«Лазоревая сказка»

Валентина Никиткина

Лазоревая сказка

Первый класс “А” ехал в парк наблюдать осень. На перекрестке в их троллейбус врезался грузовик. К счастью, все дети остались живы. А серьезно пострадал один Глеб.

Он долгие месяцы провел в больнице. Лишь в мае его разрешили забрать домой. Но доктора строго-настрого приказали:

— Лежать, и лежать неподвижно во всех этих приспособлениях, которые мы вам выделили!

— Он будет ходить? — со слезами допытывалась мама.

Молодой доктор, — худой и сердитый, — только неопределенно пожал плечами.

Пожилой доктор, — чем-то очень похожий на Айболита, — весело заверил:

— Еще и в футбол гонять будет! Но требуется время! Время и терпение!.. — и подмигнул Глебу.

Родители посчитали, что сыну необходим свежий воздух и увезли его в деревню.

Глеб был очень огорчен. Тут не было телефона, а он так помогал ему общаться с друзьями.

О школе он не скучал. Школу Глеб не любил.

Учительница часто сердилась на него и кричала, что он ворон считает, и задачки не умеет решать, и таблицу умножения не учит:

— О чем ты только думаешь!? — спрашивала она Глеба.

Он в ответ только плечами пожимал. Как будто можно свои мысли сердитой учительнице открыть?!

Но без школьных друзей он жить не мог. Вынужденный лежать неподвижно, Глеб набирал чей-нибудь номер и подолгу разговаривал о каких-нибудь важных делах.

А с Колькой он по телефону ухитрялся даже в прятки играть.

Это было их собственное изобретение.

Глеб мысленно выбирал место в комнате, куда спрячется. И сообщал, что уже можно...

После этого Колька должен был его искать. Тоже, конечно, мысленно.

Потом Колька сообщал, что и он уже спрятался, а Глеб искал.

Они входили в азарт и орали в трубку:

— Под креслом?

— Под диваном?

— Не угадал!

Ну, и так далее...

Играли они честно, и было им очень весело.

Почти каждый день прибегала и Дарьюшка из соседней квартиры. (Глеб с ней еще с детского сада дружил!)

Она рассказывала новости, которые в их дворе происходили, тайком мороженое притаскивала — одно на двоих, и они по очереди лизали его, чтоб всё было по-честному...

Глеб и ее научил игре в прятки по телефону. С ней было так же интересно играть, как и с Колькой.

Мама никогда не возражала против его друзей — Кольки или Дарьюшки.

Она их любила и даже сама предложила им молочные зубы без боли выдрать, когда они у них заболели.

Мама была очень хороший зубной доктор, и друзья уверяли Глеба, что им, действительно, совсем не было больно!..

И поэтому они очень уважали маму Глеба.

Они любили и уважали и его молодую и красивую бабушку Зою, которая охотно играла с ними в лото и в разные карточные игры.

Чаще всего они играли в подкидного дурака. Бабушка Зоя сердилась, как девчонка, когда проигрывала хитрому Кольке. И это было очень весело!

Они давно подружились и с его папой, который умел починить всё: и игрушечные машины, и настоящие велосипеды, и даже телевизор...

Папа презирал игру в карты и начал учить их играть в шахматы. (Скорее всех научилась играть Дарьюшка, она постоянно мальчишек обыгрывала да еще и хохотала при этом!)

Глеба же и Колька, и Дарьюшка любили и уважали просто так, потому что он их друг.

А теперь родители упрятали его в деревню, где не было ни телефона, ни телевизора, ни друзей-соседей.

Да еще они не хотели положить его возле окна, из которого хоть что-то было видно!.. Они боялись, что он простудится на сквозняке.

А Глеб требовал:

— Хочу к окну! К окну положите!.. Хочу!

Он так орал, что сам себе был противен.

— Глебушка, успокойся! — умоляла мама.

— Глеб! Ты же мужчина! — взывал отец.

И дергал себя за кудрявый чуб так, что, казалось, вот-вот вырвет клок.

А Глеб рыдал:

— Мне только семь лет!..

Он, конечно, хитрил: ему скоро должно было исполниться восемь. Но, когда орешь и требуешь чего-либо, выгоднее говорить, что тебе меньше: с младшего не такой спрос!

В конце концов, родители сдались:

— Сквозняк — это ерунда, по сравнению с тем, как он нервничает! А ему этого нельзя! — сказал отец, сердясь почему-то на маму.

И они перетащили кровать к окну.

Глеб был счастлив. Из окна многое можно было увидеть.

Например, высокие вишни и старые яблони. Они еще кое-где цвели, а где-то уже появились крохотные зеленые завязи.

У забора вот-вот должна была расцвести сирень.

За забором высился старый кряжистый дуб. На нем еще не было ни листочка.

Но отец объяснил, что так и надо: дубы распускаются позже других деревьев.

Дуб Глебу понравился: он был такой мощный, такой высокий.

— Как ты думаешь, — спросил Глеб у отца, — я смогу на него залезть когда-нибудь?

— Конечно, — ответил отец.

А у мамы показались слезы на глазах почему-то...

За садом и дубом на картофельном поле только-только проклюнулись всходы.

А еще дальше виднелось зеленое-зеленое, словно травой покрытое пространство.

Отец сказал, что это совсем не трава, а озими.

— А что это — “озими”? — спросил Глеб.

— Это — пшеница, посеянная под зиму, еще прошлой осенью, охотно объяснил отец.

За изумрудно-зеленым полем раскинулся по всему горизонту светлый весенний лес.

Через окно откуда-то с ближних дворов доносилось кудахтанье кур и кукареку петухов. Где-то гоготали гуси и крякали утки. Где-то лаяли деревенские собаки. Голоса у них были самые разные.

Ближняя, очевидно, соседская собака, лаяла хриплым басом и очень злобно.

Наверное, на большого кота, который неторопливо вышагивал то туда, то назад по самой кромке забора.

— Он полосатый, как тигр! — радостно сообщил Глеб маме и папе.

— Очень похож, — согласился папа.

Умный кот вел себя совершенно спокойно. Не торопясь, перешагивал с одной доски на другую. Потом так же неспешно поворачивал назад.

Он показался Глебу похожим на циркового канатоходца, а для баланса вместо шеста у него был пушистый хвост.

Кот был невозмутим и явно презирал свирепого пса, который, невидимый, где-то там, за соседским забором звенел цепью, исходил хриплым лаем и, как ни рвался, не мог добраться до нахала.

Глеб с папой с удовольствием смеялись, наблюдая эту игру. А упитанный полосатый кот только мельком окинул их насмешливым взглядом и уже больше не смотрел в их сторону...

А потом кот увидел ворону. Она была еще нахальнее, чем он, и дразнила его так же, как он пса.

Ворона перелетала по кромке забора и присаживалась так близко, что, казалось, кот лапой тут же достанет и цапнет ее...

Кот долго держался, не обращал внимания на нахалку, а потом вдруг не выдержал, прыгнул — и упал с забора.

Хорошо, что не в тот двор, где разорялся злобный пес, а в сад Глеба.

Глебу показалось, что ворона расхохоталась и, дразнясь, слетела на землю опять прямо перед кошачьим носом.

Кот не выдержал, подпрыгнул, погнался за хитрой вороной и исчез с глаз...

— А он ее догонит? — забеспокоился Глеб.

— Ни за что! — уверенно сказал папа.

В саду было весело — разные птицы летали, щебетали и прыгали с ветки на ветку. Но как их всех зовут отец не знал.

— В деревне и воробьи по-другому выглядят, — смущенно оправдывался он: — Я — технарь, в птицах слабо разбираюсь!..

— А мама? — с надеждой спрашивал Глеб.

— Мама — еще хуже: она — горожанка совсем!

Глеб огорчался:

— Может, Зоечка знает?

Но бабушка Зоя тоже в птицах не разбиралась, и это было очень огорчительно.

Глеб давно и привычно все время проводил с Зоечкой.

Мама и папа были для Глеба, как подарок: он так редко их видел!

Ранним утром они уходили на работу. Приходили поздно. Глеб, обычно, уже спал, и даже не слышал, как они наклоняются и целуют его.

Даже по субботам и воскресеньям они часто работали.

— Трудное время, сынок! — объясняла мама. — Сейчас все так работают! Ты ведь хочешь, чтоб мы купили тебе двухколесный велосипед?

Глеб вздыхал, а мама прижимала его к себе.

А отец иногда обещал:

— Ничего, Глеб, прорвемся!

— А когда прорвемся? — спрашивал Глеб.

— Вот в следующее воскресенье устроим выходной и пойдем в зоопарк, ладно?

Глеб обожал своих родителей, потому что они были его родители.

И еще он гордился ими: папа был настоящим изобретателем, а мама так хорошо лечила зубы. Ее даже раз по телевизору в программе “Здоровье” показывали.

А, кроме того, он очень любил родителей за то, что ни папа, ни мама никогда не ругали его за двойки и за перечеркнутые красным учительским карандашом письменные работы в тетрадке.

-Я тоже плоховато учился, — говорил папа. — А ничего! В люди вышел!

Мама соглашалась с ним. Она, наоборот, не Глеба ругала, а учительницу:

— Подумать только, — жаловалась она бабушке Зое, — какую великолепную сказку мальчик вместо домашнего сочинения написал! И без единой ошибки! У него врожденная грамотность! А эта противная старуха всё перечеркнула и единицу поставила! Совсем ничего в литературе не понимает!..

— Так грязно же написано, и почерк ужасный! — слабо возражала Зоя.