«Один против судьбы»

А. Згорж

БЕТХОВЕН

*

ОДИН

ПРОТИВ СУДЬБЫ

ПОВЕСТЬ О ЖИЗНИ

© Издательства «Молодая гвардия», 1980 г.

Перевод на русский язык

О тех, кто первыми ступили на неизведанные земли,

О мужественных людях — революционерах,

Кто в мир пришел, чтоб сделать его лучше.

О тех, кто проторил пути в науке и искусстве.

Кто с детства был настойчивым в стремленьях

И беззаветно к цели шел своей.

сли бы я не был пекарем, то, может быть, смотрел бы на музыку по-другому. Вы, господин хороший, ночью спите, а днем работаете, А у меня все наоборот. Ночью я пеку, значит, днем спать бы полагалось. Да не тут-то было… У вас музыка с утра до вечера, человеку глаз не сомкнуть. А уж о посетителях да беготне по лестнице взад-вперед лучше уж и не говорить! Мне очень неприятно, господин ван Бетховен, но придется вам искать другую квартиру!

Пекарь Фишер, в полотняных штанах, в рубашке, вымазанной мукой, в домашних туфлях на босу ногу, в раздражении выбежал из пекарни к воротам своего старого дома, навстречу мужчине лет сорока с удивительно красным лицом. Веки у того были припухшие, глаза тусклые, как у невыспавшегося человека. И хотя одет он был в темно-зеленый фрак, белые шелковые чулки и туфли с большими серебряными пряжками, вид его не внушал доверия. Весь этот наряд уже несколько поношен, а парик с черным бантом, казалось, того и гляди съедете головы, В руках у него был странный узел, похоже набитый каким-то тряпьем.

Приближаясь к дому, господин не произносил ни слона, высокомерно уставившись на взволнованного пекаря. Решив, что поверг домохозяина в прах, он вдруг засмеялся, лицо его прояснилось:

— Вы когда-нибудь слушали Моцарта? — Он положил руку на плечо пекаря.

Фишер заморгал глазами. Но странный вопрос прозвучал снова:

— Я вас, спрашиваю: вы когда-нибудь слышали, как играет Моцарт?

— Нет, не знаю… — Пекарь растерялся.

— Так вы его, стало быть, не слышали, — сказал господин соболезнующе. — А жаль! Удивительный ребенок! Он выступал у нас в Бонно лет четырнадцать назад как пианист-виртуоз и композитор. Хотите знать, сколько ему тогда было лет, господин Фишер? Семь лет, господин Фишер!