«Бои без выстрела»

— Да, я это тоже выяснил. Очевидцы рассказывали, что Каримов часто прикладывался к рюмке. Ряд свидетелей преступления, находившихся в тот вечер неподалеку от дома, где было совершено убийство, думают, что и тогда он был пьян.

— Думают или утверждают?— перебил капитана Петросов.

— Если хотите, утверждают, — чуть поколебавшись, ответил тот. — На берегу арыка, где перед убийством сидел преступник, была обнаружена пустая бутылка из-под водки.

— Это еще не улика, — досадливо поморщился полковник.

Александр Николаевич провел рукой по слегка вьющейся полуседой шевелюре. Опасения его оправдывались. Из беседы со следователем он понял, что ничего нового от него не услышит. Но его насторожило одно обстоятельство. В разговоре капитан часто надолго умолкал, словно обдумывая ответ на тот или иной вопрос полковника, а затем предлагал ему выяснить подробности у руководства района, там-де знают больше, чем в горотделе.

— Хочу побеседовать с родственниками погибших и свидетелями преступления. Составьте мне их список с адресами, — попросил он капитана.

Вскоре уже держал лист с отпечатанным на машинке текстом. Но и здесь Александра Николаевича ждала неудача. Многочисленные родственники убитых были озлоблены (это естественно и понятно). О причинах ухода Халимы от Тулкуна умалчивали и лишь грозились жестоко отомстить Каримову, а заодно и его родне. Полковник понимал, что это не пустая угроза. И еще одно обстоятельство бросалось в глаза: односельчане, названные в списке следователя свидетелями, что-то старательно скрывали, при разговоре об убийстве опасливо озирались по сторонам. «Нужно срочно ехать в райцентр, где раньше жил с женой преступник», — решил Петросов.

Он сидел в чайхане, неторопливо отхлебывая из маленькой пиалушки крепко заваренный зеленый чай. В это полуденное время здесь было тихо. Лишь в противоположном углу, сидя на цветастом паласе, трое аксакалов о чем-то оживленно спорили, размахивая руками. К столу полковника подошел чайханщик, заменил опустевший чайник полным.

— Трудное дело досталось тебе, начальник, — тихо сказал он. — Ты туда поезжай, — он неопределенно махнул рукой. — Да, поезжай, как гость. Заодно и больницей тамошней поинтересуйся. Многое узнаешь, — добавил он скороговоркой, ибо старики, рассевшиеся на паласе, притихли, прислушиваясь к их разговору.

«Это уже что-то новое, — размышлял Александр Николаевич, допивая чай. — И при чем здесь больница? Какое она имеет отношение к делу? Все запуталось в какой-то тугой клубок. Ясно одно: нужно ехать в райцентр, и ехать немедленно».

И снова дорога, петляющая меж холмами, огибающая овраги, в прохладной глубине которых переплелись непроходимые заросшие кусты шиповника и ежевики. Затем по сторонам дороги появились сады, сиреневые от набухающих почек. За окнами машины мелькали колхозные сады, здесь целина была частично поднята, и тракторы упорно продолжали бороздить ее.

Но Петросов сейчас был хмур и далек от живописных красот природы. Опять нахлынули воспоминания, отогнать которые он был не в силах, а вернее, и не хотел.

Идея о создании в органах милиции самостоятельного оперативно-розыскного отдела (ОРО) волновала Александра Николаевича давно. Он осторожно высказывал эту мысль на совещаниях, но мало кто ее поддерживал. Одним идея эта казалась сомнительной, а иные встречали ее прямо-таки в штыки, опасаясь (и не без основания), что нововведение больно ударит по их престижу, вторгнется в ту сферу деятельности, которую они считали исконно своей собственной вотчиной и ревниво охраняли от «чужаков».

— Ведь есть же уголовный розыск, — говорили такие, делая ударение на последнем слове. — Зачем же еще огород городить?

— Да, — соглашался Александр Николаевич, — труд сотрудников ОУР и ОБХСС очень сложен и заслуживает большого уважения. Но, к сожалению, раскрытие преступления не всегда завершается поимкой преступника. Розыск некоторых из них длится иногда нетерпимо долго, так как оперативников захлестывают другие неотложные уголовные дела. Иной раз особо опасный преступник числится в бегах десятилетие и более. Розыском таких должен заниматься специальный отдел. Это соответствует основному принципу всей нашей работы: ни одно совершенное преступление не должно оставаться безнаказанным.

И когда из центральных органов поступила наконец директива о создании ОРО, Петросов встретил ее с нескрываемой радостью. Он верил в будущее оперативно-розыскной службы, поэтому именно ему поручили ее создание в крупном областном управлении. Споры о праве существования отдела заметно поутихли, только обсуждать это событие его противники предпочитали келейно, при наглухо закрытых дверях. Это очень огорчало Петросова, ибо он надеялся на дружескую помощь и поддержку товарищей, особенно в это трудное время становления.

С энтузиазмом взялся Александр Николаевич за дело. Подобрал подходящих сотрудников, владеющих методами личного сыска, обладающих логически аналитическим мышлением. Среди них было немало молодых, инициативных работников, горячность которых не раз приходилось сдерживать. Но ни один из них не разочаровал впоследствии, не обманул надежд полковника Петросова. Как сквозь табачный дым, который всегда витал в его кабинете во время оперативных совещаний, проплывали сейчас перед ним их лица — лица сподвижников и друзей. Саша Наумов, Ибрагим Бектиев, Григорий Пак... Молоденькие лейтенанты обрели крепкие крылья и сейчас руководят крупными подразделениями органов внутренних дел, у них у самих уже немало учеников.

А в то время трудно было начинать. Петросов понимал, что в период организации ОРО и становления его коллектива он не имеет права на ошибку. Любая оплошность обязательно вызовет кривотолки, недоверие к новому подразделению. И еще нужны были конкретные дела, конкретные успехи. И вскоре они пришли — первые удачи молодых сотрудников отдела. Особенно запомнилось одно из таких дел.

«Живой труп»

В переводе на русский Шахарча — значит «городок». Лет 30 назад такое название вполне подходило к этому населенному пункту, который славился своими базарами и искусными кустарями. Сюда в базарные дни съезжались многие сотни дехкан окрестных кишлаков, пригоняли скот из далеких аулов и русские казаки — на вырученные деньги приобретали и увозили отсюда мануфактуру, чай, керосин.

Глинобитные мазанки с плоскими крышами утопали в зелени. Узкие улицы-щели наводняли маленькие примитивные кустарные мастерские, где с утра до сумерек не смолкал грохот молотков, гомон голосов, треск горящих дров, не рассеивался туман сизого чада. Кожевенники выделывали здесь так называемый айбак — грубую кожу, идущую на изготовление дехканских сапог, в многочисленных сапожных шили и мягкие ичиги, и европейскую обувь, и национальные чарыки — туфли с острыми загибающимися кверху носами. Два десятка арбасазов ремонтировали арбы и делали новые из «среднеазиатского дуба» — карагача. Женщины в глухих ичкари пряли из гузы пряжу, портные шили цветастые халаты и скромные бешметы. А «правили здесь бал» спекулянты-перекупщики, наживавшиеся на тяжелом труде кустарей. Немало усилий пришлось приложить сотрудникам милиции, чтобы очистить шахарчинские рынки от таких дельцов.

Теперь Шахарча вырос, стал крупным областным городом с промышленными предприятиями и строительными организациями. Население его утроилось, появились новые кварталы многоэтажных домов. Сюда пришли магистральный газ и электричка. Располагалось в Шахарча и отделение госбанка. В нем-то и произошло однажды чрезвычайное происшествие.

Началось все весьма банально: в то памятное утро не пришел как обычно на работу старший кассир Анатолий Хван. Поначалу это обстоятельство никого не встревожило. Сослуживцы знали кассира, как аккуратного и пунктуального работника, и если он, случалось, задерживался, то всегда по уважительной причине. Но вот прошел час, а Хван не появлялся. Публика, толпившаяся у закрытого окошечка в ожидании денег, стала шуметь. На дом к кассиру отправился посыльный, который возвратился вскоре очень встревоженный. Дома Хвана не оказалось, дверь, по словам соседей, была на замке со вчерашнего вечера.

— Видно, у родственников загулял, — сказал кто-то. — Подождем еще часок, может быть явится.

Но ни в этот день, ни на следующий кассир на работе не появился. Словом, пропал при загадочных обстоятельствах. Загадка, однако, перестала быть таковой после ревизии в кассе. Оказалось, что Хван исчез, прихватив с собой кругленькую сумму денег.

В тот же день на берегу канала вездесущие мальчишки обнаружили одежду, как оказалось, принадлежавшую пропавшему. В пиджаке нашли записку следующего содержания:

«Прошу в смерти моей никого не винить. Я совершил крупную растрату и знал, что это рано или поздно обнаружится. В постоянном страхе больше жить не могу, поэтому добровольно ухожу из жизни...»

В Шахарча прибыла группа аквалангистов из спасательной службы, которая в то время входила в состав тогдашнего министерства охраны общественного порядка. Руководил группой опытный водолаз Афанасий Косов. В поисках утопленника метр за метром, квадрат за квадратом было обследовано дно канала, но безрезультатно. Решились на крайнюю меру — перекрыли головной шлюз. И опять-таки на обнажившемся дне останков кассира не обнаружили. Вот тогда-то и возникло предположение, что «самоубийство» Хвана — хитро задуманная мистификация. На крупного расхитителя объявили масштабный розыск.

Шло время. Десятки людей искали Хвана, собирали о нем и его родственниках дополнительные сведения, однако это не давало результатов. С тех пор минуло девять лет. Поиск «утопленника» зашел в тупик. Многим уже казалось, что разыскать кассира невозможно. А коль потеряна вера в успех, никакого успеха и ждать не приходится.