«Самые страшные войска»

Александр Скутин

Самые страшные войска

Американский инструктор в учебном центре морской пехоты объясняет новобранцам: – Есть у русских такой воздушный десант. Один их воздушный десантник с вами тремя справится. Но это не все. Есть у русских морской десант. Эти и вовсе отморозки. Один их морской десантник вас пятерых уделает, как младенцев. Но и это еще не самое опасное. Есть у них страшные войска. Стройбатом называются. Такие звери, что им даже оружие выдавать боятся.

МЕДКОМИССИЯ

Это было со мной на самом деле осенью 1979 года в Ленинском райвоенкомате Крымской области. Ручаюсь честью, господа.

Итак, я обхожу кабинеты врачей.

Лор(ухо, горло, нос)

– Ты меня слышишь? – спросил врач.

– Да, – отвечаю.

Он поставил отметку в карточку: «Здоров».

– Следующий!

Хирург

Заходили по трое. Со мной зашли: щуплый очкарик с тоненьким голоском и бритоголовый громила в наколках и со стальными зубами. Все только в трусах. Дальше – четко и по команде.

– Встать лицом к стене! Встали.

– Трусы до колен спустить. Спустили.

– Нагнуться! Сделали.

– Раздвиньте ягодицы! Медсестра произнесла это с мягким украинским акцентом: «Яг'адицы».

– Чего раздвинуть? – не понял очкарик.

– Раздвиньте яг'адицы!

– Чего раздвинуть? Какие яйца? – не врубался очкарик.

– Очко раздвинь! Понял, падла? – хрипло прорычал приблатненный.

Невропатолог

Оттуда все вылетали красные, ошарашенные, с возгласами: «Ну змея! Ну стерва!» И, делая страшные глаза, рассказывали, что врач – ну просто зверь! Ладно, посмотрим, что за зверь, усмехнулся я про себя. Я тоже не мякиш, что мне сделает какая-то старая перечница. Наконец моя очередь.

Влетаю в кабинет весь на взводе. Сидит там седенькая старушка в очках, божий одуванчик, и что-то вяжет. На меня – ноль внимания. Ну, думаю, давай начинай. Сейчас увидим, какая ты крутая. А она и ухом не ведет, знай себе вяжет шарфик. Ждал я, ждал, когда она заметит мое присутствие, да и не дождался. «Похоже, кина не будет», – подумал я. И выдохнул.

Вот этого выдоха она и ждала.

– Вы под себя ночью мочитесь? Спокойно так спросила. Я улыбнулся.

– Что за ерунда? Нет, конечно.

– А что вы так странно улыбаетесь? – Она впилась в меня пристальным взглядом. – Я вас серьезно спрашиваю: мочитесь вы под себя или нет?

– Ну, нет.

– Не нукайте – вы не в конюшне! – Она повысила голос. – Я еще раз вас спрашиваю: мочитесь вы под себя или нет?

– Хорошо, я не мочусь.

– Что значит: хорошо? Вы что, одолжение мне делаете? Вы можете ответить членораздельно – мочитесь вы под себя или нет?

– Да не мочусь я, господи!

– Вот только не надо орать! Не умеете себя в руках держать? Так я вам валерьянки налью!

Я собрался и, стараясь быть спокойным, сказал:

– Простите, пожалуйста. Я не мочусь под себя.

– Вот видите, простой вопрос, а вы так волнуетесь. Нервы у вас явно не в порядке. Я, конечно, поставлю вам в карточке «Здоров», но вам нужно серьезно лечиться.

В коридор я выскочил красный как рак.

– Ну как там? – испуганно спросили меня из очереди.

– Ой, зверюга! Не дай бог!

Психиатр

Проверяет наше умственное развитие. Можно ли доверять нам сложную боевую технику? Мне вот только самосвал в стройбате доверили.

– Какие вы знаете Прибалтийские республики?

– Литва, Латвия, Эстония, – ответил я четко, словно на экзамене.

– Столица Белоруссии?

– Минск, – говорю.

– Кто такой Чапаев?

– Начдив 25-й дивизии в Гражданскую войну.

– Чего? – удивился врач.

– А командармом у него был Фрунзе.

– Ладно, проехали. Кто такой Маркс?

– Генерал Маркс – начальник штаба 18-й армии вермахта, один из авторов плана «Барбаросса», – отчеканил я.

– Чего???!!!

– Ну, и еще один Маркс был, основоположник учения, – добавил я.

Врач с сомнением посмотрел на меня, а потом поставил диагноз:

– Сильно умный. Дальше рядового в армии не продвинешься.

И ведь прав оказался!

Правда, в 2001 году меня на месяц призвали на сборы. Там я стал младшим сержантом и даже командиром отделения. Или поглупел с возрастом, или требования к солдатам стали другие?

КОЧЕГАР-МУТАНТ

1980 год, гарнизон Верхняя Хуаппа в Карелии, 909-й военно-строительный отряд

Водитель на Севере – профессия героическая. А военный водитель в стройбате тем более. Без всякого преувеличения. Мне приходилось в сорокаградусный мороз менять кардан на лесной дороге. В такой же мороз голыми руками черпать воду из проруби в ведро, чтобы долить ее в радиатор. Края проруби обледенели, и ведро не влезало в нее, а обрубить края было нечем, да и время поджимало. Любой шофер с Севера может рассказать вам еще более страшные истории. Но сейчас я не буду о грустном.

Свои МАЗы мы не глушили всю неделю, доливая в них воду, солярку и на глазок масло. В субботу днем мы сливали воду, потом глушили мотор. Именно в такой последовательности: если наоборот – то в сорокаградусный мороз прихватит радиатор.

А в понедельник МАЗ надо было завести. Та еще морока. С утра надо было развести небольшой костер под картером двигателя и коробкой передач, желательно – и под задним мостом. Когда прогреешь эти агрегаты, надо попросить трактор-треловщик, чтобы завел с буксира. Про стартер в такой мороз – забудь, зря батареи посадишь. Потом, когда заведешься, надо срочно ехать к кочегарке и заливать горячую воду, пока не заклинило мотор. Раньше залить воду нельзя – прихватит.

Вы можете спросить: а как же антифриз, тосол, предпусковой подогреватель? О таких вещах в нашем глухом гарнизоне тогда еще не слыхали, а если бы нам рассказали – не поверили б. Хорошо еще зимней соляркой снабжали.

И вот завелся я с толкача и подъехал к кочегарке, чтобы скорей залить в двигатель кипяток. А в тот день в кочегарке случилось ЧП. Водогрейный котел работал на дровах и имел два вентилятора. Один нагнетал воздух в топку, а другой вытягивал горячие газы вместе с пеплом на улицу. Так вот этот вытяжной вентилятор и сломался. Но нагнетающий вентилятор исправно качал в топку воздух. А дыму от сгоревших чурок куда деваться? Правильно, через дверцу топки обратно в кочегарку, по пути наименьшего сопротивления. Поэтому вся кочегарка была полна дыма.

Как только я вошел, от едкого дыма у меня сразу потекли слезы и сопли, словно прохудились водопровод и канализация одновременно. На расстоянии вытянутой руки уже ничего не было видно. Закашлявшись, я присел. У пола дыма было поменьше. В пяти метрах перед собой я разглядел чьи-то сапоги. Кочегар, поди, он-то мне и нужен.

Подойдя к кочегару, я прокричал ему, перекрывая вой нагнетающего вентилятора и шум топки:

– Где мне горячей воды набрать? Тот подвел меня к нужному крану, а потом спросил, размазывая по лицу слезы от едкого дыма:

– У тебя закурить не найдется? Я чуть не рухнул от изумления.

ЛЮБИТЕЛЯМ ХАЛЯВЫ ПОСВЯЩАЕТСЯ

1980 год. Северная Карелия, гарнизон на Верхней Хуаппе, 909-й военно-строительный Отряд

Воскресенье, в роте получка. Получив деньги, военные строители тут же бегут в военторговский магазин за сигаретами, сладостями, консервами, одеколоном (его пьют). Я с покупками возвращался в казарму. Открыл двери, вошел. Головы всех солдат, услышавших скрип петель, повернулись к входу. Это всегда так у солдат: а вдруг офицер вошел? Тогда надо хотя бы окурки погасить и кружки с одеколоном в тумбочку убрать. Воспользовавшись тем, что все на мгновение повернулись ко мне, я громко крикнул:

– Мужики, кто сейчас у магазина десять рублей потерял?

И при этом сунул руку в карман, вроде как за найденным червонцем. В ответ раздался громкий вопль всех присутствующих:

– Я!!!

Я не спеша вынул руку из кармана, в которой оказался всего лишь замусоленный носовой платок, смачно высморкался и спокойно сказал: