««Праздник белого верблюда»»

Юрий КОВАЛЬ

«Праздник белого верблюда»

Монолог детского писателя

В начале было… сами знаете, что, и что было потом, тоже знаете, а уж совсем-совсем потом завязался этот разговор о детской литературе…

Мой друг Геннадий Снегирев однажды сказал про меня: «Коваль приближается к графинчику». «Это в каком же смысле?» — спросили его. «Да нет, — отвечал Снегирев. — Совсем в другом. В смысле к графинчику президиума приближается…»

Снегиревского прогноза в свое время выдержать я не сумел — к президиуму добрые люди не допустили. Но, Геннадий Яковлевич, сегодня мой монолог начинается, и я стучу карандашом по графинчику.

В те старые годы речи на писательских съездах начинались частенько с «поминальника», где в одну кучу сваливались имена подлинные и дутые. И вот в длиннющих кондовых речах разыскивали писатели собственные имена, как нумер облигации. Мне хочется создать сегодня свой «поминальник», тем более что кое-кого придется помянуть в полном смысле этого слова. Вот Геннадий Цыферов — прирожденный детский писатель, появился в литературе в конце 50-х годов, тихий и бережный сказочник. Ушел, как вода в песок: не вспоминают, не издают. Вот Эмма Мошковская — вечно играющий поэт, настоящая находка дошкольной литературы. Ее полная каламбуров и неожиданных поворотов поэзия издается сейчас очень редко. Они почти забыты, и, кажется, чего мне-то их вспоминать? Ведь это конкуренты, а позиций для издания книг, ой, маловато. Но и моим книгам без них тоскливо.

В детскую литературу я пришел чуть позже Цыферова и Мошковской, они как раз и поддерживали меня, хлопали дружески по плечу. Хочу вспомнить еще двух поэтов, которые мне очень помогли. Я не критик, не исследователь и рассказывать о чем-то могу, исходя только из своего опыта. Так вот — Игорь Холин и Генрих Сапгир, в то время совершенно неофициальные поэты, да и в нынешнее что-то не видно их огромных публикаций. Я был тогда только художник, живописец, мне негде было работать, и они подобрали меня на улице, пригласили в свою поэтическую мастерскую. Да, существовала такая на Абельмановке, где по средам собирались художники и поэты, кого-кого я только там не встречал… Сапгир, и Холин, и многие из их гостей в те годы и помыслить не могли о возможности издать свои «взрослые» стихи и обратились вдруг разом к детской литературе. Так появился новый, неожиданный приток свежих сил в литературу для маленьких, талантливый приток, мощный — на волне 60-х годов, вернее, на ее откате. Сапгир внезапно — как взрыв! — написал тридцать — сорок первоклассных стихов для детей. Они были изданы, но потом судьба «взрослого» поэта отразилась на судьбе и этих стихов. Сапгира стали понемногу отовсюду вычеркивать. Он отошел от детской литературы.

Писатели, так сказать, «отката волны» жили, конечно, нелегко. Многие «уходили в песок», не сражаясь. Был и у меня такой момент, когда книги стали полузапрещены, а новые издания остановлены вовсе. К счастью, «запретители» совершили ошибку, вместе со мной решили закрыть и Э. Успенского. Надо было, конечно, запрещать нас поодиночке. Эту ошибку они исправили потом (Олег Григорьев), а мы сумели объединиться в самозащите, и кое-кто поддержал нас (М. Прилежаева, Я. Аким, С. Михалков, Г. Пешеходова, А. Алексин). Однако защитились мы с Э. Успенским не окончательно, а только лишь выстояли в тот момент, отбили по одной книжке. Но не больше. Каждая изданная моими друзьями книга — это сражение. Равнодушие — вот, что мы знали на протяжении многих лет. И не думайте, ради бога, что сейчас все улучшилось, хотя есть и надежды. Такие надежды вселяет, например, новое руководство издательства «Детская литература».

И все-таки я, наверно, художник из «периода застоя». В это время написал главные свои вещи и, естественно, полагал, что они кому-то нужны именно в этот час. Такая мысль удерживала от опрометчивых поступков.

— Ты бывал на Западе и не остался там? Идиот! — говорил мне один старый знакомый.

— Пойми, мои книги нужны нашим детям сейчас, — запинаясь, пояснял я и жил этой идеей много лет.

А ведь можно сказать и так: наш расцвет канул в период «застоя». Обогревающее душу художника слово «вечность» не всегда подвластно разуму советского литератора.

Мысль о том, что ты сейчас напишешь некую вещь, а уж потом, когда позволят, — настоящую, весьма и весьма пагубна. Писателей такого рода знаю, удивлялся их неразумности, только сейчас понял, что они неталантливы. Перестройка — новый период, на который как раз, кажется, можно работать, но если ты был честен, ты вроде бы уже работал, чего тут меняться?

Себя я убеждаю: оставайся самим собой, оставайся, каким был, и не надейся сорвать особый куш с нового периода, «не рви когтей».

О чем должен думать писатель, который сегодня начинает работать для детей? О читателе? Или о периоде, в котором живет? По-моему, он должен думать о себе — не в смысле денег и успеха, о себе в литературе.

Каждое слово, высказанное для детей и напечатанное в журнале «Мурзилка», оно — в литературе: ориентация может быть только на вечность, а не на журнал «Мурзилка» и на новый период.

Что же это такое — детская литература? Жанр или сгусток жанров? Возможно, «Нос» Гоголя — это детская литература, и, может быть, даже для самых маленьких. Ориентироваться можно и на Рабле, на Свифта. Писать надо так, как будто пишешь для маленького Пушкина. Увы, многие работающие для детей относятся к читателю снисходительно, свысока. Это неизбежно ведет к провалу. Кто, скажите, знает, какая сногсшибательная личность читает сегодня «Мурзилку»? Я никак не уверен, что эта личность слабее моей. Нет, друзья, нам бы добиться ее снисхождения в будущем, а еще бы лучше — любви и доброй памяти. Когда мне редактор говорит: «Вы написали вещь не на возраст, взрословато», — меня берет тоска. Для кого «взрословато»? Пожалуй, для редакторского представления о ребенке как о недалеком человеке.

Есть в малышовой литературе фигуры, вызывающие яркий общественный интерес. Это, конечно, С. Михалков и, конечно, Э. Успенский. Их слава потрясает. Любовь детей к ним феноменальна, дети «рвут их пиджаки на части». Чебурашка столкнулся с дядей Степой и с внуком его Егором. Ну и что? Нормально. Столкнулись суперзвезды разных времен и формообразований. Против Чебурашки был устроен даже «крестовый поход» прессы, что еще раз подтвердило его силу и существование современной литературы для детей.

Литература не делается за год или даже за пять лет. Это накопление, которое у нас уже состоялось: Маршак, Чуковский, Пантелеев, Кассиль, Житков, Гайдар… Мы, работающие сегодня, пытаемся добавить свое имя к тем, отмеченным. Почти все детские писатели делают это честно, но некоторые не очень, приспосабливаются то к одной эпохе, то к другой. Я им не судья. Пусть сами о себе думают. Право есть себя приговаривать. Меня же преследует мысль назвать тех, кто достоин читательского интереса, но кого не упоминали в «Литературке» вовсе или очень редко упоминали. Вот Константин Сергиенко. Сомневаюсь, что имя его хоть раз звучало на этих страницах. Его интересная повесть «До свидания, овраг» была совершенно не замечена критикой. Зато ее заметили молодые театры и рок-группы, превратили в пьесу, играют, пляшут и поют. Писатель К. Сергиенко на свете есть, но его как бы и нету. Обидно ли ему это? Да что вы! Он давно привык. Он не ждет ничего. Не ждет даже, что я — его старый друг — вспомню о нем здесь…

Когда я начинал как писатель, вопросы экологии не стояли так остро, как сегодня. Принесешь в редакцию, бывало, рассказ: «Э, брат! Да ты опять о природе! Надоело!» Детские-то журналы еще печатали рассказы о природе, а уж «толстые» очень редко. Когда А. Твардовский вдруг напечатал рассказ Вадима Чернышева «Волчик, Волченька», это было событием. А «Белый Бим Черное ухо» Г. Троепольского всколыхнул общество. И сейчас имена писателей Юрия Дмитриева, Святослава Сахарнова, Александра Баркова, Феликса Льва, Анатолия Членова редко обсуждаются на страницах печати, а ведь они давно и верно служили этому делу: защите окружающей среды. Единственный случай, когда Государственная премия по детской литературе была присуждена писателю, пишущему о природе, произошел давным-давно. Это был достойнейший Николай Сладков.

— Дети не любят читать про природу, им скучно, — говорил, бывало, какой-нибудь издатель, который и не нюхивал, к примеру, таволги.

— Скучно? А книги Геннадия Снегирева, зачитанные в библиотеках до дыр?

Книги-то зачитанные, а вот в магазинах их нет, в печати имя редко упоминается…

Геннадий Снегирев и Николай Сладков и не думали никогда, что занимаются вопросами экологии. Они рассказывали детям о том, как понимают мир. Писатель ведь не в силах построить очистное сооружение, но очистить и возвысить душу любовью — его труд.

Вот еще одно имя — Ион Строе. Он не писатель, он — мечтатель. И чудак. Он задумал и осуществляет уже сейчас идею создания театра «Эко». Эко-театр? Экий театр! Странное явление, но это должен быть настоящий театр, со сценой и актерами. И пьесы его тезки Иона Друцэ, и книги того же Г. Снегирева найдут место на сцене, на выставке, в библиотечке этого театра — своеобразного и важного центра по экологическому воспитанию детей, а может, и взрослых.