«Анархия в Сибири [сборник статей]»

Позже появились легенды о «земле бородатых людей» на неизвестных островах Ледовитого океана. Люди эти отличались высоким ростом, обладали длинными бородами и густыми бровями. Были они морскими охотника-ми-зверобоями и жили целыми поселками. Ездили «бородатые» на санях, запряженных огромными собаками, похожими на волков.

Однажды, уже в середине XIX века, некий зверопромышленник попал на один из арктических островов и набрел на поселение «бородатых». Островитяне продержали промышленника в запертом доме шесть недель, зла ему не чинили, а потом, взяв с него клятву молчать об увиденном, завязали глаза и проводили далеко от селения, одарив на прощание белыми песцами и красными лисицами. Во время своего вынужденного заточения этот человек слышал колокольный звон и песнопения в молельне, из чего заключил, что попал в раскольничий скит.

Предание говорит, что бородачи на том острове жили уже лет четыреста. Эти легенды стали одной из причин поиска в конце XIX века загадочной земли Санникова.

Легенда о «земле бородатых» — это крестьянская мечта о вольной земле без государства и власти. К сожалению, за вольным человеком следом всегда идет «служивый», «государев человек», а потом и чиновник со своими законами. Но помнит народ первого, а не последнего. О чиновниках легенд и песен не слагают. XVII век без всякого преувеличения можно назвать героическим. Странное это было время! Историки до сих пор не могут объяснить все, что произошло тогда на территории Восточной Сибири.

Известный сибировед прошлого столетия С.В. Бахрушин однажды написал: «Служивых людей охватила какая-то горячка. Внешне это проявилось как некое наваждение, порою в событиях проявлялась как бы полная анархия». Как тут не вспомнить теорию Льва Гумилева, охарактеризовавшего этот период русской истории как «пассионарный перегрев». Солнечная энергия била через край, и рвались люди на восход солнца.

2. Побег и разбой — формы протеста

В 1747 году Колывано-Воскресенские горные заводы, ранее принадлежавшие богатейшим промышленникам Демидовым, были переданы в собственность царской династии, и местные крестьяне превратились в пожизненных рабов. Вместо отдачи в солдаты их приписывали к заводам в качестве мастеровых, отрывали от семьи и хозяйства. Зарплата рабочих составляла в среднем 16 рублей в год.

Жили они в бараках под охраной солдат и казаков, не имели права уходить с заводов — виновного подвергали наказанию. Любое насилие рождает сопротивление, и побег стал самой распространенной формой протеста.

Бежать, чтобы не мучиться

За 50 лет было зафиксировано 2619 побегов. В судебных материалах второй половины XVIII века сохранились показания пойманных беглецов. Например, горные работники Неупокоев и Яренский в 1784 году «сговорились бежать, чтоб не мучиться», служитель Барнаульского завода Казанцев заявил, что «лучше в киргизы уйти пасти коней, а не работать в руднике», а 17-летний Иван Карпов, работая у плавильной печи, «стосковался по матери своей и с глупости в ночное время бежал». Кнут, пытка, ссылка на Нерчинские заводы и казнь способствовали увеличению числа беглых.

Длительный побег был редкостью, но даже неудачная попытка вырваться на волю вдохновляла на тот же поступок многих мастеровых. Беглецы-«рецидиви-сты», неоднократно уходившие с заводов, становились почти фольклорными персонажами. Еще в прошлом веке на Алтае сохранялись легенды о беглецах Сороке (Иване Сорокине), Криволуцком, Селезневе, братьях Белоусовых. Большинство беглецов находились на воле меньше года, но иным удавалось скрываться по 10, 12, а девятерым счастливчикам — 17 лет.

Один из историков XIX века писал: «Воровская слава беглецов привлекала к ним сподвижников, развращала крестьян возможностью легкой наживы». Действительно, часть бежавших ради пропитания и мести угнетателям становились разбойниками. В 1826 году в тюрьму Змеиногорского рудника были заключены «Колыванско-го завода каменоломцы» Прокопий, Константин, Степан и Ерофей Белоусовы, которые с девятью своими товарищами обвинялись «в побеге, воровствах и грабеже у людей разного звания 3000 рублей».

Великий сибирский историк Афанасий Щапов считал разбойников «особым многозначительным в народной массе типом беглых». По его убеждению, «разбойничество», как и бродяжничество, являлось свойством русского и в частности сибирского характера. Его начало он видел в мифических русских богатырях, новгородских ушкуйниках, сподвижниках Степана Разина и Емельяна Пугачева. «Солдатчина, крепостной гнет и произвол начальства вызывали мщение и разгул могучей физической силы, направленные на богачей, дворян-помещиков, начальников», — писал Щапов.

Беглецы-труженики

Документы свидетельствуют, что подавляющее большинство и в побеге вели трудовую жизнь. Крестьяне не только не выдавали их, но с удовольствием брали в работники. Разумеется, это объяснялось не одной лишь добротой сибиряков, но и материальной выгодой. Беглец готов был вкалывать на благодетеля ради крова и хлеба.

В 1772 году поймали дочь посадского из Екатеринбурга Наталью Степанову. Много лет она находилась в Тобольске «по некоторому секретному делу», потом попала в ссылку в Томск. Оттуда, «не желая быть четвертым браком по принуждению», бежала в Тобольск, в надежде найти защиту у губернатора, и была сослана на Нерчин-ские заводы. Здесь местный умелец написал ей паспорт на имя ее брата, и она, переодевшись в мужское платье, бежала в Барнаул. Долгое время женщина жила у разных крестьян, называясь то внуком, то племянником очередного хозяина, работала в домовом хозяйстве, шила платья и обувь. Крестьяне принимали ее не только как работницу, но и как «волшебницу»: Наталья лечила их детей «от сумасбродной болезни». Поскольку сибирский крестьянин обладал относительной личной свободой и контроль властей за ним был меньше, чем в центральной части России, он мог месяцами и годами укрывать беглецов, используя себе во благо их труд.

Многие скрывались в труднодоступных местах, строили избы и жили, «питаясь рыбою и сеянным собою хлебом и овощем». Семена пшеницы беглецы выменивали у тех же крестьян на ягоды, орехи, рыбу и продукты звериного промысла. Один такой «пустынник» Яков Лубягин в 1762 году бежал, инсценировав самоубийство (оставил свою одежду на берегу реки), и направился в Кулундин-скую степь. Нищенством он «набрал хлеба с пуд» и немного денег, купил топор, нож и огниво. У озера «сделал земляную избушку и прожил в оной три года», обменивая у крестьян хлеб на рыбу. Для совершения торговых операций Яков уходил от своей избушки верст за двадцать и более. В Касмалинской степи он прожил еще три года, а последние четыре года провел в Мунгатских вершинах. Побег Лубягина длился 10 лет.

В сибирских лесах и горах жило много старообрядцев, скрывавшихся от преследований. В их скитах беглецы находили приют. Нередко мастеровые покидали родные места с единственной надеждой: «сыскать каких ни на есть стариков».

В побеге иногда даже семьи создавались. Беглая жена посельщика Пименова обитала в лесной избушке с беглецом Захаровым. Двое их детей, родившихся в лесу, были крещены «одним погружением в воду».

Большая часть беглых скрывалась на заимках, куда хозяева тайком приносили еду, а те на них работали. Случалось, что хозяин выдвигал неприемлемые условия, и этим людям оставалось либо заняться воровством, либо явиться с повинной. В 1796 году крестьянин Быков из деревни Стрельной Верхотомского острога прятал на замке беглецов Ушакова и Балахнина. Они отказались от его предложения «убивать чужих коров», остались без хлеба и вынуждены были вернуться на рудник.

Беглецы-разбойники

Четверть от общего числа беглых предпочитала не сеять и пахать, а свистеть кистенем на большой дороге. В эту категорию входили бежавшие из тюрем колодники, каторжные и солдаты. Они сбивались в «артели» и меняли награбленное на хлеб и порох.

Шесть лет находились в побеге братья Полковнико-вы. Сколотив шайку на озере Карасук, они занялись конокрадством, охотой и рыболовством. Для продажи зверя и рыбы выезжали в Тобольск. В 1761 году Полковнико-вых поймали, но один из них, Степан, после телесного наказания и перевода с Барнаульского на Томский завод вновь скрылся.

В 1760 году группа каторжных направилась в деревню Шадрин, чтобы «убить до смерти» иркутского крестьянина Мелентьева, у которого, по их сведениям, «имелось денег сот с пять». Вел отряд Василий Мурзинцев, «битый кнутом за многие его побеги, воровство и смертоубийство».

Знаменитый разбойник Афанасий Селезнев много раз бежал из Кузнецкой тюрьмы, вместе с братьями ушел на реку Бахтарма, чтобы «жить свободно». Ему оказывали поддержку не только многочисленные родственники, но и все население округи. Еще при жизни он стал легендой. На Алтае память об Афанасии Селезневе сохранялась в течение двух столетий.

Сибирские разбойники нередко вели себя как Робин Гуды. В 1771 году «беглые воры и злодеи» Петр Бочаров и Егор Алымов на Красноярской дороге «грабили иркуц-ких купцов, а деньги и товар раздавали живущим по той дороге заводским крестьянам». Летом 1798 года партия беглых во главе со Степаном Тюленевым ограбила дворы богатых крестьян, а также скупщика Захарова, у которого было отнято имущества на сумму 2400 рублей.

Беглецы-бунтари