«Алексей Толстой и его «эмигрантский» цикл»

Книга, которую читатель держит в руках, по-своему уникальна. Во всяком случае, при жизни А. Толстого в таком составе она не выходила. Некоторые из включённых в неё произведений сам писатель не вводил в собрания сочинений. Иные включал, но относился к ним весьма взыскательно. Создавались все произведения, составляющие эту книгу, в 20‑е годы, на протяжении почти всего десятилетия. Первые, наиболее ранние («Рукопись, найденная под кроватью» и др.), были написаны ещё в Берлине, куда А. Толстой переехал в конце 1921 года, завершая свой круг эмигрантских скитаний. Роман «Эмигранты» (другое название «Чёрное золото») принадлежит уже зрелому советскому писателю и, в сущности, завершает интересующую нас тему в его творчестве, тему, исключительно важную и специфичную для А. Толстого, которая последовательно складывается из картин, нарисованных в его остальных произведениях.

Впрочем, для того чтобы понять логику идейно-эстетического развития писателя, а также место «эмигрантской» темы в его наследии в целом, необходимо отступить назад, к истокам его творчества.

А. Н. Толстой (1883—1945) в ранний период своей писательской деятельности создал колоритные картины из жизни помещичьего Заволжья. Молодой писатель отлично знал жизненный материал. Многие из его персонажей имели реальных прототипов, запечатлённых в отдельных сценах с удивительной, если не сказать фотографической, точностью. Успех заволжского цикла («Мишука Налымов», «Петушок», «Аггей Коровин» и др.) и примыкавших к нему произведений (романы «Чудаки», «Хромой барин») сразу заставил забыть его первые, весьма ещё далёкие от совершенства опыты в области поэзии (сборник «Лирика», 1907 г., был, например, написан под влиянием символистов и носил откровенно подражательный характер).

После «Заволжья» начинаются сложные искания Толстого в области прозы и драматургии, стремление почувствовать социальные ритмы современности (ведь монстры-помещики были типами явно уходящими в прошлое), разнообразить гамму красок и приёмов, в частности, за счёт включения условно-фантастических форм, углубить демократизм и реализм своего творчества. Это была пора более поисков, чем свершений. Поэтому наряду с удачными произведениями попадались и весьма слабые. Но поиски шли, писатель ощущал всевозрастающее чувство гражданской ответственности за свой талант, за его направленность.

В годы первой мировой войны у А. Толстого пробуждается тревога за будущее своей Родины. Как фронтовой корреспондент, он исколесил много дорог, своими глазами увидел мужика, которому царизм сунул в руки винтовку. Военную прозу А. Толстого отличает отсутствие шовинистического угара, хотя, конечно, подлинной природы империалистической бойни и породивших её причин писатель тогда не понимал. В эти же годы усиливается сатирически-обличительная направленность творчества А. Толстого по отношению к представителям оторвавшейся от народа столичной художественной богемы (незавершённый роман «Егор Абозов»).

Восторженно встретив Февральскую революцию, свергнувшую царизм, после победы Октября писатель испытывает сложное чувство. Порою в его мироощущении доминируют растерянность и тревога за будущее культуры, которая, как ему казалось, вот-вот погибнет. Но Алексей Толстой не принадлежал к той категории интеллигенции, которая a priori считала, что большевики «незаконно» захватили власть, что они не выражают интересов сколько-нибудь широких слоёв населения и поэтому с ними, большевиками, невозможно в принципе никакое соглашение. В 1918 году Толстой сделал первые шаги в сторону практических контактов с новой властью. Он начинает сотрудничество с Московским кинокомитетом, который возглавлял тогда Михаил Кольцов и куда входили такие разные художники революционной России, как А. Серафимович, А. Таиров, В. Татлин, В. Мейерхольд… И, когда осенью 1918 года вместе с семьёй Толстой выехал из голодной Москвы на Украину в литературное турне, у него не было мысли покинуть Родину. Однако в марте 1919 года, когда Одессу брали войска временного «союзника» Красной Армии атамана Григорьева (он, кстати, вскоре поднял восстание против Советской власти, которое было подавлено), подвергнувшего город беспощадному грабежу, А. Толстой был вынужден покинуть Россию.

1919—1921 годы — самые трудные в жизни писателя. В написанных им в ту пору статьях немало односторонних заявлений, среди которых есть и явно ошибочные. Находясь вдали от Родины, он на первых порах не всегда разбирался в хаосе событий.

В конце 1921 года А. Толстой из Франции переезжает в Берлин, где примыкает к сменовеховской газете «Накануне» (первый номер вышел 26 марта 1922 г.). Сменовеховство было буржуазным по своей природе, чуждым большевизму течением. Его лидеры усматривали в новой экономической политике начало отступления большевиков, которое, по их мнению, должно было привести в России к торжеству норм демократии на западноевропейский манер. Такова была их стратегия. Однако тактика сменовеховцев состояла в поддержке большевиков, которые начали на глазах изумлённой Европы выводить страну из состояния, казалось бы, полной разрухи. Во всяком случае, выступления сменовеховцев расценивались в ту пору контрреволюционной эмигрантщиной как предательство. Идейные бои за рубежом вокруг сменовеховства достигли кульминации весной 1922 года, что было непосредственно связано с приходом Алексея Толстого в «Накануне».

Один из лидеров белой эмиграции, Н. В. Чайковский, обратился к А. Толстому с письмом, в котором требовал объяснений по поводу сотрудничества в газете, издававшейся, по его убеждению, «на деньги Москвы». В ответ писатель публикует 14 апреля 1922 года «Открытое письмо Н. В. Чайковскому» — замечательный документ отечественной общественной мысли 20‑х годов, выражающий подлинный патриотизм русского человека, принимающего революцию и желающего отдать свою энергию на возрождение любимой Отчизны. Письмом Чайковскому А. Толстой окончательно отрезал себя от эмиграции. Белоэмигрантская пресса открыла по его автору уничтожающий огонь. Ему было посвящено столько заметок, статей, памфлетов, рассказов, частушек, куплетов, что они могли бы составить целый том… Получал писатель и письма с угрозой физической расправы. Но ничто не могло свернуть его с избранного пути.

Советская Россия высоко оценила мужественный шаг писателя: письмо Чайковскому было перепечатано газетой «Известия». С этого времени контакты А. Толстого с Родиной, с молодой советской литературой постоянно крепнут. Весной 1922 года А. Толстой начал редактировать литературное приложение к «Накануне». В нём он опубликовал немало произведений советских писателей: М. Горького, К. Федина, Вс. Иванова, М. Булгакова, В. Катаева, С. Есенина, М. Слонимского и многих других. Эти произведения помогли зарубежному читателю понять, что в большевистской России начался новый прилив духовной жизни, что революция породила там новую литературу, перед которой раскрывались невиданные перспективы.

Конечно же, не случайно буржуазная советология пытается умалить значение мужественного шага А. Толстого. Один из её лидеров, небезызвестный Глеб Струве, решил попросту «не заметить» «Открытое письмо», словно его совсем и не было. Аргументированной критике позицию Г. Струве подвергает в своей монографии «Литература и идеологическая борьба» А. Беляев. Кстати, в насыщенной богатым фактическим материалом работе А. Беляева приводятся мнения других советологов, например. В. Александровой, рассматривающих берлинский период творчества писателя как весьма продуктивный и опровергающих тем самым доводы своего же коллеги Г. Струве[1].

Изменениям в мировоззрении А. Толстого, избавлению его от надклассовых иллюзий способствовали и события в Германии. Германия была тогда центром классовых битв в Европе. Ноябрьская революция 1918 года и крах империи Гогенцоллернов, образование Советов, расправа реакции над восстаниями рабочих в январе 1919 года и убийство Карла Либкнехта и Розы Люксембург, возглавлявших совсем ещё молодую коммунистическую партию,— вот те события, которые до основания сотрясали страну на глазах русского писателя.

При всей сложности и пестроте внутриполитической жизни Германии в сознании А. Толстого всё отчётливее прорисовывались две основные силы полярно-антагонистического характера — коммунисты и последователи фашизма. Пресса, в том числе и русская, отводила фашизму немало места, не подозревая, разумеется, масштабов социального зла, которое несла свастика всему миру.

В тексте выступления А. Толстого по случаю возвращения на Родину (август 1923 г.) мы находим совершенно недвусмысленное выражение сущности происходивших событий, понимание угрозы фашистской диктатуры:

«Фашизм, о котором каждого приезжающего всегда с большим любопытством расспрашивают в России,— явление, логически вытекающее из последствий войны». «Немецкий фашизм свиреп, мстителен и реакционен. Он не будет знать пощады. Он не простит Рура, Силезии и колоний… Сейчас немцам, настроенным фашистски, нечего больше терять — они страшны…». «Одновременно происходит усиление и увеличение лагеря коммунистов…»[2].

Угроза фашистской диктатуры нашла своё отражение и в публицистике А. Толстого: в статьях «Несколько слов перед отъездом» и «Задачи литературы», а также в условно-аллегорической форме в романе «Аэлита», написанном, кстати сказать, ещё в 1922 году в Берлине, но опубликованном в Советской России. И, конечно же, не случайно в центре романа оказался красноармеец Гусев. Отнюдь не лишённый элементов стихийно-анархического мироощущения, он вместе с тем готов беспощадно воевать с любой социальной несправедливостью. Высокую оценку «Аэлите», «в которой художественная правда предстаёт с поражающей силой», дал замечательный художник-коммунист Д. Фурманов.

Наконец, надо вспомнить, что в годы эмигрантских скитаний А. Толстым написаны «Детство Никиты» и первая часть его будущей трилогии «Хождение по мукам».