«Трое на острове»

– Уходите! – сжимался я на диване. – Что вам от меня нужно?

– Мы хотим, сэр, чтобы вы поняли, что такие люди, как мы…

– Бездельники и тунеядцы! – перебил я. – Я это давно понял.

– Ха! – рявкнул Одноглазый.

– А ведь мы вас так полюбили, сэр! – продолжал Рыжий Пес. – Я даже решил уступить вам добровольно место капитана!

– Пропадите вы пропадом! Как вы сюда попали?

– Это легко объяснить, сэр. Ведь вы сами вызвали нас из старой книжки, которую читали…

– Уходите опять в книжку!

– Нет, сэр, промурлыкал Кошачий Зуб, топорща усы. – Теперь мы не расстанемся с вами. Куда вы, туда и мы. Вы наш волшебник!

– Никакой я не волшебник! – воскликнул я. – Теперь я знаю, что самый великий волшебник на свете – это труд…

– Убирайтесь вон! – завопил я. – Мама, мама!

– Не зовите маму, сэр, – покачал головой Кошачий Зуб, старательно пожевывая табак, – это бесполезно.

Я замахал волшебным платком. Но платок больше не действовал: ведь Мила развязала узелок!

– Мы больше вас не отпустим, сэр! Вы – наш! – говорил Рыжий Пес.

– Наш! – зарычали пираты, протягивая ко мне руки.

Я в ужасе зарылся лицом в подушку и вдруг почувствовал легкое прикосновение чьей-то руки к плечу. Так осторожно и ласково прикасаться ко мне мог только один человек на свете…

– Мама! – закричал я. – Мамочка, милая!.. Как я обнимал и целовал ее! Она очень растрогалась и даже сделала вид, будто не замечает, что я в ботинках лежу на диване.

– Мама, а где… – я хотел сказать "пираты", но почему-то так и не выговорил этого слова.

– Ты хотел спросить, где Юра и Мила?

– Они только что звонили по телефону. Это очень странно. Они оба чувствуют себя плохо и не придут сегодня. – Она легонько сжала мою голову своими теплыми ладонями. – Ты выглядишь тоже совсем больной милый…

– Нет, я здоров, мамочка…

Я случайно взглянул на синий платок, который все еще держал в руке, и вздрогнул.

– Мама, ты говорила, что главное волшебство этого платка заключалось в узелке.

Она улыбнулась:

– Да, у бабушки в старости была плохая память, и чтобы не забыть чего-нибудь, она завязывала на платке узелок.

– Поэтому она ничего не забывала и в конце концов стала называть свой платок волшебным.