«Валеркина охота»

Виктор Решетников

Валеркина охота

Слово к читателям

Старому писателю всегда радостно вынести на добрый суд читателей книгу молодого способного автора. Это я и делаю, представляя вам Виктора Решетникова.

Два года назад мы обсуждали эту его рукопись в Союзе писателей РСФСР. Оценка была единодушная: перед нами интересный автор, который хорошо владеет словом, отлично знает материал и с большим пониманием разбирается в психологии своего края и в охотничьих тонкостях.

Книга Виктора Решетникова — не просто сборник рассказов об охоте. Книга эта — о подростке, вступающем в жизнь, жадно охваченном охотничьей страстью. В ней нет описания богатых трофеев. Зато есть прекрасное чувство природы. Из него отчетливо вырастает любовь к родине, и очень важная для всех нас большая гражданская забота об охране природных богатств, и непримиримое отношение к хапугам и всякого рода браконьерам.

Виктор Решетников лаконичен и точен в описаниях пейзажа своего края. Мы верим тому, что он увидел и сообщил нам. Прекрасно выписана удивительная, никем еще не тронутая ранняя утренняя белизна первой деревенской пороши, когда взволнованный охотник четко печатает следы в снегу («Пороша»). С волнением отмечаем мы, какое впечатление произвела на молодого охотника раненная браконьером олениха: «Из умного оленьего глаза, в котором, как в выпуклом зеркале, отражался маленький ее детеныш, вышла и, смачивая шерсть, заскользила таинственная звериная слеза» («Олененок»), И картинно представляем себе животворящий миг весны в марте. Он «весь в одном несуразно теплом дне с ослепительной белизной свежего снега и бойким перезвоном капели», когда крупитчатым и ноздреватым становится снежный покров и, «словно речной песок, сдает под ногой, делая трудной ходьбу. С мокрых сосулек тенькает капель в ледяные корытца вдоль завалинок. Мирные деревенские вороны, точно взбеленившись, летают взад-вперед над домами, качаются на тонких ветвях деревьев и орут на всю округу свои брачные песни» («Половодье»). И ясно видим лес, где «березняк сменился разнолесьем, султанами встали тут и там кусты кудрявого можжевельника, густой, высокий черничник путался в ногах, мешая идти» («Воспушка»). И зримо представляем уходящее половодье: «Словно увязнув в прошлогодней листве, умолкли беспокойные ручьи, отдав свою воду большим и малым лесным речкам, которые бурливо, под самые берега, неслись теперь в одну главную реку, едва успокоившуюся после ледохода» («Вальдшнепы»). И с интересом читаем строки о заветной минуте, когда открылась первая охота на уток теплым августовским вечером: «Он дернул спуск — сухо треснула бездымка, тарарахнул дуплетом Федор, и уже где-то свистели крыльями потревоженные пальбой утки, колыхаясь, солдатиком встала брошенная в воду гильза… лопался от выстрелов воздух, — началась охота» («Утки»).

Но не только в описаниях пейзажа и приключениях на охоте сильная сторона в творчестве Виктора Решетникова. Через всю книгу проходит чистый образ подростка Валерки — вдумчивого, доброго и умного. Он не мыслит себя без ружья, но охота для него не промысел, как для жадноватого Федора, и не браконьерство, как для хапуги Митьки. Мы ясно ощущаем смятение Валерки при встрече в глухом лесу с этим Митькой, подбившим запретную олениху. И радуемся, что молодой охотник не испугался страшных угроз хапуги, не покривил душой. И Митьку крепко наказали, а Валерку районное общество охотников отметило именной двустволкой, о которой он давно мечтал.

Охота — воспитание мужества, смекалки, выносливости, суровая школа меткой стрельбы. Но пока подросток добирается до высот охотничьего мастерства, чего только не случается с ним: попадает он впросак при встрече с ручным медведем в домике лесника, в вечерних лесных сумерках принимает собаку за волка, слишком долго раздумывает, стоит ли стрелять в зайца, словно доверчиво притаившегося вблизи него под стволом сосны, категорически заявляет Федору, что не будет охотиться с ним, потому что оскорблен его жадностью.

Однако опыт постепенно берет свое, и на наших глазах подрастает хороший молодой человек, для которого типичен именно советский образ жизни, даже в глухих лесных угодьях и на болотных утиных займищах. И мы верим, что исполнится его мечта — стать егерем или разводить в своих лесах пушных зверей…

Владимир Архангельский,

Валерка никак не мог понять, что случилось: какая охота, куда спешить? Мать стояла над ним и тормошила тихонько:

— Ну ведь просил же разбудить… Снег выпал, вставай! До него дошло наконец, он откинул одеяло, сел, щуря глаза и потягиваясь.

— Правда, мам? Не как в прошлый раз?

— Правда, собирайся.

В избе было темно, и только слабый отблеск огня от русской печки освещал стены. Валерка прошлепал босиком к окошку — там сквозь сумрак уходящей ночи непривычно и светло синел снег.

— Мам, а сколько времени? — спросил он, натянув штаны и отыскивая рубаху.

— Да уж шестой.

— А отец где?

— Он еще с ночи в район уехал, а ты торопись — рассветет скоро.

Валерка и без того торопился: ведь как давно он ждал этого дня. Снег выпадал еще на прошлой неделе, но растаял к вечеру, и охоты не получилось.

Он не утерпел и, наполовину одетый, выскочил на крыльцо, глянул и обрадовался по-настоящему:

— Вот это да!.. Будет охотка…

Снег лежал высоко и плотно.

Он обул старенькие кирзовые сапоги, надел тужурку и шапку-ушанку, которую носил бессменно, едва установились первые утренники.

— Поешь, что ли? Чего голодный побежишь?

— Не, мам, — некогда. — Он схватил ломоть хлеба, но задержался и отпил немного теплого, всю ночь томившегося в печи молока. Ружье и все припасы собраны были давно, и Валерка, вполне готовый к предстоящим встречам с зайцами, выскочил из дома.

Это что-то совершенно особенное — первый снег в деревне: всем надоевшую осеннюю грязь вдруг, в одну ночь, прячет безмятежная белизна. И хотя знаешь, что снег выпадет непременно, что рано или поздно укроет он землю — принимаешь его как неожиданную радость, только для тебя и приготовленную.

Не сдержать изумления: двор словно скатертью покрыт, от крыльца к калитке цепочка кошкиных следов, все извивы мокрых, черных заборов прочертила белая оторочка, крыши домов ровны и одинаковы; улица словно шире стала, и всюду неизменная, таинственная тишина, пухлая, как снег, впитывающая в себя любые звуки.

Хороша пороша в деревне… В городе совсем не то: грузовики изъездят дочерна улицы, истопчут тротуары пешеходы и не застать, как бы рано ни проснулся, той никем не тронутой белизны, какая поражает здесь.

Валерка печатал первые следы. Черный силуэт его скользил мимо домов. Деревня еще спала, не подозревая о празднике, и только в нескольких окнах горел свет, желтый и резкий, совсем по-зимнему.

Он быстро перебежал поле, рябое от стерни, которая торчала сквозь снег, пересек шоссейную дорогу и реденьким перелеском заспешил к озими около леса. Рассветало: снег, еще недавно отсвечивавший синим, светился теперь матовым, белым светом — в полную силу вставало первое зимнее утро.

Осенью, не имея собаки, Валерка почти всегда приходил с охоты пустой, потому что трудно по чернотропу поднять зайца: он не встает с лежки, таится, и охотник порой проходит совсем рядом, едва не наступив на него, но так и не увидев. Сегодня же, по снегу, появилась наконец возможность сквитать осенние неудачи и добыть долгожданного русака. Как бы ни таился заяц, как бы ни хитрил — следы выдадут его.

К охоте Валерка готовился долго и терпеливо. Он надоел родителям просьбами разбудить его пораньше, если выпадет снег, сам каждый вечер выбегал на улицу и настороженно смотрел на черное небо — снег не шел. И вот наконец… как хорошо, что ничего не помешало, что он дождался и все теперь как нужно, как хотелось.

Он зарядил свою новенькую «ижевку» и осмотрелся, отыскивая следы. Все было ровное и чистое, словно и не жили в округе зайцы, которые должны по ночам выходить на озимь, чтоб поесть сладкой травки. Он прошел наискось через поле, и уже стеной вставал лес прямо перед ним, весь облепленный снегом, а следов не попалось.

Валерка опечалился:

— Неужто так и перевели всех?..

Осенью он никак не мог определить, есть ли зайцы в ближнем лесу. «Вытоптать» ему ни одного не пришлось, а взрослые охотники, с собаками, гоняли косых далеко, за Жаровской лежневкой.

— Неужто повывели?..

Много зайцев летом переловили комбайнеры в жатву, и зайчата, принесенные в деревню, либо были задушены кошками, либо исчезли неведомо куда.

— Ну хоть бы один, — думал Валерка, — хоть бы один какой-нибудь, ведь не всех же перевели, да и прибегают они из других мест…

Он наткнулся на след у самого леса. Зайчишка здесь, у края. деревьев, долго топтался, разгребал снег, лакомился озимью и, много наследив, запрыгал по опушке. След тянулся ровно. Валерка, на седьмом небе от счастья, с готовым к выстрелу ружьем, торопливо, но осторожно шел вдоль следов и все повторял и повторял про себя способ охоты по пороше: как распутывать заячьи петли, как подходить к лежке.

Он впервой охотился по следам. Прошлой зимой не было ружья: отец подарил его на день рожденья этим летом. И если раньше он просто так пропадал в лесу да иногда ходил с соседом на рябчиков, то теперь сам стал охотником.

Отец предложил тогда выбор: велосипед или ружье? Очень хотелось велосипед, но Валерка почти не колебался. Неужели сбудется его мечта и он заимеет ружье? Не шутит ли вот только отец? Он ведь не одобрял Валеркино «лесничество» — в семье не было охотников, и Валеркина любовь к лесу настораживала домашних.