«Продавец льда грядёт»

Продавец льда грядёт (fb2) - Продавец льда грядёт (пер. Наталья Тулинцева,Дмитрий Павлович Орлов) 895K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Юджин О'Нил - Антон Дзяк

Юджин О'Нил

Продавец льда грядёт

Пьеса в четырёх действиях

Перевод

Н. Тулинцевой

и Д. Орлова

Eugene O'Neill

THE ICEMAN COMETH

A Play in Four Acts

Russian Translation

by Natalia Toulintseva

and Dmitry Orlov

Лица

Харри Хоуп, хозяин бара и ночлежки*.

Эд Мошер, шурин Хоупа, бывший циркач*.

Пэт Макглойн, бывший лейтенант полиции*.

Вилли Обан, окончивший юридический факультет Гарвардского университета*.

Джо Мотт, бывший хозяин негритянского игорного дома.

Пит Веитьен, по кличке «Генерал», бывший коммандир отряда буров*.

Сэсил Льюис, по кличке «Капитан», бывший командир британских пехотинцев*.

Джеймс Камерон, по кличке «Джимми Завтра», бывший газетный корреспондент времён бурской войны*.

Хьюго Кальмар, бывший редактор анархистских газет и журналов.

Ларри Слэид, бывший анархо-синдикалист*.

Рокки Пьоджи, вечерний бармен*.

Дон Пэррит*.

Пёрл*, Марджи*, Кора, проститутки.

Чак Морелло, дневной бармен*.

Теодор Хикман, по кличке «Хикки», торговец хозтоварами.

Моран.

Либ.

[*] Жильцы в ночлежке Харри Хоупа.

Сцены

Действие первое

Задняя комната и часть бара в заведении Харри Хоупа — раннее утро, лето 1912 года.

Действие второе

Задняя комната, около полуночи того же дня.

Действие третье

Бар и часть задней комнаты — утром следующего дня.

Действие четвёртое

Та же сцена, что в первом действии. Задняя комната и часть бара — приблизительно пол второго ночи на следующий день.

Заведение Харри Хоупа — типичный отель времён закона Рейнса^[1], то есть бар, где продают дешёвое виски по пять центов за рюмку, последнее пристанище для вконец опустившихся, расположенный в районе Даунтауна на западной стороне Манхэттена. Здание, принадлежащее Хоупу, узкое и пятиэтажное, квартирного типа, на втором этаже которого живет сам владелец. Благодаря лазейкам в законе Рейнса сдача в наём комнат на верхних этажах придаёт заведению юридический статус гостиницы, что даёт владельцу право подавать спиртное в задней комнате бара после часа закрытия баров и по воскресеньям, при условии, что вместе с выпивкой подаётся пища. Таким образом задняя комната обретает юридический статус гостиничного ресторана. Обычно с требованием подавать еду справлялись, ставя в центр каждого стола бутерброд, являвшийся собственностью гостиницы и представлявший собой иссохшую руину из покрытого пылью хлеба и мумифицированной свинины или сыра, которую только самый пьяный провинциал мог счесть чем-либо иным, нежели противным настольным украшением. Но в заведении Харри Хоупа, который являлся в своё время мелкой сошкой Таммани Холла^[2] и всё ещё имеющего влиятельных друзей, это пищевое требование игнорировалось, как не имеющее отношения к делу, кроме как во время быстро миновавших тревог, сопровождавших реформаторскую агитацию. Даже задняя комната у Хоупа — это не отдельная комната, а просто задняя часть бара, отгороженная от передней грязной чёрной занавеской, протянутой поперёк комнаты.

Действие первое

Задняя комната и часть бара в заведении Харри Хоупа ранним утром летом 1912 года. Правой стеной задней комнаты является грязная чёрная занавеска, отделяющая её от бара. Сзади занавеска отступает от стены, позволяя бармену входить и выходить. Задняя комната плотно заставлена круглыми столиками и стульями, стоящими так тесно, что между ними трудно протиснуться. Посередине задней стены расположена дверь, ведущая в коридор. В левом углу в комнату встроен туалет, на двери которого висит знак: «Он самый». Посередине левой стены стоит автомат-проигрыватель, за пять центов играющий мелодию. Два окна на левой стене, выходящие на задний двор, так замазаны грязью, что сквозь них ничего не видно. Стены и потолок когда-то были белыми, но это было очень давно, а теперь они такие заляпанные, облезлые и пыльные, что их цвет легче всего описать как грязный. Пол, там и сям заставленный железными плевательницами, усеян опилками. Освещение исходит от тусклых настенных ламп: две слева и две сзади.

Столики расставлены в три ряда^{1}. Три столика расположены в переднем ряду. У столиков, стоящих слева и в центре по четыре стула, у того, что справа — пять. Позади и между столиками № 1 и № 2 расположен столик второго ряда с пятью стульями. Ещё один столик аналогично расположенный позади передних столиков № 2 и № 3, также обставлен пятью стульями.

Третий ряд столиков, один с четырьмя стульями, а другой — с шестью, проходит вдоль задней стены по обе стороны двери.

Справа от разделяющей комнату занавески видна часть бара.

На заднем плане виден коней, стойки бара и дверь в коридор слева от неё. На переднем плане столик с четырьмя стульями. Справа, из выходящих на улицу окон, проникает серый тусклый свет раннего утра на узкой улице. В задней комнате, за столиком впереди и слева, сидят Ларри Слэйд и Хьюго Кальмар. Хьюго сидит на стуле лицом направо, Ларри за столиком лицом к зрителям. Между ними пустой стул. Четвёртый стул, повёрнутый налево, находится справа от столика. Хьюго — низкорослый, ему под 60. Его голова слишком велика для его тела. У него высокий лоб, длинные вьющиеся чёрные волосы с проседью, квадратное лицо, толстый вздёрнутый нос, усы как у моржа, чёрные глаза, которые близоруко щурятся сквозь очки с толстыми линзами, крохотные кисти рук и ступни. На нём изношенная чёрная одежда и его белая рубашка истрепалась у воротника и рукавов, но несмотря на это вид у него подчёркнуто аккуратный. Даже его ниспадающий виндзорский галстук аккуратно повязан. В нём есть что-то иностранное, облик чужеродного радикала, сильное сходство с типом анархиста с бомбой в руке, каким его изображают в газетных карикатурах. Сейчас он спит, наклонившись вперёд на стуле, сложив руки на столике и положив голову боком на руки.

Ларри Слэйду шестьдесят лет. Он высокий, худой, с грубыми прямыми белыми волосами, длинными и неровно обкарнанными. У него длинное скуластое ирландское лицо с крупным носом, впалые щёки, покрытые недельным урожаем щетины и бледно-голубые задумчивые глаза мистика с искрами острого сардонического юмора. Он в той же мере неопрятен, в какой Хьюго аккуратен.