«Мальчишки»

Луга от деревни тянутся нескончаемо. Когда набегает упругий ветер, кажется, что они растекаются зелеными волнами. Жарко шуршат кузнечики, будто кто-то невидимый жует тонкую прозрачную бумагу. Захватывает дух, колотится сердце, хочется кричать, мчаться, раздирая об острую траву ноги, чувствуя, как солнце скачет по лицу и крепко пахнет сухим деревом.

В низкой роще садятся на прохладную землю и отдыхают. Лизка разглядывает пальцы на руке, поет как-то непонятно, растягивая губы, — песня без слов.

— Айдате ночью в луга. Мне мать сказывала, там по ночам ктой-то ходит, черный, лохматый и все-то птицей кричит, зазывает. Страху-то. — Ванька свертывает губы трубочкой и издает пронзительный свист.

— Брось врать. Зубы выпадут, — тянет Сонька.

— У тебя у самой выпадут. Я говорю, ходит и орет то волком, то птицей. Ох, и страху. Я слыхал… Айдате ночью… — Он вдруг заливается мелким смехом и крутит головой. — Где вам… Страху ужасть натерпитесь.

— Зубы выпадут… У Петьки пастуха все до одного повыпадали.

А Лизка и не слушает вовсе, поет, положив голову на руки, и глядит непонятно куда. Где-то далеко охает паровоз, и роща вздрагивает.

— Мой папаня поехал. Наверняка привезет мне гостинцев. Он у меня и в Ливерпул ездил, столько навез. Стола не хватило.

— Куда? — чуть ли не визжит Сонька.

— В Ливерпул… Страна такая. Негры по улицам ходют…

— Вань, а, Вань?

— Зубы выпадут…

Лизка закрывает глаза, слушает, как Ванька сердито сопит и врет так складно и хорошо, а кругом солнца много и птицы звенят, словно монеты клюют.

Лизка вспоминает.

Света в избе не было, только луна синей длинной струей падала в окна, проливалась на постель, и Лизке хотелось пощупать рукой синий дым. Тянулась она горячими пальцами, гладила, и чудилось ей, что уходит она по этой синей тропе через окно, и платье у нее до полу, и в волосах голубая лента. Потом вдруг тропа раскололась и рассыпалась искрами. Черная лохматая тень пошла прямо на Лизку. Она закричала, но себя не услышала. Кто-то большой был в комнате, его качало, бросало от стенки к стенке, и он, цепляясь громадными руками за стулья, падал, шумно дышал и орал нехорошим страшным голосом: «По сте-пии… По стее-пии».

— Мама, — всхлипнула Лизка от жути и накрыла голову одеялом.

Потом стало тихо. Мать сказала: