«Часы»

Летом приехал в деревню, родители чемоданы распаковывают, ведут оживленные беседы – всем не до тебя. Покрутился, повертелся между ног, да и сказал:

– Мам, я погулять. Мне друзей навестить.

– До горбочка! – это значит не дальше трех домов. Жалеть, некогда, бежишь к друзьям. У самого новости есть: осенью в первый класс. Событие номер один.

Друзей у меня по улочке много, но расстояние ограничено. Поэтому выбирать не приходится, дергаешь за ручку первую калитку, смотришь на свежую красную звезду на синем фоне таблички, и вбегаешь во двор. Гремит цепью облезлый старый пес, не лает, машет хвостом – признал. Смотришь, в тени виноградника сидит дед Семен – первый по улочке друг, смотрит в одну точку, палкой землю под ногами толочет. Суров. Седой ежик за год по редел. Брови все-такие же, как непроходимые кусты. Подсаживаешься к нему. Молчим. Смотрим, как ветерок листья виноградные шевелит. Успокаиваюсь немного, хотя и хочется бежать дальше по гостям, навещать старых друзей. Тишина и спокойствие затягиваются. Не выдерживаю, говорю:

– Я приехал. Осенью в первый класс. – Вроде новостей больше было, но быстро иссякли. – Не рад что ли?

– Рад. Компот будешь? – конец палки стучит о кастрюлю под лавкой. Я жму плечом, наклоняюсь, чтобы справиться с полосатой крышкой, и наливаю себе первую кружку. В розовом сиропе плавают ягоды. Делаю первый глоток:

– Вкусно. Про войну расскажешь?

– Мал еще.

– Ты мне это в том году говорил, а я теперь вырос – в первый класс пойду!

– Ну, может и вырос. Только я с Евдохой договорился о войне не говорить.

– А, где баба Евдоха? – беззаботно спрашиваю я. Дед смотрит на меня внимательно, машет головой, хмыкает.

– Твоя взяла. Теперь можно. Ну, слушай. – Я ставлю кружку на серую от времени скамейку и приоткрыв рот, готов слушать про подвиги. Дед Семен бьет палкой землю. Ковыряет трещину и вдруг говорит скороговоркой:

– Спим ночью в госпитале. И тут стрельба! Светло, как днем стало. Страшно очень. Мы окно открываем, кричим людям внизу, что случилось. – Дед Семен замолкает.

– И что случилось? – не выдерживаю я длинной паузы.

– Война закончилась.

Мы молчим. Я думал истории про подвиги подлиннее. Теперь я взрослый, можно и спросить то, что мучало меня всю сознательную жизнь.

– А, почему тебя Хэндэхох зовут? Это по фамилии?

Летом приехал в деревню, родители чемоданы распаковывают, ведут оживленные беседы – всем не до тебя. Покрутился, повертелся между ног, да и сказал:

– Мам, я погулять. Мне друзей навестить.

– До горбочка! – это значит не дальше трех домов. Жалеть, некогда, бежишь к друзьям. У самого новости есть: осенью в первый класс. Событие номер один.

Друзей у меня по улочке много, но расстояние ограничено. Поэтому выбирать не приходится, дергаешь за ручку первую калитку, смотришь на свежую красную звезду на синем фоне таблички, и вбегаешь во двор. Гремит цепью облезлый старый пес, не лает, машет хвостом – признал. Смотришь, в тени виноградника сидит дед Семен – первый по улочке друг, смотрит в одну точку, палкой землю под ногами толочет. Суров. Седой ежик за год по редел. Брови все-такие же, как непроходимые кусты. Подсаживаешься к нему. Молчим. Смотрим, как ветерок листья виноградные шевелит. Успокаиваюсь немного, хотя и хочется бежать дальше по гостям, навещать старых друзей. Тишина и спокойствие затягиваются. Не выдерживаю, говорю:

– Я приехал. Осенью в первый класс. – Вроде новостей больше было, но быстро иссякли. – Не рад что ли?

– Рад. Компот будешь? – конец палки стучит о кастрюлю под лавкой. Я жму плечом, наклоняюсь, чтобы справиться с полосатой крышкой, и наливаю себе первую кружку. В розовом сиропе плавают ягоды. Делаю первый глоток:

– Вкусно. Про войну расскажешь?

– Мал еще.

– Ты мне это в том году говорил, а я теперь вырос – в первый класс пойду!

– Ну, может и вырос. Только я с Евдохой договорился о войне не говорить.

– А, где баба Евдоха? – беззаботно спрашиваю я. Дед смотрит на меня внимательно, машет головой, хмыкает.

– Твоя взяла. Теперь можно. Ну, слушай. – Я ставлю кружку на серую от времени скамейку и приоткрыв рот, готов слушать про подвиги. Дед Семен бьет палкой землю. Ковыряет трещину и вдруг говорит скороговоркой:

– Спим ночью в госпитале. И тут стрельба! Светло, как днем стало. Страшно очень. Мы окно открываем, кричим людям внизу, что случилось. – Дед Семен замолкает.

– И что случилось? – не выдерживаю я длинной паузы.

– Война закончилась.

Мы молчим. Я думал истории про подвиги подлиннее. Теперь я взрослый, можно и спросить то, что мучало меня всю сознательную жизнь.

– А, почему тебя Хэндэхох зовут? Это по фамилии?