«Презирая дымы и грозы»

Презирая дымы и грозы (fb2) - Презирая дымы и грозы (Птаха над гнездом - 2) 2077K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Любовь Борисовна Овсянникова

Птаха над гнездом

Том 2. Презирая дымы и грозы

Любовь Овсянникова

2019

Знаки Зодиака

Она возденет крылья-руки,

Как птаха над родным гнездом,

Чтоб в доме были

Дети, внуки

И были правнуки потом.

В. Фирсов

Глава 1. Война ушла на запад

Наедине с неоконченной войной

Война отступила не сразу…

Немцы никак не хотели выпускать из когтей захваченные земли. Они вывезли с них все, съели все, разорили все, что могли. Перечислить все сделанные ими опустошения невозможно. Если даже рабочие руки вывезли, так о чем еще говорить… Их теснили наши войска, а они еще и еще находили, за что зацепиться и что утащить в свое логово.

Но вот фронт приблизился к Славгороду настолько близко, что им пришлось отодвигаться от него, увозя свои тыловые манатки обозами. И тут они опять пустили по домам загонщиков — решили добраться до мужчин, которые по разным причинам избежали мартовского расстрела. Ничего не подозревающие, полагающие, что взаимопонимание с оккупационной властью достигнуто, эти мужчины легко попали под дула автоматов — их забрали с мест, где они обязаны были работать. Арестованных, среди которых опять оказался Борис Павлович, закрыли в кутузку, объявив, что волноваться не надо, что их не расстреляют, а заберут с собой в Германию. Родных, которые к вечеру узнали о новой беде и пришли покормить задержанных, к ним не допустили.

Мужчины, неожиданно снова оказавшиеся то ли в плену, то ли под арестом, понимали, что на самом деле у немцев просто некому их расстрелять на месте, а то бы они не задержались с этим.

Борис Павлович по этому поводу рассказывал: «Когда немцы окончательно отступали, то руководствовались приказом Гитлера: “Оставляйте после себя лунную поверхность, за последствия я сам отвечу”. И они убивали население и сжигали села. Этим занимались не передовые части, а карательные отряды, где в основном были не немцы, а калмыки, власовцы и разные другие запроданцы, предатели». Рассказы Бориса Павловича о войне превратились в генетическую память его семьи, сейчас без них эту книгу нельзя было бы написать.

Так вот тогда вызывать карателей немцы уже не успевали, а допустить, чтобы кто-то ушел от них живым, тем более пополнил ряды наступающей Красной Армии, не хотели.

То, что по дороге немцы все равно постараются их истребить, задержанные понимали без сомнений, поэтому с первых мгновений единодушно решили, что надо либо всевозможными ухищрениями тормозить продвижение обоза на запад и поджидать приближения фронта, либо бежать навстречу своим{1}.

Как бы то ни было, но в один из дней тыловые части немцев потянулись по центральной дороге на запад и скрылись со своим барахлом за горизонтом. Увы, они увозили с собой около сотни славгородцев, в том числе мужа Прасковьи Яковлевны.

Такого еще не было в ее жизни, чтобы она оставалась совсем одна, причем с малым ребенком и больной бабушкой на руках, да еще — исполненная тревоги за угнанного в плен мужа, за братьев. На нее свалились обязанности, которые самостоятельно нести она не умела, и просто сходила с ума, думая, чем им кормиться, во что одеваться, чем обогреваться да обстирываться. На это уходили все ее силы. А ведь еще предстояло делать запасы на зиму, искать и заготавливать какое-то топливо. Откуда, как, с чего — если теперь у нее не было ни пчел, ни коровы, никакой живности?

И все это — на одни руки…

Правда, с весны она, качаясь от горя и от безостановочных рыданий по родителям, сделала важное дело — засадила 30 соток огорода картошкой и овощами. Трудиться много она привыкла, потому что всегда берегла свою маму, Евлампию Пантелеевну, страдавшую грыжей и плохо переносящую физические нагрузки. Берегла и брата Алексея с его недавно зажившей после травмы ногой. Вдвоем с двужильным братом Петром они обрабатывали домашние угодья и держали во дворе живность. И вот уже некого ей беречь, не с кем разделять домашние заботы да ношу…

Где теперь Петр и Алексей… Подадут ли они весточку о себе?

А Борис Павлович в исконно сельских трудах помощником был слабым. Во-первых, его сызмалу не приучили к ведению домашнего хозяйства, потому что ни родители, ни его деды-бабки сами того не знали. Ну никак у него не было наклонности к земле! А во-вторых, он по 16-18 часов работал на немцев, так как те нещадно эксплуатировали уцелевших после расстрела мужчин. Нужна ли была кому-то их работа, или не нужна, видимо, значения не имело. Главное заключалось в необходимости держать опасный контингент под контролем, чтобы мужики не вздумали партизанить да вредить оккупантам.

Привычная весенняя работа в тот год далась Прасковье Яковлевне с большим трудом. Изнуренная стрессом, пережитой трагедией и постоянной боязнью новых бед, она до черноты в глазах уставала от копания лунок и волочения земли, от своей спешки вовремя управиться с посадками, от одиночества на грядках, но только так и могла отвлечься от страшных воспоминаний и мыслей. Тогда она только с облегчением вздохнула, когда дала лад огороду.

А теперь поняла — ведь урожая с огорода будет недостаточно. Господи, такие непомерные усилия — а их мало! Что же делать?

Тем более что ее труды могли запросто пропасть под колесами военной техники — она верила, что советские войска не замедлят прийти сюда и освободить их. А значит, фронт проутюжит поселок своей титанической мощью: сначала опасной отливной волной пятящегося врага, а потом половодьем советских атак, смывающих фашистскую нечисть с земли.

Она совершенно отчетливо представляла, как это будет. По сути фронт возникнет уже тогда, когда оккупанты начнут собирать бумаги и паковать свои архивы, готовясь драпать в обратном направлении, и завершится приходом освободителей. Только ведь эти два мгновения разделит полоса взрывов и выстрелов, бега и криков солдат, полыхания пожаров, разгула смертей, грохотания убегающих и стремительность догоняющих машин. Добро и зло смешаются и превратятся в ревущего монстра, не замечающего ни невольных и безучастных зрителей, ни арены действий. Монстр будет медленно продвигаться, не выбирая дорог, никого и ничего не щадя.

И покроет остывающий след войны надрыв солдатских сердец, несущихся по ее горячим штормам к священной звезде справедливости! О Боже, Боже…

А потом боязнь отступит. Но отступит ли?

Однажды Прасковья Яковлевна задала себе этот простенький вопрос и поняла, как наивна была. Как же мало счастья будет в отсутствии страха за свою жизнь, если война продолжит держать в когтях многих других людей! Приход советских войск, желанный до спазма в горле, принесет безопасность, но еще не мир — при котором легко и радостно дышится и работается и все дорогие люди находятся рядом.

Как она бессильна посодействовать скорейшему истреблению войны, если обладает только терпением и верой в свою страну!

Наступала осень, а за ней маячила зима…

Освобождение Славгорода

Наконец 19 сентября, с самого утра, Прасковья Яковлевна проснулась от оглушительного грохота. Через стекла окон, закрываемых то вишняком, то кронами абрикосовых деревьев, сочился утренний свет. Казалось, где-то близко рушились горы или камни падали с неба, наружу страшно было выходить. Но она накинула платок на голову и все же выскочила. С неба несся пронзительный вой, который сковывал все мышцы и вжимал в землю. Втянув голову в плечи, она мужественно подняла глаза на восточное небо, по привычке пытаясь определить положение солнца. И увидела, что оттуда большими птицами один за другим стремительно шли советские пикирующие бомбардировщики, так радостно узнаваемые по гулу. Их было много, они неслись стремительно, затем, будто резко присев над целью, сбрасывали бомбы и круто взмывали ввысь. Бомбы тоже выли, как от страха или от злости. Долетев до земли, они тяжело ударялись о нее и взрывались. Земля вздрагивала, казалось, даже прогибалась под ними и выбрасывала вверх черные конусы огня и дыма. А самолеты все выли и выли. Словно ныряя вниз, сбрасывали свой груз над немецкими объектами, и круто поднимались вверх.