«Перекрёсток двенадцати ветров»

Перекрёсток двенадцати ветров (fb2) - Перекрёсток двенадцати ветров 605K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Олег Николаевич Верещагин

Верещагин Олег Николаевич

Перекрёсток двенадцати ветров

Лично мне всегда казалась странной убеждённость многих авторов современных детских книг в том, что Россия кончается за МКАДом…

Автор.

Создателям фильма известно, что взрывы в космосе не слышны.

(Дж. Лукас — критикам фильма «Звёздные войны».)

Если какое-то событие не упоминается в наших новостях — наша профессиональная задача внушить зрителям, что оно никогда не происходило.

Слова директора одной из новостных компаний США.

Настоящий казак

Гром шарахнул последний раз — и тучи, рассасываясь буквально на ходу, стремительно полетели с ветром куда-то за Становой хребет. Ощущение было такое, что налетевший шквал только и старался полить закусочную «Загляни, дружище!».

Высыпавшие из своего высоченного экскурсионного автобуса пожилые японцы, восхищённо лопоча, вовсю фотографировали чёткий край тучи, подсвеченный утренним солнцем над отрогами дальних гор. В самом деле было красиво — Сентяпин и сам засмотрелся и даже благодушно скользнул взглядом по трём бичам^[1], заговорщически кучковавшимся за дальним столиком, хотя в обычное время не преминул бы разогнать их отсюда куда подальше. Пусть их… День начинался хорошо и обещал быть хорошим — туристы из Японии, как правило, не скупились и искренне восхищались любой ерундой, если подать её, как экзотику. Похоже было, что они собираются задержаться, а значит, непременно позавтракают.

— Пап, ну чего, накрывать? — шёпотом спросила из-за спины дочка. Сентяпин покосился на неё; за спиной чада в боевой готовности застыли две другие официантки, вчерашние школьные подружки.

— Накрывай, — кивнул он. — Скажи на кухню — человек… — он прикинул на глаз, — человек тридцать. Пусть с запасом делают.

— Ясненько… — дочка окинула туристов взглядом и покачала головой:

— Нет, ну какие же пожилые японцы страшные…

— Поговори мне, — буркнул Сентяпин, но мысленно с ней согласился. Помесь черепахи с обезьяной… Но с другой стороны, они никогда не напивались, всегда были вежливы и не норовили бить посуду и уносить с собой солонки, чем грешили «свои».

Не переставая щёлкать фотоаппаратами, туристы постепенно потянулись в нарочито грубо рубленое помещение закусочной, церемонно кланяясь хозяину и что-то восхищённо бормоча друг другу. Сентяпин сохранял невозмутимое выражение лица, хотя ему всегда смешно было наблюдать, как «западники» трепетно относятся к фальшивой экзотике, которой щедро сдабривали их маршруты по Дальнему Востоку и их собственные гиды, и владельцы закусочных, «постоялых дворов», и продавцы сувениров вроде лаптей и матрёшек… Да пусть их. У них на родине тоже, небось, покатываются, продавая «новым русским» самурайские мечи, выточенные из рессор в слесарной мастерской по соседству…

Несколько «самураев» продолжали бродить по автостоянке и среди столиков под открытым небом, и Сентяпин не спешил уходить. Во-первых, они могли попросить накрыть им здесь. А во-вторых, среди бичей он различил знаменитого Ваську Ханыгу, который дважды продавал туристам (первый раз штатовцам, а второй — тем же японцам) эксклюзивное право фотографировать восход солнца на Зейском Море^[2]. Хозяин закусочной не хотел, чтобы нечто подобное в третий раз повторилось в его заведении.

Неожиданно оживившись, японцы устремились к дальнему концу площадки, стрекоча блицами, как кузнечики — что-то привлекло их внимание. Сентяпин повернулся в ту сторону и усмехнулся, оттолкнувшись плечом от косяка.

Кажется, лето начиналось по-настоящему…

К закусочной на своём высоченном рыжем Угадае неспешно подъезжал Рат.

Сентяпин не видел его с марта, но снова подумал, что при желании мальчишка позированием заработал бы больше, чем он — своей закусочной. Но дело в том, что Рат ничуть не позировал. Он так жил. Японцам редкостно повезло — они наткнулись на нечто неподдельное… впрочем, сами они сочли это продолжением той же экзотики «a la russ»^[3] и были в полном восторге.

Рат, подъехав к ограде, одним движением набросил повод на верхнюю перекладину между кривоватых жердей и лениво соскочил наземь, неуловимо перебросив левую ногу через конскую холку. Очевидно, дождь его как-то не застал — и он, и Угадай были сухие. Как всегда, мальчишка был одет в выцветший камуфляж, сапоги — порыжевшие, но из хорошей кожи и хорошего пошива, за голенищем правого торчала нагайка — и густо-зелёный берет, из-под которого выбивался пышный пшеничный чуб. Хотя предполагалось, что в Зее он сдаёт экзамены, Рат где-то успел здорово загореть, синие глаза казались очень яркими и большими… и Сентяпин в который раз подумал: «Как он на отца похож…»

Рат неспешно поправил конскую сбрую, вынул изо рта Угадая трензель, потрепал по чёлке, поцеловал в нос (японцы зашлись от восхищения), небрежно закинул краем потника приклад ружья в самодельном чехле (из закусочной выскакивали успевшие туда войти — как спецназ по тревоге), потянулся, достал ладонями (не пальцами!) начинающий парить под лучами солнца асфальт и неспешно пошёл к крыльцу, не глядя по сторонам.

— Брысь, — сказал за спину, не поворачиваясь, Сентяпин, знавший, что официантки торчат там. За спиной зашуршало.

— Изавините, — самый старый из японцев, успев за это слово трижды поклониться, задержал Рата. — Ми хотери бы зната, сикоко ми дорожны за фотография вас вам. Изавините.

Рат со спокойным удивлением посмотрел на японца сверху вниз и пожал плечами:

— Баловство… — после чего обогнул японца и оказался у крыльца.

Сентяпин широко улыбнулся. Он и сам не знал, с чего и почему его всегда тянет улыбнуться при виде Рата. Может быть, всё потому же — что мальчишка очень похож на отца?

— Отучился? — он крепко, без скидок на возраст, пожал протянутую ладонь. — Как?

— Нормально, — Рат облокотился на грубые перила, с пояса тяжело свис длинный нож в расшитых бисером самоделковых ножнах.

— Поступать в августе поедешь?

— Угу.

— Дорога-то как?

— Дождило два раза. Медведя видел.

— И чего ты верхом ездишь? — на этот вопрос Рат и отвечать не стал, да Сентяпин и не ждал ответа. Угадая Рат держал в городе у знакомых матери и добирался с каникул и на каникулы только на нём. — Зря ты с них денег не взял. Не обеднеют, а дома будут всем рассказывать, как настоящего казака фотографировали.

— Баловство, — повторил Рат.

— Ну а пока-то что делать будешь? Полтора месяца… Давай ко мне, хочешь — официантом, а хочешь…

— Нашёл я работу.

— Господи, опять золото мыть, что ли?

— Нет… — Рат оттолкнулся от перил, деловито сказал: — Бабка-то моя сколько задолжала, за год, Виктор Валерьевич?

— Да ерунда… — начал Сентяпин, но под спокойным взглядом мальчишки досадливо вздохнул и буркнул:

— Четыре тысячи. С копейками, — Рат продолжал смотреть, и хозяин закусочной уже сердито сказал: — Четыре двести пятьдесят пять, доволен?! Для ровного счёта — четыре. Не чужие.

— Не чужие, — согласился Рат, доставая из набедренного кармана пухлый кошелёк из хорошей кожи. Достал четыре тысячные бумажки, потом — ещё две сотенных, полтинник и пятирублёвую монету. — Спасибо вам, что помогали ей.

— Ратмир, откуда столько? — почти испугался Сентяпин, заметивший, что в бумажнике не только — и даже не столько! — рубли, сколько разноцветная путаница евро. — Ратмир?!