«Сентиментальное путешествие на пиратском бриге»

Сентиментальное путешествие на пиратском бриге (fb2) - Сентиментальное путешествие на пиратском бриге 58K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - guru1

Сентиментальное путешествие на пиратском бриге

Глава 1

В наш просвещёный век мало

кто уже путешествует на лошадях. Ни подрессоренные кареты, ни земские дрожки,

ни тряские крестьянские арбы не вызывают восторга у изнеженного плодами науки

обывателя. И поэтому, посоветовавшись с нашим семейным доктором, я решила

отправиться в путешествие в Святые горы на корабле.

Ранее мне неоднократно приходилось плыть по

матушке-Волге на шикарном пароходе, доверху наполненном чистой публикой,

вышколенными матросами и сытыми ливрейными лакеями, улавливающими флюиды любого

желания пассажира, и потому услужливо подплывающими воздушной походкой с вечным

"чегоизволитес" и серебряным подносом с

серебряной чаркой, наполненной ледяной водкой.

Приятные сии воспоминания утвердили меня в решении

непременно отправиться в путешествие именно речным путём. Но привычка к

осторожности и немалое знание подводных камней, подстерегающих российского

путешественника в его тернистом пути, сподвигли меня

на просьбу к моему доктору найти знатока, совершавшего подобное путешествие не

по раздольной купеческой Волге, а по малохоженному и

совсем ещё недавно такому дикому Дону.

Доктор мой, хоть из латинян и по слухам в молодости

испытавший множество невзгод и опасных приключений, вплоть до службы на

пиратском бриге, был человеком честным и предприимчивым. Мешая в речи русские,

немецкие и бог весть какого языка слова, он рассказал, что в Калаче, где мы

остановились на короткий отдых и в ожидании поступления денег от моего

управляющего, проживает бывший его соратник по пиратским приключениям, немец,

но человек приличный. Хотя и не без странностей.

Так тому и быть. Послушаем немца. Хоть и врут они о

жизни своей в России складно, но питаю себя надеждой, что односуму

своему (по-ихнему буршу) врать сильно не станет.

Проживавший в пансионе майорской вдовы Кагальницкой немец явился по первому зову, долго обнимал да

ощупывал моего доктора, потом передо мной раскланялся, как-то мелко засучил

ногами и представился запросто Евгеном. Мол, у них в

Саксонии отеческое имя не поминают, а фамилия его в Европе настолько известна, что

лучше мне её не слышать, ибо упоминание о знакомстве с ним способно навлечь на

меня неисчислимые беды.

Выпив подряд два лафитника анисовой

и с аппетитом закусив простыми дарами гостиничного трактира, отдав должное и

жареному гусю, и нежнейшему с прослойками салу, и гордости местных садоводов -

ранним огурчикам, не говоря уже об икре, осетрине, пирогах с вязигой и дрожащем от предвкушения студне из осетровых

голов, доктор Евген почувствовал готовность к нашему

просвещению.

Выслушав наши жадные и полные любопытства вопросы, он

сыто рыгнул, что у немцев является признаком

благовоспитанности, перекинул обтянутые штанами со штрипками ноги друг за друга

и приступил к повествованию, исполненному ужасных подробностей.

Начал он с того, что приличные пароходы по Дону не

ходят. Бывое на Дону пароходное товарищество "Фрост, сын и компания" разорилось два года тому, и

теперь подряд на доставку пассажиров выкупил капитан когда-то пиратского брига,

на котором он, доктор Евген, учил азам и задам

медицины моего доктора, почтенного Пруденса.

Доктор мой на слова сии напыжился, побурел и стал

щупать себе правое бедро, то ли при воспоминаниях о годах учёбы, то ли в

поисках холодного оружия. Я успокаивающе коснулась его руки и попросила доктора

Евгена продолжать.

Тот, опрокинув прямо в гордо чарку аквавиты,

выставленной моим доктором в память о пиратском прошлом, продолжил свой

рассказ, повествующий о том, что бриг, не приспособленный к перевозке

пассажиров, представляет собой ужасное зрелище. Всюду грязь, духота, крысы.

Матросы и лакеи оборваны и голодны.

Бриг, не рождённый для плавания по речным водам, часто

садится на мели.И тогда

капитан грубым голосом, исполненным ярости берсерка,

приказывает пассажирам первого и второго классов сойти на берег, где те должны

дожидаться возвращения брига на фарватер, сидя на чахлой травке и вкушая, чтобы

скоротать время, что Бог послал, то есть довольно-таки чёрствые пироги и

местную водку из виноградных выжимок.

Пассажирам же третьего класса приказывалось прыгать в

воду и выталкивать корабль с мели, что иногда занимало несколько томительных

часов.

Потом же, по возвращении на палубу, им подносили по

чарке водки с неизменными вечными пирогами и отправляли в трюм до следующей

мели. Ежели же кто-то из третьего класса осмеливался перечить, то боцман,

звероподобный детина, гнал такого в воду ужасной

плёткой, купленной им у местных ногайцев. Вопли несчастного развлекали пирата,

напоминая о годах юности и битв...

Таким образом, два дня путешествия из Калача в Ростов

превращались в пять-шесть бесконечных, исполненных скуки и неудовольствия дней.

Потому Евген настоятельно рекомендовал на бриг не

являться, а отправиться в Святые Горы поездом, по железной (совсем ещё недавно

- чугунной) дороге, акционером коей он является и

высокое качество обслуживания он гарантирует всей своей честью (тут доктор мой Пруденс неясно замычал) и своим авторитетом калачеевского доктора (на этом месте Пруденс,

дабы не умереть от удушья, налил в чарки аквавиты и

воскликнул "Прозт", по привычке глотая гласную).

Глава 2

На рассвете мы были на пристани, центральном

сооружении речного вокзала, стоящего на берегу широкого плёса.

Доктор мой, оплачивавший в кассе заказанные нами

билеты, сообщил, что ужасные россказни калачеевского

обывателя в чём-то видимо правдивы, так как билеты

оказались в два раза дороже, чем в волжских пароходствах. Обшарпанный

бок брига, плавно возносящийся и опускающийся над нашими головами, также не

внушал оптимизма: видно было, что команда давно уже сдалась в неравной борьбе

со стихией, слизавшей краску с деревянных бортов и замутнившей когда-то ярко

сиявшие медные части, не видевшие мозолистой руки матроса, в прошлом драившего

медяшки до солнечного сияния.

Поднявшись на борт по штормтрапу, мы получили из рук

вахтенного матроса наши чемоданы и кофры, шляпные коробки и чехлы с платьем,

однако на наши призывы лакеи и не появились, и мы, пыхтя и потея, повлекли

ворох необходимых нам вещей в каюты.

Точнее, как оказалось, одну каюту:

капитан, увидев поднимавшихся на борт даму со спутником, решил, что явно

супружеской паре ни к чему спать в разных помещениях, возбуждая любопытство и

желания его безудержной команды.

Делить ложе с доктором я отказалась наотрез, и ему

пришлось выложить себе подобие орлиного гнезда на каютном рундуке, привязав к

нему под ноги колченогий табурет.

Обрадовало нас лишь то, что половина россказней

доктора Евгена оказались пустыми выдумками: в

продолжение всего путешествия никого не заставляли прыгать за борт и стаскивать

бриг с мелей, да и лакеи приносили самовар строго по склянкам, а не после ритуального

мордобития. Даже сапоги, оставленные за дверью каюты

доктором Пруденсом по европейской привычке, были не

украдены и не использованы в качестве ночной вазы, а тщательно вычищены ваксой

до зеркального блеска, в голенище же одного из них был вставлен букет

бессмертников...

Запыхтела и забулькала паровая машина - дань прогрессу

века двадцатого, ухнул ревун, звякнул корабельный колокол, с мостика раздалась

команда, утверждённая глухой боцманской божбой, и бриг двинулся по глади Дона,

плавно разворачиваясь и выходя на стрежень. Мимо стрельчатого

окна каюты проплыло здание вокзала, уехала назад пристань с платочками,

тальянкой, пляшущими купчиками без гильдии, девками в сарафанах и парнями в

смазных сапогах и красных рубахах, остались позади уже знакомые и привычные жлобы (жлоб - коренной житель

воронежской губернии), впереди были донские казаки и казачки, прославленные

синематографом, графом Львом Николаевичем и моими предками, не раз

напоминавшими мне о корнях, из коих произрастает наша многочисленная

фамилия.

Правда, рождённая вовсе не в казачьих землях, а в

местах не столь отдалённых, где по указу Его Императорского Величества Леонида Первого нёс службу государеву мой батюшка, я о донских

казаках знала лишь в теории, а вспоминала лишь тогда, когда меня, расшалившуюся

и не желающую признавать над собой никакой власти, ставили в угол коленками на