«Убийство в доме викария»

Агата Кристи

Убийство в доме викария

Agatha Christie

THE MURDER AT THE VICARAGE

© 1930 Agatha Christie Limited. All rights reserved AGATHA CHRISTIE, MISS MARPLE and the Agatha Christie Signature are registered trade marks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved

© Павлычева М.Л., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Трудно решить, с чего начать эту историю, но я остановил свой выбор на той среде, когда мы все сидели за столом и обедали. Беседа не имела отношения к тому, о чем пойдет речь в моем рассказе, но некоторые опрометчивые высказывания впоследствии повлияли на ход событий.

Я закончил разделывать кусок вареного мяса (кстати, на удивление жесткого), занял свое место и в духе, совершенно не подобающем моему сану, заметил, что любой, кто прикончил бы полковника Про́теро, оказал бы миру большую услугу.

Мой юный племянник Деннис тут же сказал:

– Ваши слова вспомнят и используют против вас, когда старикана найдут в луже собственной крови. Мэри даст свидетельские показания, правда, Мэри? И расскажет, как вы угрожающе размахивали кухонным ножом.

Мэри, которая рассматривает работу в моем доме как ступеньку к лучшей жизни и к более высокому жалованью, громко, по-деловому, произнесла: «Овощи» – и с вызовом сунула ему под нос треснувшее блюдо.

Моя жена с сочувствием осведомилась:

– Неужели он и в самом деле так невыносим?

Я ответил не сразу, потому что в этот момент Мэри, плюхнув на стол блюдо с овощами, взяла миску с совершенно недоваренными и страшно неприглядными клецками и поднесла ее мне. Я сказал: «Нет, спасибо», и она в сердцах почти швырнула миску на стол и ушла.

– Жаль, что я такая ужасная домохозяйка, – сказала моя жена с искренним сожалением.

Я был склонен согласиться с ней. Мою жену зовут Гризельдой[1], и это имя как нельзя лучше соответствует ее статусу супруги приходского священника. Но на этом соответствие заканчивается. В ней нет ни капли кротости и смирения.

Я всегда придерживался мнения, что священник не должен связывать себя узами брака. Зачем я после двадцати четырех часов знакомства упросил Гризельду выйти за меня, до сих пор не понимаю. Брак, считал я, дело серьезное, и к нему следует подходить с осторожностью и после долгих размышлений, причем совпадение вкусов и наклонностей было для меня наиважнейшим условием.

Гризельда почти на двадцать лет младше меня. Она ошеломительно красива и абсолютно не способна воспринимать что-либо всерьез. Она некомпетентна во всех отношениях, и жить с ней невыносимо. Она относится к приходу как к большому увеселительному мероприятию, устроенному ради ее развлечения. Я пытался заниматься ее развитием, но потерпел неудачу. И лишний раз убедился в том, что целибат[2] крайне желателен для духовенства. Я нередко намекал на это Гризельде, однако она лишь смеялась в ответ.

– Моя дорогая, – сказал я, – если б ты приложила хоть немного усилий…

– Иногда прилагаю, – перебила меня Гризельда. – Но мне кажется, что от моих попыток дела становятся только хуже. Ясно, что от природы мне не дано быть домохозяйкой. Поэтому я прихожу к выводу, что будет лучше, если я оставлю все на Мэри и смирюсь с неудобствами и невкусной едой.

– А как насчет твоего мужа, дорогая? – с упреком спросил я и, следуя примеру дьявола, который ради своих нужд цитировал Священное Писание, добавил: – «Она наблюдает за хозяйством в доме своем…»[3]

– Только подумай, как тебе повезло, что тебя не порвут на части львы, – быстро заявила Гризельда. – Или что тебя не сожгут заживо. Плохая еда, и пыль, и дохлые мухи – все это не стоит того, чтобы поднимать шум. Расскажи мне еще о полковнике Протеро. Во всяком случае, первым христианам повезло в том, что у них не было церковных старост.

– Напыщенный старый грубиян, – сказал Деннис. – Неудивительно, что первая жена сбежала от него.

– А что ей оставалось? Не представляю, – сказала моя жена.

– Гризельда, – резко произнес я, – я не потерплю, чтобы ты говорила такие вещи!

– Дорогой, – ласково произнесла моя жена, – расскажи мне о нем. В чем проблема? В том, что мистер Хоуз на каждом шагу кланяется и крестится?

Хоуз – это мой новый заместитель. Он приехал к нам чуть более трех недель назад; придерживается взглядов Высокой церкви[4] и постится по пятницам. Полковник же Протеро – величайший противник обрядов в любой форме.

– На этот раз нет. Этого он коснулся мимоходом. А вот главная проблема возникла из-за несчастной банкноты миссис Прайс-Ридли.

Миссис Прайс-Ридли – истово верующий член нашей общины. На утренней службе в годовщину смерти своего сына она положила банкноту в один фунт в мешок для пожертвований. А позже, читая вывешенный перечень пожертвований, с болью в сердце обнаружила, что самой крупной из упомянутых была банкнота в десять шиллингов.

Она пожаловалась мне на это, и я ответил, вполне резонно, что она, должно быть, ошиблась. «Мы уже не так молоды, как были, – сказал я, стараясь потактичнее донести до нее свою мысль. – И должны смириться с издержками преклонных лет».

Как ни поразительно, мои слова, кажется, лишь распалили ее. Миссис Прайс-Ридли сказала, что все это выглядит довольно странно и что ее удивляет, что я придерживаюсь иного мнения. Она удалилась и, полагаю, отправилась со своими проблемами к полковнику Протеро. Последний относится к тем людям, кому нравится устраивать шум по каждому поводу. Вот он его и устроил. Жалко, что произошло это в среду. По утрам в среду я преподаю в церковной школе, эта деятельность вызывает у меня острую нервозность и лишает спокойствия на остаток дня.

– Что ж, думаю, и он должен получать от чего-то удовольствие, – сказала моя жена, стараясь, судя по всему, занять беспристрастную позицию. – Никто не трепещет перед ним и не называет «дорогим викарием», и не вышивает для него домашние тапочки жуткого вида, и не дарит ему толстые шерстяные носки на Рождество. И жена, и дочь – обе сыты им по горло. Полагаю, он счастлив донельзя, когда чувствует себя такой важной персоной.

– Он зря так разошелся из-за этого, – не без горячности воскликнул я. – Сомневаюсь, что он осознавал скрытый смысл того, о чем говорил. Он хочет проверить всю церковную бухгалтерию на предмет растрат – именно это слово он и использовал. Растрат! Он подозревает меня в присвоении церковных фондов?

– Никто никогда ни в чем тебя не заподозрил бы, дорогой, – ответила Гризельда. – Ты настолько прозрачен, что стоишь выше всяких подозрений, так что, думаю, это великолепный шанс. Я была бы только рада, если б ты присвоил себе фонды ООРЕ[5]. Ненавижу миссионеров – всегда ненавидела.

Я бы упрекнул ее за подобные высказывания, но в этот момент вошла Мэри с недоваренным рисовым пудингом. Я вяло запротестовал, но Гризельда сказала, что японцы всегда едят рис недоваренным, и, как следствие, у них отлично работают мозги.

– Осмелюсь заметить, – добавила она, – что если б ты ел вот такой рисовый пудинг каждый день до воскресенья, то читал бы самые чудесные проповеди.

– Упаси Господи, – сказал я, содрогнувшись. – Завтра вечером к нам придет Протеро, и мы с ним вместе проверим счета. Сегодня я должен закончить свою речь для ОМАЦ[6]. Когда я искал одну ссылку, меня так увлекла «Реальность» каноника Ширли, что я совсем забросил работу. Гризельда, что ты делаешь сегодня днем?

– Исполняю обязанности, – ответила Гризельда. – Свои обязанности жены викария. Чай и обмен сплетнями в половине пятого.

– А кто будет?

Гризельда с усердием принялась загибать пальцы:

– Миссис Прайс-Ридли, мисс Уэзерби, мисс Хартнелл и эта ужасная мисс Марпл.

– А мне мисс Марпл нравится, – сказал я. – У нее хотя бы есть чувство юмора.

– Она главная сплетница в деревне, – сказала Гризельда. – Она всегда знает, что происходит, и делает из этого отвратительные умозаключения.

Гризельда, как я уже говорил, значительно моложе меня. А к моему возрасту человек уже успевает уяснить, что самое отвратительное обычно оказывается правдой.

– Ну а меня, Гризельда, к чаю не жди, – сказал Деннис.

– Чудовище! – воскликнула Гризельда.

Деннис счел благоразумным трубить отступление, а мы с Гризельдой вдвоем прошли в мой кабинет.

– Интересно, что у нас будет к чаю, – сказала жена, усаживаясь на мой письменный стол. – Доктор Стоун и мисс Крам, полагаю, еще, возможно, миссис Лестрендж. Кстати, я вчера заходила к ней, но ее не было дома. Да, на чай у нас точно будет миссис Лестрендж. Все это так таинственно, правда? Вот так вот приехала сюда, поселилась в доме и практически не выходит… Сразу вспоминаются детективные истории. Ну, ты понимаешь: «Что это за таинственная дама с лицом красивым, но бледным? Какое у нее прошлое? Никто не знает. В ней проглядывает нечто зловещее». Думаю, доктору Хейдоку кое-что о ней известно.

– Ты читаешь слишком много детективов, Гризельда, – мягко заметил я.

– А ты? – отпарировала она. – На днях, когда ты сидел здесь и сочинял проповедь, я по всему дому искала «Пятно на лестнице». А когда зашла к тебе и спросила, не видел ли ты книгу, что я обнаружила?

У меня хватило такта покраснеть.

– Я случайно подобрал ее. Мое внимание привлекло одно предложение и…

– Знаю я такие предложения, – сказала Гризельда и с выражением процитировала: – «А потом случилось нечто любопытное: Гризельда встала, прошла через комнату и страстно поцеловала своего пожилого мужа». – Свои слова она сопроводила действием.