«Вышел месяц из тумана»

Вышел месяц из тумана (fb2) - Вышел месяц из тумана 168K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Рустем Раисович Сабиров

Рустем Сабиров

Вышел месяц из тумана

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана,

Буду резать, буду бить,

Все равно тебе водить.

СЧИТАЛОЧКА.

…Так, наверное надо открыть глаза. Хотя — какое-то престранное состояние: с одной стороны, болит, вернее, ноет левая половина лица. С другой — никакого дискомфорта это почему-то не вызывает. Наоборот, какой-то дремотный дрейф и неохота открывать глаза. Однако надо.

М-да. Правый открылся. Левый — тоже открылся. Но — с трудом. Такое в жизни случалось. Но как-то уже давно. Перед нами, меж тем, пустая парковая скамейка. Такая же, надо полагать, как та, на которой я сижу. Холодная и влажная. Шелест акаций в полутьме и всё, более никаких звуков. И еще — туман. Странный какой-то туман, будто и не туман вовсе. Весь такой обтекаемый, напоминающий очертаниями и цветом чайный гриб. Даже не туман, вообразите, а туманность. И вообще, как будто нечто живое, хотя в общем, вполне нестрашное.

Еще немного, и мы, пожалуй, вспомним, кто мы такие, и с чего очутились средь кустов акаций, сырой парковой тьмы, скамеек и тумана… Ну, кто мы есть, слава богу, мы помним. Домашний адрес — тоже. Это радует. Проверим кошелек и ключи. Все в полном порядке. Сигареты, зажигалка. Ну так в чем же дело? Да, телефон. И он на месте. А поглядим, нет ли там…

Стоп. Вот это уже интересно… Двадцать восьмое августа? Четверг?! Да вы с ума сошли? Какое еще двадцать восьмое? Да еще августа. Да еще…

Я же отлично помню — это было двенадцатого июля. То есть, сегодня. Ну в крайнем случае, вчера. Базарчик на перекрестье Адоратского и Чуйкова. Однако не станем драматизировать. Сейчас — без двадцати восемь. Транспорт еще ходит, не так ли…

* * *

Он сделал попытку встать, но некая, невесть откуда взявшаяся слабость в коленях усадила его обратно. Колени его вновь наполнились странным, вибрирующим бессилием, и словно перестали существовать.

Между тем туманность над выбритыми верхушками акаций сгустилась, а внутри нее, словно за полупрозрачной пленкой, запульсировало какое-то странное клубящееся, веретенообразное движение. Темно-серое с редкими лиловыми и розовыми переливами. Очертания менялись так быстро и внезапно — от корявого сталактита, до геометрически точного усеченного конуса, — что оторвать взгляд было невозможно. Туманность стала все более и более походить на одушевленное существо. Бесформенное, медузоподобное. От него не исходило угрозы, а только лишь холодное фотографическое внимание. И все это — он не сразу это осознал — при полной, первобытной тишине. Не то чтобы шум города, исчезло даже подобие шума ветра, листвы и травы. Звуки словно покинули этот мир.

И что странно, не было при всем при том ни опаски, ни даже удивления, а только лишь любопытство. Будто и не он вовсе сидел на сырой и хладной скамье садовой, а некое его подобие, сам же он — где-то в стороне — наблюдает за происходящих с отстраненным интересом.

Вскоре однако, даже не успел заметить, когда, туманность исчезла. Вернее, она вновь стала тем, чем и должна была быть, — обыкновенным пепельно-серым туманом. И почти сразу вернулись звуки. Однако приглушенные и слабо различимые, будто растворенные в водяной толще. Равнодушный и тяжелый гул насупленных крон деревьев, плеск воды где-то в отдаленьи. Птица какая-то ночная…

Порыв ветра и беспорядочно метнувшийся вверх распяленный силуэт летучей мыши ощутимо напомнили ему, что он изрядно продрог и отсырел. Но вязкая, дремотная сила словно держала на привязи, не позволяя не то чтоб встать, но даже подумать об этом.

Внезапно к монотонному звуковому фону добавился костлявый хруст сухого кустарника — там, в туманной гуще, за скамьею напротив. И даже, кажется, — тяжелое, сипловатое дыхание. Ну вот. Сейчас — как в той страшноватой детской считалочке, — вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…

* * *

Из тумана, однако, вышел не месяц. Луна оставалась там, где ей и должно было быть — маячила расплывчатой серо-голубой полусферой далеко в стороне. Из тумана вышла — собака. Рослая, заросшая плотной темной, лоснящейся шерстью, с пудовой, булыжной головой и большими навыкате глазами. Фыркнула, величаво отряхнулась, сбросила с себя мутноватое облачко влаги. Это было столь неожиданно, что он рассмеялся. От собаки, впрочем, не исходило ни злобы, ни опаски. Лишь напряженное внимание. Она словно убеждалась в чем-то, и, вероятно, убедившись, подошла почти вплотную. От нее пахнуло сыростью.

— Ну привет, Барбос! — он вновь рассмеялся и нерешительно потрепал ее по загривку, вытащил из шерсти засевшую колючку. — Какими судьбами? А?

На ней был ошейник, причем какой-то диковинный: массивные овальные пластины, соединенные цепочкой. От пластин как будто исходило странное, едва уловимое свечение. Впрочем, он уже давно решил ничему не удивляться. Осторожно провел пальцем по ошейнику. Собака подалась вперед и вдруг положила тяжелую, влажную голову ему на колени. Он даже охнул от неожиданности.

— Вот даже как! Да ты, Барбос, ручной совсем. Где ж хозяева-то твои? Никак ты не похож на бесхозного. Жаль угостить нечем. Самого бы кто угостил. Что ж тебя занесло-то сюда, а? Не знаешь? Вот и я, брат, не знаю. Смешно, но факт. Где я, и какой стати здесь — не имею никакого понятия. Будто целый кусок из жизни вынули. Что ж такое случилось-то, а?

* * *

«…Словно земля уходит из-под ног». Вообразите именно так. Уходит. Тоскливый холодок внизу, когда снится, что падаешь с высоты… А потом — тягостное озарение. Словно в темной комнате внезапно вспыхивает свет, и ты видишь, что вокруг тебя всё совсем иначе, чем ты себе воображал, повинуясь игре темноты. Всё иначе. Боже мой, неужели это было когда-то?..

Но сначала — голос. До него, голоса, он ее даже толком не разглядел.

* * *

Обретя после долгих мытарств и бедствий островок достатка, он, тем не менее, решительно предпочитал эти небольшие базарчики возле автобусных остановок кишащему благолепию гипермаркетов, где и продавцы, и покупатели схожи с обитателями кроличьей фермы. Один серый, другой белый. А на базарчике отчего-то не раздражало то, от чего коробило бы в любом ином месте: бесцеремонная толкотня, фамильярность, ложно-сиплые шансоны из динамиков.

Итак, сначала он ее даже не разглядел. Заметил лишь, что она, похоже, из новеньких, раньше тут торговала другая женщина, лет сорока с лишним, с лицом, похожим на подкрашенную древесину, одетая с дурацкою пестротой. Он таких называл «цветная капуста». На правой руке у недоставало безымянного пальца и на тыльной стороне запястья начертан был скрипичный ключ.

Эта была моложе. И, похоже, не слишком опытная. Все время настороженно оборачивалась по сторонам, отвечала невпопад.

«Гражданин, вам камбалу с головой или без головы? Говорите уже», — вдруг произнесла она почти раздраженно, хотя он ни о какой камбале и не говорил вовсе. Он, собственно, вообще ничего не говорил, и не нужно было ему никакой рыбы, то есть, он уже купил двухкилограммового тунца у торговки с другого ряда. Зачем подошел? Ведь и не было в этой женщине ничего примечательного. Темноволосая, с короткой, мальчишескою челкой. Бледный подковообразный шрамик на щеке. Желтая футболка с размашистой надписью «Statue of Liberty» и насупленной теткой с факелом в руке. Короткие джинсовые шорты с лохмушками. Загорелые округлые руки в рябью веснушек и ямочками на локтях. На прилавке, рядом с весами — темные очки, пачка сигарет «Магна» и телефончик в зеленом замшевом чехле. Вот всё, собственно. И всё же — как будто бы — сходство. Не внешнее, нет. Некое другое, будто идущее рябью изнутри. И — голос, голос!

Человеческий голос — это словно живой многоклеточный организм. Тысячеглазая мозаика, где ни одна клеточка не сидит на месте, всякий раз образуя неповторимый калейдоскопический узор.

Потому один голос невозможно перепутать с другим. Можно подделать внешность, голос подделать нельзя. Просто немыслимо. Можно позабыть облик, голос позабыть невозможно. Если б можно было представить голос зрительно, то это, пожалуй, было бы некое внеземное, дымчатое растение, которое меняется, болеет, стареет, гибнет, но остается собой.

Вот тут-то и ушла земля из-под ног. Боже мой, неужели это было когда-то?..

* * *

— Вот такие дела, друг мой Барбос!