«Виноватые и правые: Рассказы судебного следователя»

Виноватые и правые: Рассказы судебного следователя (fb2) - Виноватые и правые: Рассказы судебного следователя 579K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - К. Попов

К. Попов

Виноватые и правые: Рассказы судебного следователя

I

Кончина грешницы

Вот и в Низовье прикатили, ваше высокоблагородие, — объявил мне ямщик, отдергивая занавеску моей рогожной кибитки.

— Хорошо! А огонь на станции есть? — отозвался я.

— А вон уж Михайло с теплиной^[1] на крыльце вас дожидается.

— Ну, так выносись.

— Ладно, хорошо, ваше высокоблагородие.

— Здравствуй, Михайло Трофимович! — обратился я к светившему мне содержателю Низовской обывательской станции^[2].

— Добро пожаловать, ваше выс-ие!

— Каково живется-можется?

— А все ровнако, ваше выс-ие: одной рукой запрягаю, другой — выпрягаю; известна уж наша ямщичья должность. Михайло Градов на кóзлах родился, у козел и умрет. Пожалуйте, ваше выс-ие, — продолжал он, отворяя мне дверь в комнату для проезжающих. — Уж не взыщите… в шомныше-то^[3] не обиходно; старуха-то с дочушкой вечеровать уползла, так…

— А что, не много еще времени? — спросил я.

— Да, не надо быть много-то, — ответил Градов: только, только что перед вами огни вздули… дни-то ноне короткие… С часами-то у меня какая-то притча, — не ходят! Сулился отец дьякон наладить, да все не удосужится. А часов шесть, надо быть, будет. Да не сбегать ли в приказ, али на почтовую? Там дородно ходят.

— Нет, не нужно.

— А, поди, самоварчик про вашу милость прикажете поставить?

— Да; не мешало бы.

Градов взял с лежанки самовар и вышел из комнаты.

Ввалился ямщик с моим багажом.

— Вот, ваше выс-ие, постеля, вот подушка, вот одеяло шубное, вот чеботан, вот погребец; порфель, кажись, вы сами вынесли?.. Больше никак ничего нет?

— Все. Спасибо, брат!

Затем, как водится, ямщик попросил на водку. — Вместе с гривенником я дал ему поручение отыскать и позвать ко мне десятского, а сам, в ожидании самовара и десятского, занялся рассматриваньем висевших по стенам комнаты картин, до которых содержатели всех, по крайней мере, мне известных, обывательских станций большие охотники. На одной из них изображен Петр Великий: на коне, в шлеме с перьями, в латах и с зрительною трубой в руке. На другой — Паскевич-Эриванский^[4] шпагою указывает неприятеля, который, как будто, находится за плечами зрителя, а между тем войска маршируют в противоположную сторону. На третьей — на вершине обрывистой горы стоит атлетического сложения огромный мужик, с поднятым вверх страшным кулачищем, и тузит Англичан и Французов — маленьких, уродливых; те летят с горы, как мухи, а из глубины картины неприятельский генерал в треуголке наблюдает эту битву в зрительную трубу. — На четвертой картине кипит сражение с Турками: все Турки подняли вверх руки и сами собой падают назад, а казаки бьют их, кто чем попало, шашками, пиками и т. д.

Далеко еще не дошел я до конца картин, как Градов явился с самоваром.

— Вот как обывательские-то, ваше выс-ие, кипят! — заметил он.

— Да, действительно, скоро.

— Посуду-то, ваше выс-ие, поди, свою употреблять станете?

— А пожалуй, — сказал я, отпирая погребец; — только я ведь старовер: для себя ты свою приноси.

— Благодарим покорно, ваше выс-ие, про свое-то рыло найдем.

Градов сходил за чашкой себе, а я тою порой сделал чай и налил.

— Со свиданием, ваше выс-ие, — сказал Градов, принимаясь за чай.

— Кушай на здоровье.

— Кушайте сами-то, ваше выс-дие, — проговорил он, ожигаясь.

После небольшой паузы, Градов обратился ко мне с вопросом:

— Видно, по Матюгину делу приехали, ваше выс-ие!

— Да, по краже… у Матвея Негодяева.

— Так. А ловко его охолостили крещеные, ваше в-дие!

— Да… А что это десятского^[5] долго нет?

— Сряжается, поди, ваше в-дие. Баба, ведь, ноне у нас десятником-то стоит.

— Да зачем вы баб от десятничества не освобождаете?

— Нельзя, ваше в-дие, на две души пашет. Да вы не сомневайтесь, эта лучше иного мужика отстоит… Что это старухи долго нет? Уж весть-то про ваше в-дие, поди, дошла. — Все девчушка-то просится вечеровать… Ваша-то невеста. У нее ведь всякий барин, ваше в-дие, жених; а вас больше всех любит. Смеемся мы этта над ней: гляди ты, говорим, он рыжий какой! — Нет, говорит, белый. — Рожа-то, говорим, какая страшная, ровно у лешего! — Нет, говорит, он мне сладкого дает, беленькую денежку дал, а лешак-от не дал. Такая заглумная^[6], право! Будет живуча, так вор-девка выростит. А я все про Матюгу-то думаю, ваше в-дие: вот, думаю, копил, копил мужик, пас, пас, а про кого припас? А вон и десятник готов, ваше в-дие.

В комнату вошла женщина средних лет.

— Арсютка прибегал, — начала она, помолившись сперва на иконы, а потом низко поклонившись мне и не столь низко Градову, — следователь, говорит, тебя зовет, его благородие…

— Не благородие, глупая, а высокоблагородие; у него писарь благородие-то, заметил Градов.

— Не обессудьте, ваше благородие, тьфу ты… Большое благородие…

— Опять большое! Высокоблагородие! — вмешался Градов.

— Ну, высокое благородие; наше бабье дело, — так…

— Не баба ты, — опять заметил Градов, — коли десятник!

— Да как же, Михайло Трофимович: хошь прозвище-то ноне и не бабье у меня, да ведь уж не во всем же я мужиком стала. Отойдет моя неделя, так опять бабой обернусь, — сказал десятский, скромно улыбаясь.

— Ну, матушка, — обратился я к ней, — хотя и не хотелось бы мне посылать тебя в такую пору, да что делать, нужно!

— Что делать, ваше… высокое… благородие? Мы от начальства не прочь. Такое уж наше дело… Мне, как-то, все по ночам приходится: в ту там неделю тоже о эку пору становой подъехал.

— Ну, что делать! Прежде всего, ты достань мне сотского.

— Ой, да ведь никак он в приказ прошел с Виктором Ивановичем, с казначеем.

— Ну, так иди скорей, не опусти; да, если нет в приказе других старшин, так позови и казначея.

— Тотчас сбегаю, в. в. Уж эту-то ночку я отслужу тебе, кормилец; а завтра-то, тако милость будет, не уволишь ли? Дома то мал-мала меньше.

— Хорошо, только иди, не зевай.

— Духом сбегаю, в. в.

Десятский ушел. Вместо него явилась Градова с дочерью.

— Здравствуйте, кормилец, в. в! — Кланяйся дядюшке, — сказала она дочери.

— Здравствуй, матушка. — Иди-ко ко мне, невеста!

— Не обессудьте, кормилец в. в., больно уж у меня необиходно: ишь ты, старый охлупень, и стола-то не накрыл и шомныша-то не выпахана!^[7]

— Ничего, матушка!

Той порой невеста моя поместилась рядом со мной.

— Что, ты любишь меня? — спросил я.

— Юбью.

— Да ведь я рыжий?

— Беий.

— Похож я на лешего?

— Нет.