«Антология публикаций в журнале "Зеркало" 1999-2012»

Антология публикаций в журнале "Зеркало" 1999-2012 (fb2) - Антология публикаций в журнале "Зеркало" 1999-2012 1703K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Алексей Глебович Смирнов

Час волчьих ям

Размышления в залах экспозиции «Русское искусство первой половины двадцатого века»в новой Третьяковке

В конце 20-го века легче писать о политике, об истреблении животных и

растений, о половых извращениях затравленных и загнанных в бетонные норки

людишек, чем об искусстве. Любое современное урбанистическое государство стало

враждебным подлинному искусству, а точнее, тому искусству, к которому привыкли

мы, люди иудо-христианской цивилизации, прожившие большую часть последнего века

второго тысячелетия от Рождества Христова.

Нужно написать портреты родных и соседей, повесить их на стенку – это

искусство; нужно написать ландшафт имения или дачи для того, чтобы, уезжая

зимой в город, вспоминать дорогие места, – это искусство, нужно написать для

церкви иконы,чтобы на них молиться, – это искусство; нужно украсить городскую

площадь скульптурным фонтаном – это искусство и т. д. Искусство, я пишу о его

изобразительных формах, всегда было утилитарным, необходимо людям и согрето их

теплом. Между мастером и заказчиком очень часто возникали дружеские

взаимоотношения на всю жизнь. Некоторые мастера делали свое дело превосходно –

из их произведений составились теперь мировые музеи. Всегда были и

художники-фантасты, писавшие странные картины для себя, но их во все времена

было меньшинство, и у них была своя особая аудитория. В далеком прошлом

человечества были военные сакральные государства: Ассирия, Египет, Рим. У них в

искусстве были свои задачи подавления психики подданных псевдомонументализмом,

но для людей ближе египетская мелкая пластика, интимные бюсты семьи Эхнатона,

ассирийские валики-печати, римские скульптурные портреты, а не мрачные

ансамбли, от которых веет холодом. Колизей замечателен тем, что там дикие звери

ели первых христиан. Древний Рим – тем, что его сжег император Нерон,

ассирийские цари в бычьем обличии с семенниками и хвостами оставили память тем,

что они выжигали города и убивали поголовно всех жителей. Третий рейх Гитлера

прославился такими же деяниями – строил крематории и идиотские мрачные здания,

испоганившие Берлин, сталинский СССР снес древнюю Москву, истребил половину

динамичного европейского народа и вырыл под землею чудовищное метро с

позолоченными символами Антихриста. Средневековые города Европы, и западной и

восточной, по большому счету были городами-коммунами, где все жители жили одной

семьей, – так было и во Флоренции, и в раннем Париже, и в Новгороде, и в

Константинополе, и в Равенне, и в Сплите. Искусство тогда было единообразным,

массовым и сакральным – в принципе, быт и хозяев города, и обывателей был един,

различались только материалы изделий: у богатых было серебро и золото, у бедных

– медь и глина. Это время, где-то с 8-го по 15-й век, справедливо считается

золотым веком нового европейского искусства. Все произведения всех жанров были

рукотворны – об этом недаром с тоской вспоминал Джон Рескин, пытаясь возродить

в промышленной Англии некоторое подобие безвозвратно ушедшего.Такие же попытки

в России делала княгиня Телешева в Талашкине и Мамонтовы в Абрамцево. Успехи

технического прогресса привели к тому, что морально одичавшие европейские

страны, деля подземные кладовые земли, устроили две всеевропейские бойни,

уложили цвет Европы в волчьи ямы и создали на их могилах новую утилитарную,

целиком механизированную псевдоцивилизацию, в которой старое рукотворное

искусство стало бездушным предметом вложения денег, и не больше. А труд

художника по-прежнему рукотворен и наивен по своей сути – творец нянчит и

пестует свое творение кистью и резцом, как мать пальцами гладит головку

ребенка. Как реакция на противоестественные условия, в которых оказались люди

подлинной и независимой Европы, возник авангардизм. «Города-чудовища» Эмиля

Верхарна читали и братья Бурлюки, и Малевич, и Ларионов с Гончаровой, и

Хлебников, и Лентулов, и все другие. А до этого все читали и проклятых поэтов

Парижа, и восточных философов, ища альтернативу безликому урбанизированному

обществу. Об этих поисках мне говорил Жегин, который сам тогда был младшим в

тех, теперь почти мифических, компаниях и диспутах. Скоро люди выкачают всю

нефть, вырубят все леса, поедят все зверье, а другой земли нет, она одна; тогда

придут сюда китайцы, натянут на свои тамбурины, по словам вещего Блока,

писавшего об этом еще в начале века, шкуры европейцев и будут славить своего

узкоглазого кормчего.

Мои родители выросли в домах, где горели в канделябрах свечи, где прислуга

ходила бесшумно, а в церковь и на парад ездили в ландо. И это было еще совсем

недавно, был другой ритм жизни.Тогда в музеи ходили как в Художественный театр,

и кто побогаче, старался купить картину модного художника.Так возникла

Третьяковская галерея и ее культ среди москвичей. Но в России установился

варварский тоталитарный большевистский режим, и островки русизма (МХАТ, Малый

театр, Третьяковка) стали разновидностью московского зоопарка, где показывают

редких зверей, в которых можно тыкать палками и кидать в них камни. Если же они

начинали рычать, то их умертвляли в московских клиниках, как подопытных

животных, уколами. Большевизм – это был антинациональный, антирусский режим, но

он всячески прикрывался ручными и бессловесными обломками старой России, как

сейчас ельцинская Россия нашла для себя псевдорусскую дрессированную обезьяну в

лице Михалкова, играющего русских царей в декорациях Павла Бородина. В

современной Москве музеи с русским искусством напоминают эстетические морги или

паноптикумы мадам Тюссо. Невольно вспоминается старый eвpeйский анекдот:

московский еврей показывает своему провинциальному родственнику Кремль: «Это царь-пушка,

а это Грановитая палатка». Сюда можно еще добавить фразу: «А это Третьяковка,

где Иван Грозный выколол шилом глаз своему сыну».

Советский тоталитарный строй полностью исказил все понятия, и обычно под

старой вывеской скрывается совсем другое содержание. Под вывеской

«Художественный театр» возник коллектив сына крупного чекиста Олега Ефремова,

выросшего в зоне в семье тюремщика, а Третьяковку вообще перевели в серое

бетонное здание на берег Москвы-реки, снеся уютные обывательские замоскворецкие

переулки. Со времен Петра I – беспощадного диктатора, предтечи большевиков - в

России возникло официальное принудительное искусство, очень похожее, по словам

Андрея Синявского, на соцреализм. После 1991 года открытый большевизм рухнул,

но партэлита осталась у власти, приняв новое обличие номенклатурного

капитализма. Число госчиновников увеличилось втрое, не возникло среднего класса

и фермерства, но зато в прессе пока разрешается облаивание из подворотен кого

угодно и как угодно. Официальным искусством нового ельцинского режима стал

эклектичный постмодернизм, который, как и при большевиках, существует на

государственные по сути дотации. При дефолте 17 августа 1998 г., когда рухнуло

большинство бaнкoв и фирм, в Москве закрывалось много офисов, из которых

выбрасывались на помойку постмодернистские полотна, где их подбирали прохожие.

Точно так же выбрасывали советские картины с изображением Сталина, а затем

Хрущева. Я знаю случай, когда при ремонте одного подмосковного санатория вместе

со старыми обоями выбросили подписные пейзажи Крымова и Юона. До 1917 года

художники в России писали по простым причинам: или это им самим нравилось, или

они хотели продать полотна коллекционерам, все это было добровольно и

естественно. За отказ писать портрет Николая II их не сажали и не

расстреливали. Один художник при Сталине написал его портрет и нес его по улице

вниз головой – его арестовали. Художник Михайлов написал большую картину

«Сталин у гроба Кирова» и, немного подпив, набросал за спиной Сталина скелет,

который положил на плечо вождя кисть. На другой день он, протрезвев, замазал

скелет, но при репродуцировании картины скелет проявился, и шутника

расстреляли. До большевиков не было «принудительного творчества трудящихся», по

блестящему выражению Кабакова, который изучал и собирал стенгазеты, боевые

листки, наглядные отчеты, сделав эту продукцию источником своего вдохновения. В

принципе все советское искусство было принудительным творчеством во всем

разнообразии этого нового для России жанра.

Подходя к мрачному новому зданию Третьяковки, испытываешь сложные чувства –

ты подходишь к месту эстетической и человеческой трагедии. Предстоит увидеть

результаты насилия власти над живописью. Дореволюционное искусство было

свободным проявлением творца, а все, что делалось при большевиках, делилось на

три группы: живопись левых фанатиков, ненадолго поверивших в большевизм, а