«Нам не прожить зимы»

Нам не прожить зимы (fb2) - Нам не прожить зимы 22K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Александр Абрамович Кабаков

Александр Кабаков

НАМ НЕ ПРОЖИТЬ ЗИМЫ

_{(Впервые напечатано в «Ъ»)}

Подъехав к гостинице, автобус вздрогнул на последнем ледяном наросте и остановился. В вестибюле гостиницы стояли какие-то ребята в коротких куртках и огромных меховых шапках. Сергей сначала принял их за поклонников, но оказалось, что местные фарцовщики, один подошел и предложил продать «всю фирму, что на тебе, за полторы штуки, здесь больше никто не даст». Сергей молча обогнул его, в лифте закрыл глаза, закружилась голова, стало познабливать — не хватало еще в этой дыре простудиться, под самый конец довольно противного и не слишком выгодного чеса по Уралу.

Номер в облицованной гранитом, сталинской добротности гостинице, оказался на удивление приличным. В окне маячил памятник с издевательски вытянутой вперед и вверх рукой. Было сумрачно, а в комнате — тепло, хорошая, чуть ли не финская гостиничная мебель, все электрическое включалось, вода всякая текла исправно… Он принял горячейший душ, протерся английским одеколоном — Ирка откуда-то притащила перед самым отъездом, знает его слабости — натянул любимый спортивный трикотаж, сунул босые ноги в чистые кроссовки, используемые в поездках как комнатные туфли, глянул в зеркало. Платиновые пряди ближе к корням темнели — пора бы подкраситься. Но все равно — чистая скандинавская девица, даже щетина не мешает! Неплохо для тридцати четырех, хотя, конечно, носик мог бы быть и поскромнее.

По гостиничным коридорам шлепали командированные с кипятильниками и кефиром. Снизу, из ресторана бубнила бас-гитара и кто-то верещал. Сергей с омерзением узнал свой же позапрошлогодний шлягер. На нем, собственно, и выплыл и сделал всю игру. Фирменный его знак, с которого — без пения, только мощная заставка на «Ямахе» — и сегодня начинается концерт. Надо менять заставку, подумал Сергей, эта уже не вяжется с новой программой, сразу придает ей понтярский, неискренний тон.

В ресторане загрохотало особенно лихо и стихло, стал слышен смех, выкрики.

Группа собралась в самом большом номере, в двухкомнатном люксе, который, как обычно, заняли Игорь и Геночка. Игорь сидел в кресле у телефона и названивал куда-то по своим директорским делам. Хозяйственный Геночка уже прекрасно накрыл стол — и салфеточка чистая, и, коньячок, и бутербродики нарезал элегантнейшие из плавленного сырка, каких-то огурцов маринованных буфетных и прочего подножного корма…

— Что, не видишь, стакан сейчас. упадет? — грубо сказал Игорь, прикрыв трубку.

— Вижу, милый, я все вижу, у меня не упадет, — кротко ответил Геночка, и Сергея, как всегда, передернуло и от грубости и от кротости. К этому семейному быту он привыкнуть не мог никак, хотя работали вместе уже больше года. Наверно, стоило бы избавиться от известных всем филармониям «голубых», но Игорь — гениальный директор, он увеличил цену Сергея втрое, а лучшую соло-гитару, чем Геночка, вообще найти нельзя. Уж если сам Леша Макаров, при его-то возможностях выбора, возил эту пару в своем «Поп-Олимпе» пять лет и даже отмазывал их от каких-то очередных неприятностей…

Остальные ребята молча покуривали в ожидании мира и ужина, приткнувшись кто на подоконнике, кто на кровати, кто на диванной подушке, сброшенной на пол. Угрюмовато глядели — устали все за эту поездку дико, в межобластных «Яках» сдавливало колени, на полу в аэропортах чавкала грязь, в артистических сновали огромные тараканы, а залы были полупустые, сонные, два ряда местных фанатиков с понтом рвались к сцене, менты их равнодушно отталкивали и время от времени, в перерывах между песнями, в матюгальники объявляли, что «администрация предупреждает, танцевать в зале нельзя, нарушители будут удаляться». После концертов смотрели из автобуса, в пятиэтажках горели все окна, народ лип к телевизорам в надежде, что скажут точную дату появления колбасы без талонов, но говорили всякую муть про никому не нужную свободу, а народ все равно ждал, и отвлечь его от этого ожидания никакой рок не мог — даже основанный на национальном мелосе. В Свердловске дико поругались Валерка и Женя, Сергей едва не остался сразу и без барабанщика, и без второго клавишника. Поругались без причины, от тоски, но страшно поругались, едва не подрались: Валерка стоял на своем, он был уверен, что три комплекта новеньких палок у него увела какая-то девка, которую Женя привел в номер. Это была явная чушь, девка скорей увела бы кожаную куртку или плейер, валявшийся на столе, а палки Валерка просто забыл где-то за сценой, но он стоял на своем. Мирили их долго, кончилось большой пьянкой в аэропортовском ресторане, официантка едва не вызвала милицию за «внос и распитие».

Игорь положил трубку и подошел к Сергею.

— Слушай, Серега, — сказал он вполголоса, по обыкновению оглядываясь по сторонам, будто опасаясь шпионов, директор есть директор, — тут в гостинице питерские живут, камерный состав. Они по лекторию приехали в дэка тракторный. С ними сейчас Лиля Панарина играет, знаешь ее?

— Знаю, конечно, — Сергей попытался поймать взгляд Игоря, но это, как всегда, не удалось. — Я ее в Гнесинке как-то слушал. Ну и что?

— Да понимаешь, — Игорь все так же бормотал чуть слышно. — Мы тут с ней пересеклись в вестибюле, она меня еще по Росконцерту помнит… Говорит, что твоя поклонница, зашиб ты ее душу своим голосишком, мечтает познакомиться… Я думаю, позвать, может?

— Зови, — Сергей пожал плечами. — Все лучше, чем на ваши рожи смотреть.

Тут Геночка пригласил к столу, Сергей сразу налил себе полстакана чтобы прогреться, простуда все же маячила где-то поблизости, хотя и отступила после душа и в тепле, — а потом уж не пить. Дрянной азербайджанский коньяк проскреб по горлу, но свое дело сделал: снизу в грудь пошло тепло, голова стала легкой, в носу просохло. Сергей отвлекся, заговорили о новой электронике, которую сдавали «Иноземцы», полный комплект «Ямахи» и недорого, за сорок штук можно было бы взять… Но тут открылась дверь, и все заткнулись. Лауреат международных конкурсов в Варшаве, Париже и Вене Лилия Панарина явилась во всей славе своей — в экзотике черных кудрей, тускло мерцающих цыганских глаз, лилового шелка на маленькой, зато круглейшей заднице и золотого шелка на дивно отлитом бюсте. Все это так не вязалось с «ливайсами», «адидасами» и длинным хайром сидящих в комнате, что почувствовал даже Игорь, маячивший позади гостьи — смущенно хихикнул:

— Вот, ребята, кого я привел…

Но гостья справилась быстрее всех — Сергей потом привык к ее умению справляться со всем, от гриппа у домочадцев до дамочек в иностранном отделе концертного объединения.

— Можно с вами выпить, ребята? — И жестом опытнейшего человека откуда-то из-за спины на стол бутылку прекрасного, любимого, молдавского. И Сергею: — Ну, вот и сбылась мечта. Любимый певец, звезда… Теперь могу всем говорить, что знакома…

Часа через два расчехлили маленькое электропиано, и Лиля, осторожно примериваясь, села за него и сыграла нечто пенистое, неуловимое, все время переползающее через край, и умоляюще глянув на Сергея начала его коронный хит, но без всякого ритмического подстегивания, классически. Сергей подошел поближе и вступил, она к концу подпела, и ребята тихонько, а из соседнего номера сначала стучали, но потом перестали, поняв, видимо, что больше никогда не услышать бесплатно Сергея Кольцова с таким аккомпанементом.

Она пела, как всякий профессиональный музыкант, точно, но невыразительно, и именно в сочетании с задыхающимся хрипом Сергея в этом был какой-то дополнительный кайф, который все почувствовали.«…Покрыт имперский град чухонскими снегами. Застывшие дымы, умолкшие дома, Огни в окне горят нестертыми слезами, Нам не прожить зимы, нам не сойти с ума…»

Лиля взяла аккорд, как бы собираясь на большой проигрыш, — и бросила, закурила. И Валерка шепнул Сергею: «Похоже, готова. Вот такой-то бюст на родине героя, a?»

А Сергей вдруг скис, протрезвел, испугался, понял, что его уже несет, что уже начинается это не раз испытанное, трижды проклятое и им самим, и, конечно, Иркой то самое его состояние — впадание в любовь, лихорадка, оживление, жизнь, за которым так же неминуемо, как головная боль за коньяком следует ужас, скандал и муки. Уже было все это, когда Ирка ждала Сашку, ходила вся в пятнах, с обтянувшимися скулами, как бурятка, а Людке было три года, она болела отитом, жутко мучилась, ее было невыносимо жалко. И все-таки он чуть не ушел, собственно, уже ушел, уже почти обжил тy квартиру с лакированным паркетом и вещами на строго закрепленных местах. Что там с ним было бы — страшно подумать… Господь уберег и Ирка вытащила, можно сказать, с того света. Сейчас бы закатывал огурцы на зиму, машину бы вылизывал и искал бы кабак повыгодней и поближе к дому — сесть штуки за полторы в месяц и ловить кайф…