«Маклай-тамо рус. Миклухо-Маклай»

Маклай-тамо рус. Миклухо-Маклай (fb2) - Маклай-тамо рус. Миклухо-Маклай (Русские путешественники) 7170K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Рудольф Константинович Баландин

Маклай-тамо рус. Миклухо-Маклай

Отечественная история, М., БРЭ, т.3, 2000

иклухо-Маклай Николай Николаевич (5.7.1846, с. Рождественское Боровичского у. Новгородской губ. — 2.4.1888, Петербург), путешественник, учёный, обществ, деятель. Род. в семье инженера. В 1863 поступил вольнослушателем на естеств. отделение физико-матем. ф-та Петерб. ун-та. В 1864 за участие в студенч. движении исключён из ун-та без права поступления в высш. уч. заведения России. Образование продолжил за границей: учился на филос. ф-те Гейдельбергского ун-та (1864), на мёд. ф-те Лейпцигского ун-та (1865). В 1866—68 в Йенском унте занимался анатомией под рук. проф. К. Гегенбаура и зоологией под рук. проф. Э. Геккеля. В 1866—67 совершил путешествие на Канарские о-ва и в Марокко. В 1867 предпринял поездку в Данию, Норвегию, Швецию и Францию для осмотра зоологич. коллекций в музеях. Для продолжения сравнительно-анатомич. работ в 1868—69 совершил поездку с д-ром Дорном из Йены в Мессину. Занимался исследованием мор. фауны на берегу Красного м. (март—май 1869). В 1869 вернулся в Россию; работал в Зоологич. музее Петерб. АН. Науч. исследования М.-М. этого периода посвящены сравнит, анатомии мор. губок и мозга акул, др. вопросам зоологии.

Одноврем. представил в совет РГО «Программу предполагаемых исследований во время путешествий на о-ва и побережья Тихого океана», к-рая была одобрена. На её осуществление выделено пособие 1350 руб. в год и получено разрешение «принять путешественника на корвет «Витязь» для совершения путешествия к берегам Тихого океана». 8.11.1870 М.-М. на корвете «Витязь» отправился из Кронштадта к берегам Н. Гвинеи. С самого начала своей работы М.-М. интересовался бытом и культурой населения посещаемых им стран. В дальнейшем он посвятил свою жизнь изучению коренного населения Юго-Вост. Азии, Австралии, о-вов Тихого ок. Два с половиной года (1871—1872, 1876—77,1883) он прожил на сев.-вост. берегу Н. Гвинеи (ныне Берег Миклухо-Маклая), где ему удалось завоевать доверие новогвинейцев; посетил юго-зап. берег этого острова (1870) и дважды юго-вост. побережье (1880, 1881), совершил два труднейших путешествия во внутр. р-ны Малакки (1874, 1875), побывал на Филиппинах и в Индонезии (1873), посетил многочисл. о-ва Микронезии и Меланезии (1876, 1879). В 1878—82 и 1884—86 жил в Австралии, где вступил в члены и участвовал в работе Линнеевского об-ва, основал близ Сиднея биологич. станцию. В февр. — нояб. 1882 на рус. воен. судне М.-М. совершил поездку в Россию, где РГО (Петербург) организовало выставку материалов путешествий и лекции. В нояб. 1882 М.-М. выехал из России в Австралию через Зап. Европу: побывал в Германии, Франции, Великобритании. Во время след, поездки в Россию (1886) выдвинул проект организации «вольной рус. колонии» на Н. Гвинее. Получил аудиенцию у имп. Александра III в Ливадии; однако проект М.-М. был отклонён. В дек. 1886 передал в дар Петерб. АН этногр. коллекции, собранные во время путешествий 1870—85. В 1887 окончательно возвратился в Петербург. Основываясь на результатах своих антропологич. и этногр. исследоваий, М.-М. отстаивал идею о видовом единстве и взаимном родстве рас человека; он опроверг распространённые в то время взгляды на негроидов Н. Гвинеи (папуасов) как на представителей особого вида, отличного от др. рас. человечества. М.-М. впервые подробно описал меланезийский антропологич. тип, распространённый в Зап. Океании и на о-вах Юго-Вост. Азии. Выступал в защиту изучаемых им народов (в 1881 разработал проект создания на Н. Гвинее независимого п-ва — Папуасского Союза; 9.11.1885 отправил телеграмму канцлеру О. Бисмарку с протестом от имени папуасов против захвата Н. Гвинеи Германией).

Пролог

БЛАЖЕНСТВО НИРВАНЫ

О благодатный, нежный и всесильный опиум!

Ты, проливающий целительный бальзам в

сердце бедняка и богача, утоляющий боль ран,

которые никогда не зарубцуются, в муки,

которые вызывают бунт духа. Красноречивый

опиум!.. Ты, только ты даёшь человеку эти

сокровища, ты обладаешь ключами рая, о

благодатный, нежный, всесильный опиум!

Де Квинси. «Исповедь английского

опиомана...»

мею ещё раз напомнить, что опиум весьма коварен. Вы рискуете стать его рабом. Он сулит ключи от рая, но ведёт прямёхонько в ад.

— Я знаю.

— Вы положительно уверены в необходимости столь опасного эксперимента?

— Безусловно.

— А вы когда-либо курили хотя бы табак?

— Не считал никогда это интересным.

— Но теперь...

— Теперь совершенно иное. Мне следует испытать на себе то состояние, которое одинаково привлекательно для людей разных рас и уровней культуры.

— А если вас затянет этот омут?

— Очень сомневаюсь.

— Осмелюсь предположить, что вас, дорогой друг, чрезмерно увлекает риск.

— Нет, познание. Итак, не пора ли?

— Ну что ж, извольте. Как мы условились, готов наблюдать за вами.

Оба встали и направились к широкой лестнице, ведущей на второй этаж из этого просторного холла. Тотчас впереди возник пожилой китаец. Его голова была наклонена вперёд в полупоклоне, а чёрная длинная коса лежала на шёлковой рубашке цвета индиго, словно стрела-указатель, направленный вниз. Они поднялись наверх, продолжая разговор. Ковровая дорожка скрадывала звуки шагов.

— Прошу вас, доктор, делать записи через небольшие промежутки времени. Мои субъективные ощущения будут дополнены вашим объективным взглядом со стороны.

— Не надейтесь, что я смогу увидеть нечто большее, чем курящего человека, впадающего в сонливость, а затем в беспамятство. Тем более что вы, пожалуй, находитесь не в лучшей форме.

— Я без малого сутки не принимал никакой пищи, кроме чая без сахара. Хотелось бы провести эксперимент с предельным эффектом.

Доктор Клоус улыбнулся в ответ и пожал плечами. Он прекрасно знал, что немало людей становились опиоманами или морфинистами именно так, якобы из любознательности, которая в действительности была просто жгучим интересом к таинственным, неизведанным ранее ощущениям.

Спутник, с которым они не раз беседовали на клипере «Изумруд», производил на доктора странное впечатление. Его называли отважным исследователем и ещё недавно считали погибшим. А он вместо того чтобы заниматься писанием научных трудов, желает провести на себе эксперимент с весьма сомнительными последствиями. Возможно, он всего лишь искатель острых ощущений, какие нередко заглядывают сюда в Китайский клуб Гонконга. Не секрет, что их привлекает не столько китайская экзотика и причудливые местные кушанья, сколько возможность в уединении отдаться в объятия Морфея, а вернее сказать, морфия или опиума.

Китаец привёл их в небольшую комнатку с тахтой, невысоким столиком и стулом, помог испытуемому снять верхнюю одежду и облачиться в широкие и лёгкие штаны и просторную рубашку без рукавов и ворота. Европейский костюм да ещё в такую жару чрезвычайно неудобен. Он стесняет — не только тело, но и чувства. А эксперимент требует полного погружения в свой внутренний мир...

Доктор Клоус, сев за столик, сделал первую запись в блокноте:

«Г-н Маклай, приблизительно 27 лет, среднего роста (1 м 67 см), немного бледен и худ, но сильного сложения; немного ослаблен за последние годы продолжительной лихорадкой. Г-н Маклай не курящий и даже никогда не курил табака».

Испытуемый расположился полулёжа на кушетке, уперев голову в твёрдую подушку. Спокойно произнёс:

— Я вполне готов.

Доктор Клоус поставил ему градусник, измерил пульс и дыхание, справился о самочувствии и записал:

«10 апреля 1873 г. 1 ч. 45 м. Господин Н. Маклай чувствует себя нормально и жалуется только на горло. Пульс 72, дыхание 24, температура 37,5. М. курит в течение двух минут первую трубку, содержащую шарик опиума величиной с просяное зерно...