«Сказки и истории (том 1)»

Сказки и истории (том 1) (fb2) - Сказки и истории (том 1) [1969] [худ. Г.А.В. Траугот] (пер. Поэль Меерович Карп,Константин Израилевич Телятников,Анна Васильевна Ганзен,Ирина Александровна Разумовская,Светлана Петровна Самострелова-Смирницкая) (Андерсен Г. Х. Сказки и истории. В двух томах - 1) 6063K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Ганс Христиан Андерсен - Г. А. В. Траугот (иллюстраторы)

ГАНС ХРИСТИАН АНДЕРСЕН

СКАЗКИ И ИСТОРИИ

ТОМ I

СКАЗКИ АНДЕРСЕНА 

1. АНДЕРСЕН И ЕГО ВРЕМЯ

Ганс Христиан Андерсен — один из немногих писателей мировой литературы, сумевших до конца отразить свое время, выразить свое отношение к вещам, свои мысли, чувства, свое мировоззрение не в романах, рассказах, драмах, а только в сказке.

В первой половине XIX века, вслед за немецкими романтиками, в Норвегии, Швеции и Дании развертывается широкое собирание и изучение народных сказок. Интересно отметить, что, наряду с совершенно самобытными сказками, в сборниках, выходящих в середине века, широко представлены и сказочные сюжеты, имеющие всемирное распространение и, в частности, нашедшие место в собраниях немецких народных сказок братьев Гримм: «Сказка о трех лесных мужичках», «Белоснежка», «Одноглазка» и др.

Однако сюжеты своих сказок Андерсен черпал прежде всего не из книг, а из воспоминаний детства.

«Моя родина Дания, — говорит он в автобиографии, — поэтическая страна, богатая народными сказками, старинными песнями, историческим прошлым…»

В детстве мальчик часто слушал сказки из уст бедных старух богаделок, занятых рукоделием, и его первые сказки, такие, как «Огниво» или «Маленький Клаус и Большой Клаус», явились пересказом этих, когда-то им слышанных, народных сказок. С 1835 года Андерсен начинает печатать собрания своих сказок, причем вскоре к ним добавляется все нарастающее количество самостоятельно созданных сказок, в которых раскрывается вся безграничная творческая фантазия Андерсена, все богатство его наблюдений реального мира, его поэтический взгляд на жизнь, его любовь к людям.

В тематике своих сказок, в их образах Андерсен выходит далеко за пределы той архаической действительности, которая отразилась в датских народных сказках. И все это потому, что сказка была для Андерсена не литературным понятием, не жанром (вернее, не только жанром), не совокупностью фантастических событий, а чем-то значительно большим.

В сказке Андерсен нашел форму, в которой он органически сумел выразить свое отношение к жизни. Сказка в какой-то мере явилась для него способом видеть мир, способом познания мира.

Сказки Андерсена содержат целую жизненную философию.

Они учат нас большим человеческим чувствам, учат и детей и взрослых, их знают и любят дети и взрослые всего мира.

В «Сказке моей жизни» Андерсен поясняет, почему жизнь маленького мальчика, сына полунищих родителей, была так прекрасна:

«В 1805 году в городе Оденсе, в бедной каморке проживала молодая чета — муж и жена, бесконечно любившие друг друга. Это был молодой, двадцатидвухлетний башмачник, богато одаренная поэтическая натура, и его жена, несколькими годами старше, не знавшая ни жизни, ни света, но с редким сердцем. Муж только недавно вышел в мастера и собственными руками сколотил всю обстановку своей мастерской и брачную кровать. На эту кровать пошел деревянный помост, на котором незадолго перед тем стоял во время печальной церемонии гроб с останками графа Грампе. Уцелевшие на досках кровати полосы черного сукна еще напоминали о прежнем их назначении, но вместо графского тела, окутанного крепом и окруженного горящими свечами в подсвечниках, на этой постели лежал 2 апреля 1805 года живой, плачущий ребенок, я — Ганс Христиан Андерсен».

Сказка, по Андерсену, не связана с представлениями о веселой, радостной, внешне благополучной жизни. Радость и счастье — в стремлении к добру, в твердом сопротивлении человека мрачным силам действительности, в стойкости и самоотверженности, в бескорыстной борьбе за правду.

Мать Ганса Христиана выросла в нищете, и родители выгоняли ее из дому просить милостыню; она не могла решиться на это и целые дни просиживала в слезах под мостом у реки. Эта история уже предвосхищает знаменитый сюжет «Девочки со спичками».

Но где здесь «сказка»? Не в самой нищете и жестокости, конечно, а в героической твердости и сопротивлении, в душевной чистоте маленькой девочки. Столкновение этих двух сил и внутренняя победа добра над злом в условиях жестокого мира и создает «сказку» Андерсена.

И хотя сказки Андерсена по своей форме большей частью вполне доступны детям, тем не менее писатель умеет ставить в них большие жизненные проблемы.

Среди этих проблем видное место занимает проблема искусства. Андерсен полагает, что лишь такое искусство имеет право на существование, которое правдиво отражает жизнь и близко народу. Эти мысли он излагает в своей знаменитой сказке «Соловей», сохраняющей все очарование и всю душевную ясность андерсеновских сказок для детей.

Столкновение подлинного искусства и искусства ложного — тема этой сказки. И сущность подлинного искусства обрисована здесь вполне недвусмысленно: это искусство, близкое к природе.

Искусственная птица в сказке Андерсена является воплощением ложного искусства. Оно мертво, лишено подлинной силы и нравится разве лишь важничающим придворным. Это они предпочитают мертвую, механическую имитацию живому существу. В то время как песня настоящего, живого соловья побеждает даже смерть, заводная игрушка в час испытания умолкает.

В эстетике Андерсена природа противопоставляется искусственности, жизнь — «механике». В этом противопоставлении ясно слышны отзвуки романтической эстетики. Но если механический соловей у Андерсена жалок и ничтожен, то это отнюдь не затрагивает области механики как таковой, не относится к подлинным завоеваниям техники и науки.

Андерсен высоко оценивает человеческие изобретения, технические завоевания, которые действительно служат человеку, раскрывают перед ним новые горизонты. Андерсен прославляет телеграф и железную дорогу; в споре с реакционными романтиками, возвеличивавшими поэзию и принижавшими науку, он заявляет: «На мой взгляд, то явление, что ныне люди, страны, города сближаются между собой, соединяются посредством пара и электромагнетизма, так грандиозно и великолепно, что одна мысль о нем возвышает душу не менее любого вдохновенного поэтического произведения».

Сказки Андерсена подчас непосредственно вмешиваются в идейные споры его времени. В «Калошах счастья» советник юстиции Кнап нападает на статью ученого Эрстеда, в которой современность сопоставляется с феодальным прошлым и предпочтение отдается современности. Но разглагольствования советника тут же опровергаются самым наглядным образом: он надевает калоши счастья, после чего, испытав ряд малоприятных приключений в Копенгагене XVI века, с восторгом возвращается обратно в современность.

Попытки романтиков идеализировать феодальное средневековье вызывают гневный протест Андерсена. Для него характерна просветительская вера в силу человеческого разума. И именно это просветительство, сложно переплетавшееся как с романтической направленностью, так и с сентиментально-религиозными тенденциями, сближало Андерсена с прогрессивной датской идеологией его времени.

Сила просветительских традиций в период общего господства романтизма в европейской литературе составляет важнейшую своеобразную черту датской национальной культуры начала и середины XIX века, определяясь общими историческими условиями развития Дании в эту эпоху.

Глубокая связь Андерсена с прогрессивным направлением в датской национальной культуре первой половины XIX века не исключает, однако, и того, что Андерсен занимает в этом направлении свою особую позицию. Демократизм Андерсена несравненно глубже и непосредственнее, чем демократизм его современников Эленшлегера или Эрстеда. В датской литературе того времени один только Андерсен был подлинным певцом простого человека, труженика, бедняка.

И именно в этой связи мы находим в сказках Андерсена не только юмористическое обыгрывание смешных сторон датского мещанского быта, но и прямую сатиру на современные отношения, на ложь и бесправие буржуазного общества, на бесчеловечность угнетателей. Андерсен бичует крепостников, показывает их жестокость в сказке «Всему свое место», уничтожающе рисует кулака-кровопийцу, эксплуатирующего бедняка, в сказке «Маленький Клаус и Большой Клаус».