«Ефремов Иван «Туманность Андромеды». Обвинительный приговор коммунистической утопии. »

Дмитрий Бочарник

Ефремов Иван «Туманность Андромеды». Обвинительный приговор коммунистической утопии.

Написав и опубликовав блогопост-статью о жизни и творчестве Ивана Ефремова, я посчитал, что на этом тему можно закрыть. Но что-то не давало мне покоя. Маленький червячок сомнения в целесообразности завершения работы над темой зудел и зудел. И тогда я решил, что надо перечитать все опубликованные литературные тексты Ивана Ефремова, а также – те тексты, которые хоть в какой-нибудь мере дают представление о том, как Иван Ефремов работал над своими произведениями.

Я начал с рассказов. Перечитал практически все опубликованные. От самых мелких, до самых крупных. И убедился в том, что Иван Ефремов – мастер внятно и чётко говорить о хорошо знакомых ему – практически – вещах. Будь то геология, палеонтология и смежные – точнее, близкосмежные области человеческого знания – здесь вопросов нет, Ефремов силён, мощен и против его аргументации – пусть даже и художественно изложенной – внятно что-то возразить очень сложно.

Но есть две совокупности областей, в которых Иван Ефремов, по моему мнению, откровенно слаб. Или – точнее, хочет по ряду причин представиться слабым. Первая совокупность - это психика и психология человека, медицина, мораль, нравственность и обществоведение, а также право и воспитание человека. И вторая – всё, что связано с космическими полётами, космонавтикой, техническими и технологическими вопросами поддержки и обеспечения деятельности человека в этих направлениях. 

Я очень не хотел верить в стихийно сложившееся у меня мнение. Трудно было расставаться с во многом детской верой в то, что учёный-палеонтолог с мировым, не побоюсь этого определения, именем, не способен ярко, качественно и точно показать самое основное – жизнь и развитие реальных людей, обычных людей. А также – показать нормативные выходы из очень сложных и опасных ситуаций.

Почему не способен? Потому что люди – кого ни возьми, даже персонажей рассказов – у него, на мой взгляд, не являются живыми. Это схемы, марионетки, болванчики, какие-то гомункулусы. И чем дальше в будущее отодвинуты периоды жизни и деятельности этих людей, тем меньше эти люди сопоставимы с тем, что можно обозначить как «почти реальные личности».

Закончив читать рассказы, я решил, что чего-то не понимаю и делаю слишком поспешные выводы. 

Да, я помню о том, что рассказ – жанр малого объёма. Но я также знаю, что эта «малая форма» требует от писателя немалого мастерства и способности уместить «многое в немногом». 

И я начал перечитывать «Туманность Андромеды». 

Википедия сообщает, что ««Тума́нность Андроме́ды» — социально-философский научно-фантастический роман Ивана Антоновича Ефремова. Написан в 1955—1956 годах. Отрывки печатались в газетах «Пионерская правда» (1957) и «Комсомольская правда» (1959). 

Впервые роман был издан в журнале «Техника — молодёжи» за 1957 год. В виде отдельной книги впервые опубликован издательством «Молодая гвардия» в 1958 году. После этого многократно переиздавался и был переведён на десятки языков мира. 

Роман стал первым в «космическом цикле» произведений И.А. Ефремова о будущем планеты Земля, вошедшей в состав галактического содружества цивилизаций — «Великого Кольца». Продолжением цикла являются: повесть «Сердце Змеи» и роман «Час Быка».

Для желающих освежить свои знания о романе – ссылка на статью Википедии: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D1%83%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C_%D0%90%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B5%D0%B4%D1%8B_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD).

Я же буду говорить о своих впечатлениях от текста и своём понимании прочитанного. 

В своём предисловии к отдельному изданию романа Иван Ефремов делает упор на неминуемость гигантских преобразований планеты и жизни, описанных им в своей книге: 

«Сначала мне казалось, что гигантские преобразования планеты и жизни, описанные в романе, не могут быть осуществлены ранее чем через три тысячи лет. Я исходил в расчетах из общей истории человечества, но не учёл темпов ускорения технического прогресса и главным образом тех гигантских возможностей, практически почти беспредельного могущества, которое даст человечеству коммунистическое общество». 

Когда я прочёл этот абзац текста, мне явственно представился Иван Ефремов где-нибудь «в застенках на Лубянке» в окружении хмурых «энкаведистов» с «демократизаторами» в руках. Только в таком «интерьере» ученый-палеонтолог с мировым именем, мог, по моему мнению, написать такое «славословие». 

Иван Ефремов, вероятно, уже тогда был под жесточайшим прессингом, если не сказать – контролем со стороны «идеологов коммунистической мечты». Иначе он спокойно бы написал, что описанные в романе события не могли быть осуществлены раньше, чем через три тысячи лет, считая с 1950-х годов двадцатого столетия.

Перечитайте зацитированный абзац ещё раз. И обратите внимание на часть фразы: «Я исходил в расчетах из общей истории человечества, но не учел». Именно вот это – «но не учёл» - для меня стало маркером «работы под контролем». Одновременно это «но не учёл» - покаяние, зафиксированное в почти «энкаведешном» протоколе. Признание писателем своей вины в том, что «не колебался совместно с линией партии». 

Обратите также внимание на ещё одну часть этой же фразы: «и главным образом тех гигантских возможностей, практически почти беспредельного могущества, которое даст человечеству коммунистическое общество». 

Выделю из этого «славословия» только один момент – «почти беспредельного могущества» и сопоставлю его с другим моментом – «даст человечеству коммунистическое общество». Мне сразу вспомнились строки Блока: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Мировой пожар в крови – Господи, благослови». 

Ефремов в предисловии предупредил читателя, что текст книги будет переполнен научными терминами. И это предупреждение сразу вызвало у меня из памяти слово «наукообразие». За которым, как известно, науки никакой нет, не было и никогда не будет. Для меня это – маркер, означающий, что всю и любую вину за проколы, ошибки и преступления «действующие лица и исполнители» - персонажи книги - постараются, сняв с себя, переложить на мифическую «науку», которая потому и окажется «одна во всём виновата». 

Забегая вперёд, отмечу, что этот маркер сработал – и не раз - по мере прочтения текста книги.

Глава первая – «Железная Звезда» начинается с показа рубки управления звездолётом. Для нас, нынешних, перенасыщенных информацией о множестве подобных сюжетов, прочитанных в книгах и просмотренных в фильмах, конечно, ясно, что описание, данное Ефремовым, хромает «на все четыре лапы» и ещё даже заикается. Но в пятидесятые годы двадцатого столетия о межзвёздных перелётах – да что там о межзвёздных – о пилотируемых полётах вокруг Земли – если и говорили всерьёз, то с большой опаской. Наука не давала ровным счётом никаких гарантий успеха таких «предприятий». 

Я не стал увлекаться «понимающими усмешками» по поводу слабоватых описаний интерьера рубки космокорабля и обратил внимание на то, как Ефремов описывает людей, их внешность и поведение.

Что я увидел? Я увидел девушку, в неудобной позе застывшую перед пультом. Я увидел, что её глаза полны мрачного обречённого выражения. 

И это – единственный человек в рубке космокорабля? И это – человек на дежурстве? Мало того, что дежурный наплевал на требования техники безопасности и замер над пультом в неудобной позе без особой на то необходимости, так ещё и по какой-то причине находится явно не в уравновешенном состоянии. Мрачность и обречённость – не показатели норматива. Это – маркеры опасности. 

Ефремов показывает читателю человека далёкого будущего, человека, безусловно коммунистического общества. И этот человек плевать хотел на требования безопасности и готовности к немедленным результативным действиям. Потому что у этого человека банально затекла спина – в столь молодом возрасте, ведь Ефремов прямо указывает, что дежурным по рубке была девушка. 

О каком прекрасном здоровье и ответственном отношении к сохранению своего тела в нормальном состоянии можно говорить применительно вот к этому конкретному человеку «коммунистического далёка»? Выглядит ли эта девушка живой, реальной, естественной? Выглядит ли этот персонаж «маяком», на который следует равняться? Нет и нет. 

Дальше – больше. Дверь в рубку открывается и появляется мужчина, который с порога врубает некий «золотистый свет».

Меня, когда я присутствовал на тренировке пилотов в учебно-тренировочном отряде, за одно движение руки к выключателю потолочного света пригрозили вынести ногами вперёд и больше никогда не пускать в здание, где располагались тренажёры. 

А тут – человек с порога врубает заливающий золотистый свет и девушка – в полном восторге. Для неё это – нормально и приемлемо. Чуть раньше девушка вздрогнула от негромкого металлического лязга, что ещё раз доказывает её расслабленное, совсем не рабочее состояние на дежурстве, а тут – «всё хоккей», всё нормально, когда полутёмная, погружённая в полумрак рубка вдруг заливается золотистым светом по воле некоего вошедшего мэна. 

О том, что на несколько секунд человек под такой иллюминацией слеп как новорождённый кутёнок, Ефремову, вероятнее всего, было ничего не известно. И это – не обычный текстописатель, а учёный-палеонтолог, для которого быть точным и чётким в описаниях и суждениях – так же естественно, как дышать. Если же известно, то это – ещё одно свидетельство резко негативного отношения писателя к людям из «коммунистического далёка». Того самого «далёка», которое в СССР «транслировалось» из всех щелей и объявлялось практически неизбежным.