«Беде навстречу»

Беде навстречу (fb2) - Беде навстречу 194K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Клайв Баркер

КЛАЙВ БАРКЕР

«БЕДЕ НАВСТРЕЧУ»

Clive Barker, “Coming to Grief”, 1988 ©

Мириам не срезала путь по тропинке вдоль края карьера почти восемнадцать лет. Восемнадцать лет другой жизни, совершенно не похожей на ту, какую она вела в этом полузабытом городе. Когда-то она покинула Ливерпуль, чтобы познать мир. Повзрослеть. Добиться успеха. Научиться жить. И, ей-богу, разве не получилось? Из наивной, напуганной девятнадцатилетней девчушки, много лет назад ходившей по этой тропе, она превратилась в утонченную светскую женщину. Муж боготворит. Дочь растет копией мамы. Все обожают.

Тем не менее, стоило шагнуть на запущенную гравийную дорожку по краю пропасти, как в пятке будто открылась рана, и все самообладание, вся уверенность в себе, обретенные с таким трудом, вытекают во мрак, словно она никогда не покидала родной город, никогда не превращалась в зрелую женщину. Она точно так же не готова ко встрече с этим стометровым отрезком вдоль высокой стены, как в пору своего восемнадцатилетия. Те же сомнения, те же воображаемые ужасы, которые всегда преследовали ее в этом месте, теперь липнут к изнанке черепа, нашептывая о непреложности тайн. Дурацкие страхи, порожденные уличными сплетнями и детскими суевериями, никуда не делись. Даже сейчас те давние байки имеют над нею власть. Рассказы о мужчинах с крюками вместо рук, тайных любовниках, убитых во время соития, — десятки разносимых молвой историй о бесчинствах, чей источник, чье средоточие ее буйное и чрезмерно пылкое воображение неизменно видело тут, на Тропе духов.

Так называют ее в здешних местах, и таковой она навсегда для нее останется — Тропой духов. Вместо того, чтобы растерять силу с годами, она лишь ее нарастила. Преуспела, как преуспела сама Мириам, нашла свое призвание, как она — свое. Прошедшие годы научили радоваться жизни и, вероятно, этим ослабили. Зато Тропа — о, Тропа! — напитавшись собственной неудовлетворенностью, укрепилась в желании заполучить улизнувшую добычу. Возможно, с течением времени она подкармливалась, поддерживая силы, но в глубине своего непоколебимого сердца, чтобы остаться живой, нуждалась только в одном — уверенности в окончательной победе. Да, никаких сомнений: битвы с собственной слабостью не завершены. Они едва начались.

Мириам попыталась пройти несколько метров, но запнулась и встала, чувствуя, как хорошо знакомая паника превращает ноги в свинец. Ночь полнилась звуками. С гулом пролетел над головой самолет — будто одинокий вопль во тьме. Мать позвала с улицы ребенка. Однако здесь, на самой Тропе, признаки жизни казались безмерно далекими и не приносили ей спокойствия. Проклиная собственную впечатлительность, Мириам повернула назад и под теплым моросящим дождем пустилась в долгий обходной путь домой.

Наверное, горе, откормившись на ней, высосало волю к борьбе. Через два дня, когда мамины похороны останутся позади и чувство потери притупится, она сможет смотреть в будущее просто, и тогда Тропа духов предстанет в истинном свете. Окажется лишь загаженной, поросшей сорняками гравийной дорожкой. А пока приходится мокнуть, добираясь домой безопасным путем.

Сам по себе карьер не такое уж страшное место, как и дорога по его краю. Ее боится лишь она. Насколько известно, на этом отвратительном коротком отрезке вдоль стены никого не убили, не изнасиловали, не ограбили. Обычная общая тропинка, не больше и не меньше — скверно ухоженный, скверно освещенный путь вдоль края бывшего карьера, теперь превращенного в городскую свалку. Стена, которая не дает прохожим упасть и разбиться насмерть, построена из обыкновенного красного кирпича. Высота метра три, чтобы никто не видел пропасть по ту сторону, а поверху вмурованы осколки молочных бутылок. Сама тропа, когда-то асфальтированная, со временем потрескалась из-за просадок грунта, и городские власти, вместо того, чтобы обновить покрытие, насыпали сверху гравия. Если сорняки и косят, то крайне редко. На скудном клочке у подножия стены жгучая крапива вымахивает ростом с ребенка, точно так же, как и цветы с тошнотворным запахом и неизвестным названием, которые в разгар лета становятся Меккой для пчел. Все это — стена, гравий и сорняки — исчерпывающе описывает место.

Впрочем, во сне Мириам пускалась в головокружительные приключения: ее ладони обретали волшебную защиту от острого стекла и покоряли эту стену, а потом она вглядывалась с крутого, уходящего все ниже и ниже обрыва в черное сердце карьера. На дне стоял непроницаемый мрак, но где-то в нем было озеро зеленой прогорклой воды. Его, эту замусоренную лужу, было видно с другой, безопасной стороны. Вот откуда Мириам в своих снах знала, что озеро там. А еще, ступая по безвредным осколкам стекла, бросая вызов гравитации и искушая судьбу, она знала, что истинное зло, которое промышляет на этой скале, ее видит и даже сейчас карабкается к ней, подтягиваясь по крутому склону на когтистых руках. Только в своих приключениях она всегда просыпалась до того, как безымянная тварь успевала схватить ее за легко переступающие ноги, и радость побега исцеляла страх как минимум до следующего сна.

Противоположный конец карьера, вдали от отвесной стены и водоема, всегда был безопасным. После раскопок и взрывных работ осталась россыпь огромных каменных глыб поистине пиранезианского [напоминающий стиль итальянского архитектора и художника-графика Джованни Батиста Пиранези, в особенности фантастичностью форм и мрачным неоклассицизмом — прим. пер.] размаха, в трещинах которых она часто забавлялась, когда была ребенком. Здесь не подстерегали никакие опасности — просто игровая площадка из туннелей. Казалось — по крайней мере, для детского взгляда, — что от озера с дождевой водой и крошечной линии — красной кирпичной стены — ее отделяют многие мили пустынных земель. Правда, вспомнила Мириам, случались дни, когда даже в безопасности, при ярком свете солнца, глаз улавливал на теплом склоне нечто, по цвету почти не отличимое от камней. Это существо разминало спину, прильнув к скале в неутомимой и хищной позе меньше чем в десятке метров ниже стены, но стоило прищуриться, чтобы рассмотреть подробности анатомии, как оно, почувствовав взгляд, застывало и полностью уподоблялось камню.

Камень. Холодный камень. Думая о том, как оно пропадало, как пряталось, Мириам свернула к материнскому дому. Когда она выбирала на связке ключ, в голове мелькнула нелепая мысль, что, возможно, Вероника не умерла, а просто где-то хорошо замаскировалась, прижавшись к стене или каминной полке — невидимая, но видящая. Что, если зримые призраки на самом деле просто неумелые хамелеоны, тогда как остальные в совершенстве овладели искусством прятанья? Дурацкая, ни к чему не ведущая мысль. Завтра или послезавтра она и ей подобные снова покажутся столь же чуждыми, как потерянный мир, в который ее выбросило. На этой ноте Мириам вошла внутрь.

Дом ее не расстроил, просто снова дала о себе знать скука, почти позабытая в занятой, более умной жизни. Сортировка, отбраковка и упаковка того, что осталось от матери, проходила медленно и однообразно. Прочее — боль потери, сожаления, горечь — все это могло подождать до лучших времен. Пока хватало того, что есть, без оплакивания. Конечно, пустые комнаты полнились воспоминаниями, но достаточно приятными, чтобы с радостью им предаваться, хотя и не настолько исключительными, чтобы желать воскресить прошлое. Чувства, с которыми она ходила по опустевшему дому, определяло лишь то, чего она больше не видела и не ощущала: отсутствие материнского лица, ее ворчливого голоса, ее упреждающей руки. Просто непостижимый вакуум на том месте, где когда-то была жизнь.

В Гонконге сейчас Бойд на дежурстве, жарко светит солнце, на улицах толпы народа. Мириам ненавидела выходить в полдень, когда в городе так многолюдно, но сегодня охотно бы по нему прогулялась, несмотря на неудобства. Тщательно разбирать и складывать в пыльной спальне пахнущее отдушкой белье из комода было так утомительно и скучно. Мириам хотела жизни, пусть даже та порой предъявляет деспотичные требования. Тосковала по бьющему в нос запаху улиц и жаре, от которой плавится мозг. Не важно, подумала она, здесь уже почти все закончено.

Почти все. Мириам почувствовала укол вины: за отсчет дней до похорон, за ожидание ритуальных проводов матери. Еще семьдесят два часа, и все это останется позади, она самолетом вернется к своей жизни.

Отдавая дочерний долг, Мириам включила свет по всему дому. Так намного удобнее, сказала она себе, все равно приходится постоянно ходить туда-сюда. К тому же в конце ноября дни короткие и мрачные, а работа и без того удручает, не хватало еще сидеть в темноте.