«Баллада о соколах»

Пётр Африкантов

Баллада о соколах

Я всё думал – «напишу»;

Не сложилось – так скажу;

Может частью неумело;

Вот как это было дело –

Майский вечер настаёт;

Бабка Вера коз пасёт,

И с пастушеской сумой

Правит их к себе домой.

Пейзаж этот здесь привычный.

Собеседник мой обычный –

Школьных лет один – малец,

Да его ещё отец;

Дед пришаркал, сел рядком

(С пустым мятым рукавом),

В тике дёргает ногою;

Отгоняет дым рукою;

Каждый день он здесь сидит

И медалями звенит:

За Одессу, за Варшаву,

Чуть повыше вижу «Славу»;

Рядом с «Славою» «Звезда»,

Ну, а дальше борода

Золотистый ряд скрывает,

Что под нею, я не знаю;

Ясно только – дед – герой

И совсем, увы, больной;

Слаб глазами, очки носит;

Если вдруг его кто спросит:

«Дед, тебе годок какой?»

То ответит: «Ще живой.

Год у нас у всех один,

Кто сражался за Берлин».

Мы к нему, мол, одолжи,

Про медали расскажи.

Вроде знаем мы тебя,

А за что медаль твоя?

Мы, того не разумеем;

Так лишь, попросту, глазеем.

Ждать себя дед не заставил;

В уголок костыль поставил;

Стряхнул пепел с рукава;

И сказал: «Были́ дела-а́…

Что под Пе́штом, что под Прагой,

Всё бралось большою дракой;

Бились танки, бились люди,

Плавились стволы орудий;

Самолёты в облаках

Разлетались в пух и прах;

И средь этой кутерьмы,

Были ведь не только мы…».

И осёкся, было видно,

Что ему, как будто стыдно,

Иль неловко за людей.

Что-то вспомнил видно в ней,

В той войне, что зрит ночами,

Что повисла за плечами

И чем дальше те года –

Всё отчётливей видна.

«Что ж, историй всяких много,–

Дед сказал,– война не ново,

Но, скажу я за друзей,

За животных, что на ней,

Не по их совсем вине

Оказались на войне».

Пётр Африкантов

Баллада о соколах

Я всё думал – «напишу»;

Не сложилось – так скажу;

Может частью неумело;

Вот как это было дело –

Майский вечер настаёт;

Бабка Вера коз пасёт,

И с пастушеской сумой

Правит их к себе домой.

Пейзаж этот здесь привычный.

Собеседник мой обычный –

Школьных лет один – малец,

Да его ещё отец;

Дед пришаркал, сел рядком

(С пустым мятым рукавом),

В тике дёргает ногою;

Отгоняет дым рукою;

Каждый день он здесь сидит

И медалями звенит:

За Одессу, за Варшаву,

Чуть повыше вижу «Славу»;

Рядом с «Славою» «Звезда»,

Ну, а дальше борода

Золотистый ряд скрывает,

Что под нею, я не знаю;

Ясно только – дед – герой

И совсем, увы, больной;

Слаб глазами, очки носит;

Если вдруг его кто спросит:

«Дед, тебе годок какой?»

То ответит: «Ще живой.

Год у нас у всех один,

Кто сражался за Берлин».

Мы к нему, мол, одолжи,

Про медали расскажи.

Вроде знаем мы тебя,

А за что медаль твоя?

Мы, того не разумеем;

Так лишь, попросту, глазеем.

Ждать себя дед не заставил;

В уголок костыль поставил;

Стряхнул пепел с рукава;

И сказал: «Были́ дела-а́…

Что под Пе́штом, что под Прагой,

Всё бралось большою дракой;

Бились танки, бились люди,

Плавились стволы орудий;

Самолёты в облаках

Разлетались в пух и прах;

И средь этой кутерьмы,

Были ведь не только мы…».

И осёкся, было видно,

Что ему, как будто стыдно,

Иль неловко за людей.

Что-то вспомнил видно в ней,

В той войне, что зрит ночами,

Что повисла за плечами

И чем дальше те года –

Всё отчётливей видна.

«Что ж, историй всяких много,–

Дед сказал,– война не ново,

Но, скажу я за друзей,

За животных, что на ней,

Не по их совсем вине

Оказались на войне».