Прикосновения (fb2) 
- Прикосновения (пер. Юрий Давидович Левитанский,Булат Шалвович Окуджава,Павел Моисеевич Грушко,Борис Абрамович Слуцкий,Евгения Цемаховна Аронович, ...) 525K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Мирослав Валек
Мирослав Валек
Прикосновения
Прикосновения
Смотр
(Перевод Е. Аронович)
Восемь часов утра,
яблони цветут, псы у дверей караулят,
и ветер спит.
Надоело мне думать о рифмах,
я устроил смотр своей совести.
Она — как старый альбом твоих фотографий,
на которые ты теперь не похожа и о них давно позабыла.
Не тревожься, долго я тебя не задержу.
Все в порядке.
Оружие — к ноге!
Яблоко
(Перевод Ю. Левитанского)
Яблоко со шкафа упало на пол.
Собирай свои вещи и можешь идти!
Спиною уперлась в двери
и выкрикнула глазами:
— Прошу, ради бога, нет!
Но я уже знал, что с меня довольно,
встал,
поднял яблоко,
зеленое, запыленное,
и положил на стол.
Она продолжала просить, к столу подошла,
плакала.
Она на меня смотрела, яблоко вытирала,
плакала.
Тогда я сказал ей: «Оставь это яблоко и уходи!»
События разворачивались, как и предполагал я,
только в ином порядке, но так ли уж это важно!
Она отворила двери,
я побледнел и сказал: «Останься!»
Но она собрала свои вещи и ушла.
Яблоко со шкафа упало на пол.
По буковке
(Перевод Б. Окуджавы)
Я бы плакал, да только не знаю о нем,
я бы думал, да только не знаю о ком.
Я по буковке песнь собираю,
этой песней себя опьяняю.
Все по буковке… буковке… Дальше…
Стольких букв даже в азбуке нет,
сколько лжи, и предательств, и фальши
подарил мне с тобою рассвет…
Между нами все ясно и просто:
и любовь, и разлука, и версты,
словно камня летящего след.
Грустный утренний трамвай
(Перевод Ю. Левитанского)
Грустный утренний трамвай
в городе туманном,
и везут меня уже,
как в гробу стеклянном.
Звон печальный перед нами,
и за нами звон печальный,
в дне печальном звон печальный,
звон печальных похорон.
Так иду к тебе и плачу,
к вам спеша сто раз на дню,
плачу, слез своих не прячу,
я о смерти своей плачу,
все теряю что-то, трачу,
все я что-то хороню.
Город весь печалью полон,
парк и дом, где ты живешь.
И к тебе, печалью пойман,
я иду, когда зовешь
и когда ты не зовешь.
Чувствительные
(Перевод Ю. Левитанского)
Хорошо бы. чтоб зеркало было сзади,
рука — в перчатке,
нога — под столом.
Не глядите!
Это горбатые,
с кривою ногой,
с рукой, завершающейся запястьем.
Сидят, прислушиваются.
Из разговоров, которые их не касаются,
из фраз, что к ним не относятся,
каждый выберет то, свое,
например:
…если б глаза были сзади…
…живет на широкую ногу…
…сосчитайте по пальцам…
Ах, почему это все прикасаются к тому, что нас мучает?
Почему мы обязаны всюду носить очевидные наши уродства,
а такие же точно
и худшие даже уродства души
сокрыты от всех?
После смерти будет у вас замечательный горб.
Арматурщики
(Перевод П. Грушко)
На улице Вука Караджича,
на углу,
два человека сгибают железные прутья.
В этой работе есть что-то от стихосложенья.
Железо, как стих, сопротивляется человеческой воле.
Но стих за стихом,
стих за стихом,
и вот уже стихотворенье готово.
А там, над строчками,
на четвертый этаж
въезжает голубоглазая прелесть.
Поглаживает свои четыре стены,
эти стены прочны,
но сколько на них затрачено сил…
Иметь бы руки покрепче — я бы стал арматурщиком.
Слух
(Перевод Б. Слуцкого)
Услышав шум далеких галактик,
потрясающе тонкий свист падающих звезд,
он ужасается,
вскакивает с постели
и убеждается снова и снова,
что у него ненормальный слух.
Он стоит посреди комнаты с зажатыми ушами,
в которых все громче гудит
гулкий прибой тьмы.
Он засыпает только тогда,
когда на лапах под окнами уже просыпаются птицы.
Когда я снова его увидел,
он шел по улице
с видом человека, погруженного в думы;
шагнул —
и в это самое мгновенье
его ноги запнулись одна за другую,
он услышал шипенье искр,
смятенный топот настойчивых слов,
оглянулся,
понял, что волосы его загорелись.
Голова закружилась горячо и сладко.
И — все.
* * *
Все это выдумки, заявил шофер.
Заметив этого рыжего, я сигналил, как сумасшедший,
но он и не вздумал обернуться.
Вот и все.
Кто бы подумал,
красивый парень
и глухой, словно полено.
Крылья
(Перевод Б. Слуцкого)
Да, это лето. Слепцы в Багони
приподнимаются над проволочной колючкой,
чтобы разглядеть поезда, длинные и тонкие, как свист,
полют грядки и кашляют.
У Цифера, раскинув руки,
загорает девушка, буровые вышки
ползут к железной дороге,
всеобщее согласие, все думают одно и то же.
По календарю —15 августа, марьин день, 4 часа пополудни,
солнце — словно в пиве, гроза на подходе.
Парк переполнен густой зеленью,
а тебя нет.
Я всегда говорил тебе:
приходи, покуда бьют барабаны,
точно в полдень,
когда ласточки раздают автографы в воздухе,
а вещи молчат, приходи кипящая гневом,
приходи печальная и готовая рассмеяться.
Опять будут лица в окнах, все будет в порядке,
опять все встанет на свое место,
проведем вечер у вас в саду,
я щелкну пальцами — и абрикосы вспыхнут,
их желтые огни изогнутся над нами.
Комментарии к книге «Прикосновения», Мирослав Валек
Всего 0 комментариев