«Спящая бабушка»

Лидия Тарасова

Спящая бабушка

Спящая бабушка не любит булочек. В её гладко выглаженном доме ни соринки, а на полдник подаётся вареная на пару тишина без соли. И если в хрустальной вазочке вдруг появляются конфеты, то исключительно для красоты. Спящая бабушка знает о вреде сахара всё и даже больше.

На случай сквозняка и других непрошенных сюрпризов, от которых известное дело – одни неприятности, дом надёжно охраняется лысой кошкой Луизой. Однажды Луиза съела кактус и не поморщилась. С тех пор кактусы обходят её стороной. Сквозняки, впрочем, тоже.

Говорят, спящую бабушку можно разбудить поцелуем. Но вот незадача: целоваться она не любит. Да и желающих особо нет.

Каждое утро спящая бабушка спешит на троллейбус. Кипящий котёл городского рынка не дойдёт до нужной кондиции без щепотки её едкой морали. Пропесочить нерасторопного покупателя, поддеть чрез чур болтливого продавца, поворчать направо-налево и вдоль-поперек – в этом ей не было равных.

Спящая бабушка умела ворчать на разные мотивы три часа подряд ни разу не повторившись. Она искусно переворачивала интонации то лицевой, то изнаночной стороной, употребляя слова то с накидом, то без. Если бы вдруг рядом оказался ценитель словесного творчества, спящая бабушка непременно попала б в газету, телевизор, интернет или какое другое подобающее место. А пока только верный друг – кошка Луиза расплывалась в чеширской улыбке, ожидая свежеиспеченных рассказов о подвигах бабушки и кулёк мороженной мойвы, конечно.

Иногда по дороге домой бабушка заглядывает в кондитерскую. Там она берет самых красивых, ароматных, наисвежайших конфет. Чтобы поставить их в вазу. Ту самую, хрустальную, доставшуюся ей от бабушки. Бабушка спящей бабушки конфеты любила. Она щедро раздавала их детворе, а сама (о, ужас!) с чаем и доброй историей, нисколько не сомневаясь, уплетала сласти за обе щеки.

Но это когда было? Теперь спящая бабушка отлично знает – от конфет портятся зубы, повышается сахар в крови, растет холестерин и случаются прочие напасти. Однако свербевшая где-то в носу ностальгия по теплым вечерам из далекого детства заставляла снова и снова спящую бабушку покупать вкусно пахнущие, хрустящие «Мишки», терпкие «Трюфеля» и манящие ярким фантиком «Красные маки».

Но однажды жизнь ее крут изменилась и вот как это произошло.

-Пссть! – Желтое кепи надетое дерзко задом-наперед, резко затормозило. Да так, что все остальные разом навалились друг на друга.

– Что? – недовольно спрашивали они, с трудом выбираясь из кучи-малы, распихивая по карманам вывалившиеся пуговицы, билетики и прочие важные штуки.

– Клад! – Горячо произнес обладатель желтого кепи и ткнул пухлым пальчиком в добрую горку разноцветных конфет, которая смущенная вниманием, то и дело скрывалась за порхающей на ветру мятной занавеской.

За спиной главаря банды раздалось восхищённое присвистывание. Это означало одно – надо брать. Ведь по закону не съеденной конфеты, если один ее не съедает, то право обладания может оспорить кто-то другой.

"На абордаж!" – боевой клич жёлтого кепи рассек воздух. Лихая компания, сопя и толкаясь, полезла в открытую форточку навстречу славе и сладостям.

Кошка Луиза приоткрыла один глаз: зефир полуденной дремы прервала непонятная мышиная возня. Лысые розовые уши повернулись в сторону шума. В доме спящей бабушки даже мухи не водились, не говоря уже о мышах.

"Показалось" – зевнула Луиза, поворачивая к солнцу левый бок, но глаза не закрыла. Кошка должна быть на чеку всегда.

Коротышка в желтом кепи замер, отчаянно махая руками остальным.

– Клад охраняется, нам нужен план! – прошептал он.

Фуни-муни, а это были именно они, слыли знатоками в области планирования. Когда дело доходило до хитроумных проделок и розыгрышей равных им не было.

– Судобрик! Заходишь с левого фланга, – скомандовал желтый кепарь, – Я – с правого, остальные пробираются в тыл и ждут сигнала.

Судобрик кивнул, пробуя не вкус загадочное слово "Фланг" словно это был пирожок с начинкой-сюрпризом.

– А, я не хочу в тыл, – Захныкала вдруг Бурубуйка. Та, что носила веселенький оранжевый комбинезончик с нагрудным карманом для носового платка, необходимого на случай, если кому-то захочется поплакать. Плакать Бурубуйка любила больше всех.

– А, конфету хочешь? – Главарь банды тряхнул челкой и непослушные кудри вырвались на свободу.

– Хочу-у-у-у-у! – Зарыдала Бурубуйка в голос, конфеты для Фуни-муни – святое. Кто ж о таком спрашивает?

– Тихо-о-о! Она нас всех выдаст! – заорал Судобрик. Отчего рев стал сильнее.

– Ш-ш-ш! Ч-ч-ч! – на разные лады зашипели Фуни-муни. Мятная занавеска подозрительно заходила ходуном.

Кошка Луиза вскочила с кресла и принюхалась. Пахло неприятностями.

–Что-то новенькое! – ухмыльнулась Луиза и поползла по-пластунски к подоконнику. Остановившись ровно посередине, кошка измерила глазами расстояние и прыгнула на занавеску.

Бух! Бам! Бдыщ! И бабушкина герань полетела в тартарары. «В ходе погони за опасными преступниками случаются непредвиденные потери», – вспомнила Луиза фразу из фильма про полицию, который они частенько смотрели с бабушкой по телевизору.

Преступники бросились бежать. В след за геранью полетели плюшевые подушки, стопки лунных календарей и пузатый тонометр в кожаном чехле. Пара тонконогих табуреток, нерасторопно вставшая на пути горячей погони, легла навзничь.

Коротышки оказались проворными. Ловко лавируя между падающими на пол с грохотом стульями, они побежали к дивану.

Луиза негодующие взвизгнула. Изогнувшись в невообразимом прыжке, она протянула лапу, силясь наконец схватить за шиворот бежавшего последним розовощекого пухленького коротышку, но тут в замочной скважине зашевелился ключ. Луиза замешкалась, глядя на дверь, а лихая компания, улучив момент, ловко юркнула в узкую щель под диван.

«Та-а-к», – проговорила бабушка, заходя в квартиру. Подобного бедлама ее добрая душа и представить себе не могла.

«Луиза» – позвала бабушка кошку голосом, не предвещавшим ничего хорошего. Быстро сообразив, что какие-либо объяснения случившегося тщетны, Луиза пулей сиганула на шкаф.

Бабушка окинула взглядом комнату, где как минимум произошла великая октябрьская революция и растеряв все приличные слова, грохнулась в кресло.

Со шкафа и из-под дивана за ней следили несколько пар глаз.

– Бабушка! – радостно пискнула Бурубуйка, готовая бросится обниматься. Больше, чем конфеты Фуни-муни и, Бурубуйка в особенности, любили бабушек. Все знают, что бабушки самые добрые на свете. Они раздают сласти, пекут отменные пироги, знают множество сказок и прощают любые проказы.

– Стоять! – успел схватить за капюшон Бурубуйку главарь банды. – Тут что-то не чисто.

Все пригляделись. Бабушка вроде была самая обычная, но вела себя крайне подозрительно.

Выпив двадцать капель валерианки, она ожила и первым делом закрыла форточку. Затем убрала конфеты в старинного типа сервант и заперла его на замок. Ключ при этом спрятала в карман.

– Пути к отступлению закрыты, операция провалена, – констатировал Судобрик и Бурубуйка снова заплакала. На этот раз тихонечко, но жуть как тоскливо. Кого она оплакивала конфеты, запертую накрепко форточку или несостоявшуюся бабушку было непонятно. Однако грустно стало всем.

Вичик – пухленький малыш в футболке с плюшевыми мишками, нежно гладил Бурубуйку по волосам и приговаривал, – Ну-ну. Все будет в порядке. Что именно и когда будет в порядке он точно не знал, но утешать в случае чего Бурубуйку было его братской обязанностью, ведь она приходилась Вичику младшей сестрой.

Порядок тем временем неистово наводила Бабушка. Попадись ей под горячую руку Луиза, в порядок привели бы и ее. Да так, что добавки бы она точно не попросила. Луиза это отчетливо понимала и вылезать из своего укрытия не торопилась. С высоты шкафа обзор бабушкиной квартиры был у нее как на ладони или точнее на лапе. Кошка одним глазом следила за копошением под диваном, другим за бурной деятельностью бабушки, впрочем, иногда отвлекалась на забытый в коридоре пакет мойвы, прикидывая, стоит ли овчинка выделки, то есть вылазки.

– Может она сейчас успокоится и испечет пирог? – предположил Судобрик.

– Сомневаюсь, – задумчиво ответил главарь банды. Он уже час сидел на наблюдательном посту и никаких типичных признаков добрых бабушек в особе, что извергала немыслимые ругательства, не находил.

– А я в одной книге читал, – подал голос Вичик, – Мол бывают такие неправильные бабушки. Ну те, которые не любят всё, что должна любить бабушка: игры, сладости, детей. Они только ругаются постоянно и смотрят фильмы про бандитов, вместо того, чтоб пироги с малиной печь.

– Бабушки-бандитки какие-то, – Судобрик с грустью посмотрел в сторону кухни. За стеклянной дверцей серванта в полной недосягаемости лежали самые прекрасные в мире конфеты.

– Науке они более известны как спящие бабушки, – поправил его Вичик. Он был тот еще умник. Наверное, от того, что любил всё читать: от этикеток на фантиках до энциклопедий.

– Потому, что любят поспать? Поэтому спящие бабушки? – Хлопала мокрыми ресницами Бурубуйка.

– Нет, – замотал головой Вичик. – Дело в том, что настоящая Бабушка в них еще спит.

– Да как же, спит она! – Хмыкнул недоверчиво Судобрик, – Вон, как электровеник носится.

Вооружившись старой деревянной метлой, бабушка натирала полы до блеска. И спать похоже совсем не собиралась.

– Тут такое дело, – Вичик вытащил из кармана обгрызенный карандаш с блокнотом.