«Сказки Старой Эль»

Елена Тальберг

Сказки Старой Эль

Золотинка в боку

«Ну садитесь, детки, в круг. Тише, тише! Цыц! Не толкайтесь, места всем хватит, а времени и подавно – зимний вечер рано начинается, не одну лучину можно спалить, его коротая».

Мы садились на деревянные чурбачки, расставленные на земляном полу, на котором она уже начертила ивовым прутом круг.

«Бросай ты что ли, Талле. Бросай, посмотрим, что выпадет на этот раз, что останется в кругу».

Талле сжимал обеими руками торбочку и прилежно тряс её, наполняя дом завораживающим ритмичным перестуком. Потом он резко разводил руки, снимая крышку, и рассыпались камешки, цветные стеклышки, бусины, желуди и чёрные сморщенные ягоды. Мы с нетерпением кидались вперёд – смотреть. Едва не сталкивались лбами, елозили потными ладошками по утрамбованной земле. Если выпадал камешек или стёклышко, она рассказывала нам сказки. Ягоды или жёлудь – пела заунывные песни. Бусин было всего две, они выпадали реже всего, и к ним тоже полагалась сказка, только особая – тягучая словно мёд, в ней слова друг за друга цеплялись, не оторваться. Красивые были бусины – резные. Одна блестящая, медная, вторая деревянная…

Но я больше всего любил камешек. Светлый, чуть шершавый, с крошечной золотинкой в боку. Он и выпал в этот раз.

«Молодец, Талле! – она хлопнула в ладоши. – Хорошая история. Эта история, дети, была рождена и согрета под ветром…»

Павле и драконий источник

Елена Тальберг

Сказки Старой Эль

Золотинка в боку

«Ну садитесь, детки, в круг. Тише, тише! Цыц! Не толкайтесь, места всем хватит, а времени и подавно – зимний вечер рано начинается, не одну лучину можно спалить, его коротая».

Мы садились на деревянные чурбачки, расставленные на земляном полу, на котором она уже начертила ивовым прутом круг.

«Бросай ты что ли, Талле. Бросай, посмотрим, что выпадет на этот раз, что останется в кругу».

Талле сжимал обеими руками торбочку и прилежно тряс её, наполняя дом завораживающим ритмичным перестуком. Потом он резко разводил руки, снимая крышку, и рассыпались камешки, цветные стеклышки, бусины, желуди и чёрные сморщенные ягоды. Мы с нетерпением кидались вперёд – смотреть. Едва не сталкивались лбами, елозили потными ладошками по утрамбованной земле. Если выпадал камешек или стёклышко, она рассказывала нам сказки. Ягоды или жёлудь – пела заунывные песни. Бусин было всего две, они выпадали реже всего, и к ним тоже полагалась сказка, только особая – тягучая словно мёд, в ней слова друг за друга цеплялись, не оторваться. Красивые были бусины – резные. Одна блестящая, медная, вторая деревянная…

Но я больше всего любил камешек. Светлый, чуть шершавый, с крошечной золотинкой в боку. Он и выпал в этот раз.

«Молодец, Талле! – она хлопнула в ладоши. – Хорошая история. Эта история, дети, была рождена и согрета под ветром…»

Павле и драконий источник