашей жизни, вплоть до смертного часа, остаются при нас. И что только мы сами вольны выбрать для себя тот миг, который нам дороже всего.
№ 1. Альбер Камю «ПОСТОРОННИЙ» (1942)
Номер первый в списке из пятидесяти книг века, выбранных в результате опроса 6000 французов, — опять-таки не я, хотя мне на это плевать, я даже не обижаюсь, все равно я попаду в первый же инвентарный список шедевров XXI столетия, верно? Или нет?
В нем рассказывается история некоего Мерсо — чокнутого типа, которому плевать абсолютно на все: его мать умирает — его это не колышет; он убивает араба на алжирском пляже — ему это безразлично; его приговаривают к смерти — он даже не защищается. Знаменитая первая фраза книги — прекрасный тому пример: «Моя мать умерла сегодня. А может, и вчера, не знаю точно». Вы представляете, парень даже не знает день смерти родной матери! Мы не всегда отдаем себе отчет в следующем: все знаменитые лузеры, все презренные убийцы, все разочарованные антигерои в современной литературе — потомки Мерсо. Это счастливые Сизифы, неодураченные бунтари, нигилисты-оптимисты, циничные Кандиды — в общем, ходячие парадоксы, продолжающие существовать вопреки тщетности бытия.
Ибо для Альбера Камю (1913–1960) жизнь — абсурдна. К чему все это? Зачем? Для чего, например, эта бессмысленная хроника? Неужели у вас нет более интересного занятия, чем читать мою писанину? Все суета сует в этом ничтожном мире (Камю — Екклесиаст для «черножопых»). Однако эта скупая на выражение трезвость мысли не помешала Камю принять в 1957 году Нобелевскую премию по литературе (в возрасте 44 лет, что сделало его самым молодым лауреатом после Киплинга). Почему? Да потому, что он сам выразил свой экзистенциализм в простом девизе: «Чем меньше в жизни смысла, тем лучше она прожита». Все бессмысленно — и что же? А если это как раз и есть «неизбежное счастье»? В противоположность снобистскому отказу Сартра, который семью годами позже напрямую сопоставит собственную значимость и вознаграждение за свое творчество, Альбер Камю берет Нобелевскую премию именно потому, что она ему вполне безразлична. Оказывается, можно плевать на целую вселенную и все-таки принимать ее, даже любить. Иначе нужно сразу же взять и удавиться, поскольку такова единственная «действительно серьезная философская проблема».
Единственная не абсурдная вещь — это изобретенный Камю стиль: короткие фразы в прошедшем времени («подлежащее, сказуемое, дополнение, точка», как написал Мальро в своем внутреннем отзыве издателю); этот сухой бесстрастный слог оказал громадное влияние на всех авторов второй половины века, включая и «новый роман». Однако этот стиль отнюдь не препятствует созданию сильных образов — взять, например, описание слез и капель пота на лице Переза: «Они разбегались и сливались, покрывая прозрачной маской его убитое горем лицо». Даже если вам чересчур усердно вдалбливали «Постороннего» в школе, не поленитесь перечитать сейчас этот роман, чье опаленное яростным солнцем отчаяние нередко служит, как говорится в рекламе аперитива Suze, «предметом для подражания, хотя он неподражаем!» Интеллигентный гуманизм Альбера Камю временами может и поднадоесть, но четкая, решительная манера изложения — никогда.
Спросим же себя в момент завершения этой последней «инвентарной описи перед распродажей нашего литературного товара», перед тем, как преспокойно наступит конец света и человечество радостно организует свои собственные похороны: нет ли тонкой иронии в том, что первое место (а, значит, последнее, если считать в обратном порядке) занял именно Альбер Камю — писатель, объяснивший нам, что секрет счастья скрыт в умении приспосабливаться ко всем на свете катастрофам?
Примечания
Многим счастливцам (англ.).
Слово УЛИПОанский (здесь: изысканный) образовано от названия группы французских интеллектуалов OULIPO (OUvroir de LIttterature POtentielle — Мастерская потенциальной литературы, возникшая в 60-е годы), члены которой занимались лингвистическими экспериментами. (Здесь и далее прим. переводчика.)
Трэшевый (от англ, «trash» — хлам, мусор) — грубый, вульгарный.
Игра слов: в современном французском молодежном жаргоне модно переставлять местами части слов. Это называется «verlan», от слова «1'envers» («наоборот»), в котором переставлены местами слоги.
Сеть книжных магазинов во Франции.
Имеется в виду нашумевший роман Фредерика Бегбедера «99 франков», изданный и в России.
Второй, более поздний вариант русского названия — «Удел человеческий».
Брюэль Патрик (р. 1959) — популярный французский музыкант и киноактер.
Спайдермен, или Человек-Паук — герой комиксов и одноименного фильма (реж. Сэм Рэйми).
Кларк Мэри Хиггинс — современная американская писательница, автор триллеров.
«Клуб Пяти» — французская книжная серия для детей младшего возраста.
Перуц Лео (1884–1957) — австрийский писатель.
Американский триллер «Обычные подозреваемые» (реж. Брайан Зингер, 1995).
Современный французский писатель-романист, известный своими экстравагантными выходками.
Популярное литературное кафе в Париже.
Французский режиссер Жан-Люк Годар (р.1930) снял в 1963 фильм «Полуденный призрак» по роману «Презрение».
Арагон Луи (1897–1982) — французский поэт и прозаик. Роман «Орельен» вышел в 1945 г.
Les Chiennes de garde» (букв. «Сторожевые собаки») — французское феминистское движение, борющееся за равное представительство мужчин и женщин в Национальном собрании.
Перек Жорж — французский писатель (см. № 43).
Уэльбек Мишель (р. 1958) — французский писатель и поэт, автор нашумевших романов «Платформа», «Элементарные частицы» и др.
Саган Франсуаза (р. 1935) умерла в 2004 г.
Канадский (квебекский) шоумен, автор развлекательных телепрограмм.
Фильм американского режиссера С. Мэндеса (1999).
Сборник статей The Crack Up, опубликованный в 1945 г.
«По эту сторону рая» (англ.). Эта книга вышла в 1920 г.
Искаж. «Viva la Revolucion!» — «Да здравствует революция!» (исп.)
«Экзорцист» («Изгоняющий дьявола») — фильм ужасов с участием Макса фон Сюдова (реж. У. Фридкин, 1973).
Клодель Поль (1868–1955) — французский католический писатель и драматург.
Туле Поль-Жан (1867–1920) — французский писатель.
Имеется в виду роман Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».
Гюисманс Жорж-Шарль-Мари (1848–1907) — французский писатель и критик.
Игра слов: НРФ (NRF — Nouvelle Revue Francaise) — один из самых известных литературных журналов во Франции, основанный в 1909 г. и слившийся в 1911 г. с издательством «Галлимар»; НРБ — аббревиатура, созвучная французскому слову «enerve» — «нервный».
Персонажи пьесы Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо».
Имеется в виду загадочный зверь, убивший в конце XVIII века во французском графстве Жеводан более пятидесяти человек.
Джонах Лому — рэгбист из команды «All Blacks».
Настольная детективная игра.
Харрис Томас и Корнуэлл Патрисия — американские писатели, авторы романов-триллеров.
Имеются в виду «Упражнения в стиле» Раймона Кено (1947).
По-французски игра слов: фамилия Брюллер имеет общий корень с глаголом «bruler» (гореть, пылать, воспламенять).
Роман «Молчание моря» создан по следам истории, произошедшей во время войны с самим автором (со слов Веркора во время беседы с И.Волевич в 1990 г.). По этому роману он написал пьесу, которая была поставлена в Париже в 1949 г.
Мэнсфилд Кэтрин (1888–1923) — английская писательница и поэтесса, автор новелл, очень популярных во Франции.
Имеются в виду представители течения «новый роман», произведения которых издавал Жером Лендон: Ален Робб-Грийе, Маргерит Дюрас, Натали Саррот, Мишель Бютор, Клод Симон и др.
Здесь и ниже перевод Ю. Яхниной.
Имеется в виду «Беглянка» — шестая книга эпопеи М. Пруста «В поисках утраченного времени».
По-французски сборник называется «La vie immediate», a стихотворение, о котором идет речь, озаглавлено «Чуть измененная» и начинается словами «Прощай, печаль…» (пер. М. Ваксмахера).
Французский писатель Пьер Шодерло де Лакло (1741–1803) — автор романа в письмах «Опасные связи» (1782), где описываются любовные интриги, приводящие к смерти героев.
См. сноску 1 к № 47.
Гессе Герман (1877–1962) — немецкий писатель, живший в Швейцарии. Керуак Джек (1892–1969) — американский писатель, представитель «beat generation» (поколения битников).
Странствующие писатели (англ.).
Лаури Малколм (1909–1957) — англо-канадский писатель. Роман «У подножия вулкана» вышел в 1947 г.
Коэльо Пауло (р. 1947) — культовый бразильский писатель.
«Сияние» (англ.) — фильм ужасов, снятый по роману С. Кинга в 1979 г.
Перевод М. Таймановой.
Во французском произношении Chatterley звучит как «киска в постели».
Современные французские писательницы. Клер Лежандр — студентка факультета современной литературы в Университете Ниццы. Автор романов «Making-of», «La viande» («Мясо») и сборника новелл «La crepuscule de la Barbe Bleue» («Сумерки Синей Бороды»). Алис Масса — автор книги «Le Ministere de 1'interieur» («Министерство внутренних дел»). Лоретт Нобекур выпустила книги «La conversation» («Беседа») и «La demangeaison» («Зуд»).
Романы Лоуренса: первый вышел в 1921 г., второй — в 1926 г.
«Американский психопат» — роман-сатира на современное общество. В 2000 г. по нему был снят в Америке одноименный фильм.
Жерар де Вилье — современный французский писатель, публицист, политолог.
Regine Deforges «La bicyclette bleue» (Ed. Fayard,1984); по книге был снят одноименный телесериал.
Макс Галло — современный французский писатель, автор романов, в том числе исторических.
Авторская неточность: «Смятение чувств» вышло в 1927 г.
Шницлер Артур (1862–1931) — австрийский писатель и драматург. Гофманшталь Хуго фон (1874–1929) — австрийский поэт и драматург. Краус Карл (1874–1936) — австрийский писатель. Музиль Роберт фон (1880–1942) — австрийский писатель. Рильке Рай-нер Мария (1875–1926) — австрийский писатель и поэт. Кафка Франц — австрийский писатель (см. № 3)
«Кружок исчезнувших поэтов» — фильм реж. Питера Уэйра (1989) по одноименному роману американского писателя Н. Г. Клейнбаума.
Сан-Антонио — псевдоним писателя Фредерика Дара (р. 1921), автора многочисленных детективных романов, где Сан-Антонио часто фигурирует в качестве главного героя-сыщика.
Роман французского писателя Л. — Ф. Селина (см. № 6).
Виан Борис — французский писатель (см. № 10).
Главный герой романа Л. — Ф. Селина «Путешествие на край ночи».
Жид Андре — французский писатель (см. № 30).
«Яства земные» — роман А. Жида (1895).
Леди Чаттерлей — см. № 39. «Принцесса Клевская» — роман французской писательницы М. — М. де Лафайет (1678).
Бовуар Симона де — французская писательница, вдохновительница феминистского движения во Франции (см. № 11).
Здесь: разрушительница (англ.).
Отсылка к фильму Ридли Скотта «Бегущий по лезвию бритвы» (1981).
Речь идет о послевоенных преследованиях коллаборационистов и женщин, общавшихся с немцами во время оккупации Франции.
Цитата из пьесы У. Шекспира «Макбет» (акт 5-й, сцена 5-я).
Это имя похоже на французское слово «cadette» (младшая).
Бестселлер американской писательницы Невады Барр. (Прим. ред.)
Французский аналог «тьмутаракани».
Даррьёсек Мари — современная французская писательница, автор романа «Хрюизмы», где героиня превращается в свинью. (Прим. ред.)
Комикс «Тентен и плуты» — последний, 23-й, из серии комиксов Эрже (см. № 18) с его главным героем Тентеном.
Ринальди Анджело и Даниэль Жан — современные французские писатели.
Сарамаго Жозе (р. 1922) — португальский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1988 г. Грасс Гюнтер (р. 1927) — немецкий писатель, драматург и поэт. Рушди Салман — иранский писатель, объявленный властями вне закона и заочно приговоренный к смерти за поэму «Сатанинские стихи».
Дюрас Маргерит (1914–1996) — французская писательница и кинорежиссер.
Паньоль Марсель (1895–1974) — французский писатель и драматург.
Ф. Бегбедер имеет в виду свой роман «Любовь длится три года».
Эшноз Жан (р. 1947) — французский писатель, автор популярных романов «Гринвичский меридиан», «Высокие блондинки», «Я ухожу» (Гонкуровская премия) и др.
Ретиф де ла Бретонн Никола (1734–1806) — французский писатель, автор романов «Развращенный крестьянин, или Опасности города» (1755), «Южное открытие» (1781), где прославляется жизнь на лоне природы, и др.
Куртелин Жорж (1858–1929) — французский писатель и драматург, высмеивавший в своих произведениях ограниченных чиновников и военных.
Имеется в виду французский кинорежиссер Жан-Поль Раппено.
Итальянский композитор и скрипач.
Американский телесериал.
Французская актриса Жюльетт Бинош играла Полину в фильме «Гусар на крыше».
Дорожный справочник, атлас автомобильных дорог (англ.).
Роман Жана Жионо «Король скучает» (1947).
Основное значение — «пучок», «сноп». На арго: «рвота» или «тюремный срок» (фр.). В числе прочего Жионо ставили в вину фразу: «Лучше живой трус, чем мертвый герой».
В русском переводе «Любовь во время чумы».
Фильм итальянского режиссера Этторе Сколы (1976).
Сказал, изрек (лат.).
В 1936 г. А. Жид побывал в СССР, после чего написал статью «Возвращение из СССР», где пересматривал свое отношение к коммунистам.
Документальный фильм о процессе съемок фильма (англ.).
Персонаж американского фантастического фильма «Звездные войны» (реж. Д. Лукас) — космический мудрец, разум Вселенной.
Вьялатт Александр (1901–1971) — французский писатель, журналист и переводчик.
Оливье Ролен — современный французский писатель.
Автор перечисляет популярного телеведущего и двух своих знакомых писателей.
Матцнефф Габриэль — современный французский писатель. Кон-Бендит Даниэль — лидер левых экстремистов в 60-е годы во Франции, один из идейных вождей студенческой революции 1968 г. Дело Дютру (т. н. дело Ниуль-Дютру) и дело Балтуса — судебные процессы против двух бельгийских педофилов. Кларк Ларри (р. 1943) — известный фотограф.
Известный французский детский врач-психоневролог (1908–1988).
Соллерс Филипп (р. 1936) — французский писатель, критик, эссеист.
Конрад Джозеф (1857–1924) — английский писатель польского происхождения (наст, имя — Юзеф Теодор Конрад Коженевский). Бьянчотти Эктор (р. 1930) — французский писатель родом из Аргентины.
«Посетители» — фантастическая комедия (рейс. Ж. — М. Пуаре, 1993).
Турнье Мишель (р. 1924) — французский писатель, автор новелл, эссе и романов «Пятница, или Тихоокеанский лимб», «Лесной царь» и др.
Вероятно, авторская неточность: Маргерит Юрсенар переводила стихи древнегреческого поэта Пиндара, а в США переехала в 1949 г.
Имеется в виду роман «Воспоминания Адриана» (1951).
Бутен Кристина (р. 1944) — французская журналистка и общественный деятель, занимающаяся, в частности, вопросами семьи и брака.
Жерар Милле — французский психоаналитик и журналист.
Студенческий театр в Париже (50-е годы).
Заумная наука, придуманная французским писателем-юмористом А. Жарри (1873–1907).
Пьеса А. Жарри, написанная им в возрасте 15 лет, после чего автор получил прозвище «король абсурда».
Monty Python — телеигра; Nuls — караоке; Deschiens — серия телескетчей.
Магритт Рене (1898–1967) — бельгийский художник и график, создававший картины в духе сюрреализма и абсурда.
Поэтический героико-комический эпос (конец XII — начало XIII в.), созданный анонимными авторами.
Намек на «Записки о галльской войне» Юлия Цезаря.
Эритропоэтин — гормон, естественно вырабатываемый организмом и стимулирующий рост кровяных шариков.
Бернар Тапи — популярный телеведущий на французском телевидении.
Авторская неточность: роман вышел в 1949 г.
Американские фантастические фильмы.
Книга называется «Le Science-Fictionnaire» (изд-во «Деноэль», 1984).
«Brazil» («Бразилия») — американская фантастическая комедия (реж. Терри Гиллиам, 1984), «Blade Runner» («Бегущий по лезвию бритвы») — американский фантастический триллер (см. прим. на стр. 71).
Певец из популярной в 60-е годы эстрадной группы.
От английского слова «soft» — мягкий, сдержанный.
Галлюциногенное средство.
Имеются в виду «Персидские письма» (1721) французского просветителя Ш. — Л. де Монтескье (1689–1755).
Здесь: силой, насильно (лат.).
Кастанеда Карлос (1931–1998) — бразильский писатель.
Леклезио Жан-Мари Ж. (р. 1940) — французский писатель-романист.
Обрезание, принятое у мусульман и иудеев.
Ницше Фридрих (1844–1900) — немецкий философ, проповедовавший, в частности, культ сильной личности. Кушнер Бернар — министр здравоохранения Франции, представитель Франции в ООН по вопросам здравоохранения.
Леви Примо (1919–1987) — итальянский писатель, узник нацистского концлагеря.
Жорж Реми взял псевдонимом начальные буквы фамилии и имени (РЖ), которые произносятся как Эрже. Французская аббревиатура RG означает «Renseignements Generaux» (общая полицейская картотека).
Милу — кот, персонаж комиксов Эрже.
Персонаж произведений французского писателя Понсона дю Террайля (1829–1871), авантюрист и благородный жулик, послуживший прототипом Фантомаса.
«Рейнская ночь» из цикла «Рейнские стихи» (здесь и ниже перевод М. Кудинова).
«Прощание».
«Мост Мирабо» (перевод И. Волевич).
Лорансен Мари (1885–1956) — французская художница, график и поэтесса, возлюбленная Аполлинера, покинувшая его.
Выражение «индейское лето» (франц.) соответствует русскому «бабьему лету».
Популярная телеигра (реж. Ги Люкс, ведущий — известный французский комик Мишель Колюччи — Колюш).
Так французы называют Первую мировую войну.
Мундир французского академика расшит золотыми пальмовыми ветвями.
«Зона» (перевод И. Волевич).
Фильмы, снятые французским режиссером Марселем Карне, соответственно, в 1938-м, 1939-м и 1945 гг.
Брассенс Жорж (1921–1981) — известный шансонье, автор и композитор своих песен. Верлен Поль (1844–1896) — французский поэт-символист.
Бюффе Бернар (р. 1928) — французский живописец, график и гравер.
Анри Мишо (1899–1984) — французский поэт бельгийского происхождения.
Авторская неточность: «Архипелаг ГУЛАГ» вышел в издательстве «Советский писатель» в 1989 г.
Произведение маркиза де Сада «Сало, или 120 дней Содома» (по которому П. П. Пазолини снял фильм в 1975 г.). «Американский психопат» (см. сноску 4 к № 39).
Ослиная шкура» (1694) — сказка французского писателя Ш. Перро (1628–1703) о принцессе, скрывающейся от преследований под ослиной шкурой. Филип Марлоу — сыщик, персонаж романов американского писателя Р. Чандлера.
Потоцкий Ян (1761–1815) — польский писатель, путешественник и этнолог. «Рукопись, найденная в Сарагосе» — фантастический приключенческий роман (1804 г.).
«Ведьма из Блэр» (англ.) — видеофильм, снятый в 2002 г. и вышедший затем в широкий кинопрокат.
Зюскинд Патрик (р. 1949) — немецкий писатель.
Гуссерль Эдмунд (1859–1938) — немецкий философ-идеалист. Хайдеггер Мартин (1889–1976) — один из основоположников немецкого экзистенциализма. Кьеркегор Сёрен (1813–1855) — датский теолог, философ-иррационалист, писатель. Ясперс Карл (1883–1969) — немецкий философ, представитель религиозного экзистенциализма, психиатр.
Дайджест, краткое изложение прочитанного (англ.).
«Табу» — популярное кафе в парижском квартале Сен-Жермен-де-Пре, где собирались писатели-экзистенциалисты и пела Жюльетт Греко (р. 1927) — французская актриса и с 1949 г. эстрадная певица. Борис Виан — см. № 10.
Эта книга написана Сартром в 1946 г.
Имеется в виду роман «Моллой», первый из трилогии «Моллой», «Мэлон умирает», «Безымянный». (Прим. ред.)
Дефанс — современный квартал высотных зданий на северо-западе Парижа.
Ануй Жан (1910–1987) — французский драматург и режиссер.
Братья Поль, Франсуа и Альбер Фрателлини — цирковые клоуны.
Доктор Панглос — персонаж романа Вольтера «Кандид». Ален Мэнк — современный французский писатель, автор книг «Эгалитарная машина» (1987), «Новое Средневековье (1995) и др.
ГПС (франц. PACS — Pacte Civil de Solidarite) — Гражданский пакт солидарности (1999), предоставивший равные права гетеро-и гомосексуальным парам. Fight-clubs — здесь: кэтч-клубы, где женщины борются на ринге.
Цитата из книги Симоны де Бовуар «Воспоминания благовоспитанной девицы» (1958).
Лафорг Жюль (1860–1887) — французский поэт.
Прозвище, которое Сартр дал Симоне де Бовуар.
Высшая школа искусств и художественных ремесел в Париже.
По-французски эти названия звучат почти одинаково: роман Сэлинджера называется «L'Attrape-Coeurs», а рассказ Виана «L'Arrache-Coeur».
Инструмент, фигурирующий в романе «Пена дней» (пер. Л. Лунгиной).
Дез Эссент — герой декадентского романа Гюисманса «В обратном порядке», который играет на «органе ароматов». Виан мог читать этот роман.
Борис Виан умер от сердечного приступа в зале, где проходил просмотр фильма «Я приду плюнуть на ваши могилы» по его одноименному роману-пародии на триллеры.
Слова, которые часто повторяет Холден Колфилд, герой романа Сэлинджера «Над пропастью во ржи».
Ларбо Валери (1881–1957) — французский писатель и критик.
Ривьер Жак (1886–1925) — французский писатель, муж сестры Алена-Фурнье.
Паркер Дороти (1893–1967) — американская писательница и критик.
Галль Франц Иозеф (1758–1828) — австрийский врач, создатель френологии, утверждавший, что деятельность мозга зависит от размеров черепа.
Вулф Томас (р. 1931) — американский писатель и журналист.
«Граница» — фильм французского режиссера Патрика Бара.
Моран Поль (1888–1976) — французский писатель и эссеист, автор записок о путешествиях.
Роман Э. Золя (1885).
Американский сериал о заколдованной деревне, обитатели которой живут в плену, но должны всегда улыбаться. Роль главного героя исполнил актер Патрик Макгоэн.
Имеется в виду странствующий герой бессмертных эпопей Гомера «Илиады» и «Одиссеи».
Перевод Э. Триоле.
Лукини Патрис (р. 1951) — французский актер.
Здесь оставлено первое русское название этого произведения.
Участник французского Сопротивления в годы Второй мировой войны.
Андре Мальро был министром культуры в правительстве Де Голля с 1958-го по 1969 г.
ET (Extra Terrestrial, в значении «инопланетянин» (англ.), произносится как Iti) — название известного фильма С. Спилберга (1982).
Саррот Натали (1902–1999) — французская писательница русского происхождения, автор эссе и романов, основоположник жанра «новый роман».
Здесь: откровения (англ.).
L'etranger — переводится и как «посторонний», и как «чужой», и как «иностранец» (франц.)
Богарт Хэмфри (1899–1957) — американский актер, снявшийся в известном фильме «Судьба солдата в Америке».
Издатель Мишель Галлимар, друг Камю, уговорил его ехать вместе с ним в Париж не на поезде, а на машине, которая попала в автокатастрофу.
Комментарии к книге «Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей», Фредерик Бегбедер
Всего 0 комментариев