«В ожидании расцвета, или «Апокалипсис – сегодня!»»

Чукча в чуме ждет рассвета,

А рассвета в тундре нету…

проблема Империи - это проблема

времени: история в Империи

должна остановиться...

И все же порою хочется

произвола и беззакония.

Того самого - с величием

жеста и широтой помысла.

П. Крусанов

1. пейзаж после битвы: жанровые сценки

Вот и подошли к концу миленниум, столетие, год… Мне показалось, что пришла пора подвести некоторые итоги бурной дискуссии, начавшейся с “Карфагена”; дискуссии не столько о российской фантастике и ее израильских критиках, сколько об “образе мира, в слове явленном”. Я счел возможным использовать в этой, своего рода итоговой, статье некоторые мысли, высказанные в переписке с прекрасным липецким критиком А. Караваевым.

Для простоты анализа сначала, конечно, все разделяют: пиво отдельно и мухи отдельно, отдельно - литература, отдельно - наука, отдельно - фантастические приемы, отдельно - читатель и среда его обитания, или, иными словами, ПМЖ. Но потом на основе проведенного анализа происходит воссоздание реальности, своего рода синтез, необходимый для понимания и дальнейших действий. Чем более был точен анализ, тем легче и яснее мы поймем истоки настоящего и сделаем прогноз будущего.

Поэтому мне кажется, что участие “естественников” в литературной критике (я уж не говорю о Литературе как таковой) в высшей степени полезно. Это продолжает традицию Переслегина и добавляет к собственно литературному анализу необходимую долю рационального. Литературный анализ сам по себе представляется мне видом паразитизма, литературовед, какой бы талантливый он ни был - занимается возгонкой родниковой воды и, в лучшем случае, плодит мириады бесполезных печатных знаков. Чистое литературоведение выступает в роли посредника между писателем и читателем, так же как священник - посредник между Богом и человеком; в данном контексте - я за протестантизм. Настоящая Литература всегда достоверна и не противоречит Науке.

Наличие литературного чутья, описать которое невозможно, все равно, что описывать переживания влюбленного или способности гончей, и является врожденным свойством фэна (как такого человека называют некоторые), или профессионального читателя, как его называю я. Читателей вокруг - как собак нерезаных, а профессионалов мало. И на тусовки они не ходят, не царское это дело. Тусовка, по-моему, вообще рецидив стадности, а, как известно, “умный в одиночестве гуляет кругами, он ценит одиночество превыше всего”.

Мое мнение о фэнстве, к которому я не причисляю ни себя, ни других профессиональных читателей, читающих книги для углубления понимания жизни, а не одного “желудочного” удовольствия ради, действительно резко. Есть чудные люди, с которыми приятно попеть под гитару, попить пивка и порассказывать байки. К несчастью, часто забывают, что чудный человек - это характер, а не профессия, должность или мировоззрение.

Брань, с которой на меня обрушились, по счастью, на вороту не виснет, зато является точным индикатором того, что мне действительно удалось дотронуться до наиболее набухшего нарыва. В обычных условиях испытывающий боль или тот, кому говорят о его болезни, начинает лечиться. “Особенности российского обмена мнениями” таковы, что любая критика воспринимается как личный наезд, и даже не столько на автора, сколько - в его лице - “донос на всю Россию”.