«Тайна, раскопанная серебряной вилкой»

Наталия Коротаева

Тайна, раскопанная серебряной вилкой

– Маааааам, пожалуйста, я не хочу к ней идти – вопила девочка, оглушая встречающихся прохожих, и еле волочась.

Бедная мать из-за всех сил вела дочку за собой, крепко держа ее ладошку, чтобы та не вырвалась, стараясь не обращать внимания на ее капризы.

Маленькая Верочка изворачивалась, подгибала ножки, пыталась уцепиться свободной рукой за фонарные столбы, рекламные щиты мимо которых ее вела мама.

– Пожалуйста, мама, я тебя очень прошу ну не надо, не пойду я к ней. Не хочу! – не унималась Вера, а мама никак не обращала на нее своего внимания, и от обиды и ярости, вспыхнувшей в девочке, она начала плакать. Ее визг, хныканье, вой и скулёж перемешались с просьбами и уже ничего было не разобрать.

Женщине стало не ловко, сойдя с проспекта и свернув на тротуар, ведущий на придворовую территорию, им навстречу встречалось всё больше людей, и те взгляды, которые на них бросали прохожие ставили женщину в неудобное положение. Она и так долго это терпела, не желая поддаваться девчонке, но поведение Веры становилось все более вызывающим.

– Так! Если ты сейчас же не прекратишь – начала строго говорить мама дочке, наконец – то остановившись и слегла, склонившись над девочкой, но увидев, как глаза дочки покрылись мелкой красной сеточкой, щеки горели, и она, задыхаясь, глотала текущие с носа сопли, ее сердце сжалось. Ей стало жалко малышку, и она смягчилась.

– Верушечка, почему ты не хочешь идти к бабушке ? – внимательно смотрела мама на дочь, уже сев перед девочкой на корточки, зная, что она ответит, ведь такие истерики были каждый раз, когда мама девочки рассчитывая на помощь своей бабушки просила посидеть с правнучкой.

– Мама, – глаза девочки расширились – ты понимаешь, я не могу спать там. Ночью, когда бабушка засыпает я не сплю, потому что к нам домой приходит медведь. – с ужасом в глазах говорила дочь – Самый настоящий и грозный, и он постоянно рычит – добавила девочка, подняв руки вперед, слегка склонившись и издав характерное рычание. побоявшись, что без этого уточнения ее причина покажется маме не столь весомой.

– Понятно, – женщина ничего не услышала нового и начала рыться в сумке, желая вытереть слёзы девочки.

Прабабушка Веры – Изольда Карловна, седая женщина почтенного возраста, ветеран войны, пережившая блокаду Ленинграда, в свои восемьдесят два года никогда не отказывающая понянчить правнуков, приученная к труду и не любящая сидеть без дела. Медвежий рёв и хрип не дающий по ночам спать Вере был не что иное как храп бабушки Изольды, о чем родители Веры не догадывались, а девочка ещё не знала в свои семь, что такое храп и по другому объяснить это никак не могла, и родители сваливали всё на ее детскую фантазию.

Бабушка очень бережно относилась к чёрному хлебу, книгам и звуку часов, отбивающих секунды. Она говорила, что все это спасло ей жизнь, когда ей было десять. Бесценный сто двадцати пяти граммовый кусок чёрного хлеба давал немного сил, книги, брошенные в печки-буржуйки, давали тепло, а звук стрелок часов напоминали удары метронома, доносящееся из громкоговорителей на улицах.

– Слышу, значит живу – периодически повторяла бабушка, прислушиваясь в полной тишине уснувшего дома к часам, когда укладывала девочку спать.

Бабушка много рассказывала о блокаде, но Вера ее мало слушала. Единственное, что она помнила из многочисленных рассказов прабабушки это рассказ о том, как в ту пору, когда на Ленинград стали сбрасывать зажигательные смеси, она с другими детьми бегали по крышам своих домов и палками, и баграми сбрасывали зажигалки. Такой героический поступок Вера слушала каждый раз и представляла как бы она сама защищала свой дом.

А еще девочка помнила рассказ бабушки о том, как у неё появилась комната в коммунальной квартире, куда Веру приводили.

Когда блокада была прервана, из шестиэтажного дома, в котором жила прабабушка со своей мамой на пятом этаже в собственной квартире, соседи, жившие на первом этаже в коммунальной квартире из шести комнат, эвакуировались, оставив свои комнаты. Прабабушка с мамой перебрались жить в их квартиру на первый этаж в одну из комнат. Эвакуироваться сил не было совсем, прабабушка сильно ослабла и мать на руках бы ее не вывезла, и сил каждый раз забираться на пятый этаж по заледеневшей лестнице не было.

Так эта комната стала их домом. И до сих пор бабушка в ней живёт.

После войны дом разжился, люди позаселились, и у бабушки в коммунальной квартире появились соседи. Много времени прошло, соседи сменялись, когда меня приводили к бабушке, то первое что я видела, подойдя к квартире это звонки, их было пять. Один в бабушкину комнату. Второй – соседа деда Коли. Одинокий мужчина, молчаливый, кто-то где-то слышал что у него есть дочь, но почему то они не общаются. Говорили, что дедушка Коля умел заговаривать недуги на сучки деревянных предметов.

Третий – соседки Ани. Молодой девицы, бездельницы, болтушки. Курящая, любила выпить, шляться, хитрая, обманщица. Врет по мелочам, от чего ей никто и не верит.

В четвёртой комнате жили мать с сыном. Сын взрослый, недавно его забрали в армию, а вскоре Изольда Карловна у себя под дверью нашла записку и ключи от комнаты:

«Карловна, встретила офицера, уехали в Геленжик. Я вас всех бросаю, выживайте сами».

Квартира просто стояла закрытой. И пятый звонок был общий – звонил на обшей кухне и разносился по всей квартире. В звонки звонить не приходилось, дверь всегда была открыла днём и закрывалась только на ночь. Попадая в квартиру, ты оказывался в длинном и достаточно широком коридоре. В коридоре было страшно, свет там никогда не включали, можно было легко столкнуться с соседями или споткнуться и упасть. В коридорных стенах располагались друг напротив друга соседские двери комнат, при входе стоял шкаф, а на пустых стенах висели стеллаже для предметов гардероба – шляп, шапок, перчаток и шарфов. За коридором слева была бабушкина комната на неё бил свет, исходящий с кухни напротив, попадая в которую проходишь общие ванную комнату, туалет слева и общую кладовую справа.

Бабушкина комната была небольшая сама по себе прямоугольной формы, с высокими потолками, но оказываясь внутри мне она казалась огромной. По правой стене комнаты стоял холодильник, шкаф и диван, на который бабушка укладывала Веру, когда та была у неё. По левой стене стояли журнальный столик с двумя креслами. В дальнем левом углу располагался небольшой комод с зеркалом, в другом углу – телевизор на тумбе, и разделяло их широкое окно.

Бабушка любила порядок, в ее комнате всегда было чисто и запах всегда стоял лекарств, их было много, они хранились в комоде. Однажды Вере так стали интересны все эти пузырьки, что она села возле комода, пока бабушка готовила на кухне, и открывала каждый пузырёк, нюхая лекарства. Ей это нравилось пока в руки не попал нашатырь. Она прижала горлышко пузырька к ноздрям и вдохнула. И у неё заложило уши, из глаз брызнули слёзы, дыхание перехватило, нос как будто резко заложило, перед глазами все поплыло, Вера бросила пузырёк и побежала в ванную умываться. Долго девочку мутило, но к комоду с пузырьками она больше никогда не подходила.

Когда я приезжала к бабушке, то игрушки с собой не брала. Не разрешали. Они наводили беспорядок, бабушка этого не любила. Из забав у меня было: если играла дома, то охотилась на крыс, которые водились в коммуналке. Такие здоровые, с длинными хвостами. По вечерам мы с бабушкой играли в карты. Бабушка была необычной, она раздавала карты мне и себе по шесть и всегда выходила из комнаты на несколько минут после этого. Это толкало меня на жульничество. Я доставала из колоды козырные карты и меняла их на свои, которые скидывала в колоду.

Сейчас я думаю, что бабушка специально выходила, зная, что я так делаю, подглядывая за мной в замочную скважину. Стол в ее комнате как раз хорошо было видно в щели. Зачем она это делала? Не знаю. Была необычной, говорю же.

Если мне хотелось гулять, то бабушка отпускала меня во двор, когда видела, что там гуляет соседская девочка Ира.

Ира жила в соседнем подъезде. У неё были коротко подстрижены волосы, касающиеся еле-еле плеч, с такими рваными концами и она редко улыбалась, у неё были очень проницательные глаза, она всегда смотрела внимательно, пристально и все потому, что она была глухонемой. Смотрела внимательно, потому что пыталась понять, что я говорю. Когда мы с ней гуляли, я говорила много, а в ответ всегда слышала только тишину. Ира была старше. Ее любил весь наш двор, бабушка всегда мне ставила ее в пример. И все, кто бы не выходили из дома, всегда давал Ире конфетки или печенье, ну и мне за компанию. Мне нравилось с ней гулять, хотя иногда и становилось очень тоскливо, Ира всегда молчала. Могла махать только руками или злилась на меня если я ее не понимала и издавала звуки похожие на мычание с характерным надрывом. По сути, нам категорически нельзя было гулять вместе, но деваться нам было некуда.

Меня снова привели на все лето к бабушке. Было ранее утро, мама быстро ушла, торопясь на работу. Бабушка меня обняла и посадила на кухню за стол, а сама готовила и разговаривала с соседкой, пришедшей к ней с третьего этажа.

– Опять всё это Анка. – говорила бабушка, стоя у своего стола на общей кухне и нарезая морковь на соломку – Бесстыжая, с утра опять куда-то умотала, а может и с вечера не приходила. Я ее не видела – не очень громко старалась говорить бабуля.

– Да, да, всё она, не работает, шляется, деньги нужны. – внимала соседка. Ты главное убери их от сюда. – наставляла она бабушке.