«Поездка в плацкартном вагоне»

Поездка в плацкартном вагоне.

Перестук колес скорого «Москва-Абакан» учащался; поезд покидал станцию. Проплыл чистенький перрон с застывшим истуканом дежурным в красной форменной фуражке с желтым флажком в руках. Легкой тенью проскочила забытая всеми станционная каланча, и потянулись унылые дома пригорода.

В 16-ом плацкартном быстро налаживался нарушенный вновь прибывшими нехитрый быт вагона. Плацкартники в экспрессе народ особый. Они резко отличаются от степенных жильцов купейных вагонов, мерящих расстояние сутками дальнего следования, да стаканами крепкого, приправленного рафинадом, чая. В купейных свой ритм. Езда здесь нудно-муторная. Пассажиры отсиживаются в пеналах-купе или одиноко замирают у мутных окон в узких коридорах. Там их болтает на стрелках, да вспугивают угрюмые проводники, яростно волокущие по проходу тюки грязного белья.

В плацкартном иной мир. Едут здесь студенты вузов и техникумов великой страны. Спешат они в родительский дом к дымящимся шаньгам и беляшам, или обратно в гулкие аудитории, да промозглые комнаты обшарпанных общежитий и издерганными сквозняками, дверьми. Здесь можно встретит и командировочного средней руки с истрепанным портфелем грубой кожи, распухшим от бумаг, меченных надписями «согласовано-утверждаю». Трясутся в плацкартном и, тучные мамаши с беременными авоськами, источающими колбасно-чесночный аромат провинциальной «краковской». Все это для драгоценных чад, постигающих науку в пыльных областных центрах. Валяются на верхних полках мятые с похмелья дембеля, владельцы фибровых чемоданчиков и заутюженных кителей с полным набором блестящих значков воинской доблести. Изредка катят в плацкарте ветхие дедушки-бабушки, тихонько приткнувшись на боковушках, по-сиротски выпрашивая чек у проносящихся, как броненосец, проводников, этих суровых администраторов вагонной жизни. Словом, едет народ пестрый, колоритный и частенько здесь возникают компании неожиданных собеседников с благодарными зрителями.

В окнах 16-го замелькали распаханные поля, сменяясь незатейливым мелколесьем сибирской равнины. В третьем купе после традиционных «вы откуда и куда?» завязался дорожный разговор. Начал его парень лет 20-ти, в потертой кожаной куртке и стоптанных кроссовках. Попутчики его: молодая особа в розовой кофточке и синих джинсах, по виду студентка; хмурый мужик в мятом пиджаке с явными манерами крестьянина; грузная тетка неопределенного возраста, обложенная огромными авоськами и кулями; да дедуля со сморщенным, как урюк, лицом.

Парню видно не терпелось. Порывшись в замызганной сумке с блеклой надписью «Аdidas», он вытащил бутылку темно-зеленого стекла, наполненную жидкостью ядовито-желтого цвета.

– Да, ты чо! В вагоне нельзя! – всполошился крестьянин

– Ни дай бог проводница углядит. Враз ссадит. Глянь, как она по коридору летает. Ни баба, а смерть фашистским оккупантам.

Действительно, проводница, красномордая тетка с бакенбардами, черным пушком усов и гвардейской грудью под солдатской рубахой, только что проплыла мимо походкой боцмана торгового флота.

– Ни че! Мы в тихушку, по-быстрому. Ну, у кого стаканы есть, сознавайсь?! Угощаю! – весело выпалил в кожанке. Он опять нырнул в свой “

” и извлек оттуда пластиковый стаканчик из-под «Пепси». Чуть помешкав, и тетка достала тройку фарфоровых кружечек и небольшой кусок вареной колбасы. Не отстал и дедуля с боковушки, внеся свою долю парой куриных яичек, шматком копченого сальца, головкой лука и краюхой ржаного. Прошуршала пачкой крекера студентка и, смутившись, добавила

Сникерс» в яркой упаковке. Сунулся под стол, к рюкзаку хмурый колхозник и торопливо развязав корявыми, что усохшие корни, пальцами тесемку выложил на стол завернутую в газету жареную курицу, мешочек с варенной картошкой, да граненый стакан с отбитой кромкой.

– Е, пэ, рэ, сэ, тэ! Во народ подобрался! – обрадовался парняга, быстро и умело разливая вино по разнокалиберной посуде:

– Давайте, за знакомство!

Выпили. Вагон мотнуло на стрелке.

– Ни, че, вроде. Маленько кисловата. Водки бы, оно, конечно, лучше, – заметил крестьянин, аккуратно втискивая свой граненыш среди разложенной на столике снеди:

– Ну, да на безрыбье, как говориться, сам раком …

– Почто на безрыбье? – неожиданно улыбнулась тетка:

– Мы тоже не лыком шиты! – и ловко выдернула из здоровенного баула бутылку белой. Парень подпрыгнул:

– Во номер! Ну, ты, мамаша, даешь! Есть женщины в русских селеньях…

Затеплилось дорожное застолье. Когда допили водку, разговор невольно остановился на спиртном. Спорили о том, какое лучше. Коньяк, водка, а может самогон? Студентка, ясное дело, больше шампанское уважала. У остальных мнения разделились. Но сошлись в главном, что при питье надо непременно норму знать. Иначе добра не жди. Стали вспоминать разные истории, связанные с нарушением этой нормы.

– Тут у нас в деревне случай был, – начал повеселевший колхозник:

– Я-то, агрономом роблю. Ну, а по полям на «газике» езжу. Как-то едем мы с Прошкой около Орловки. Прошка – это шофер мой. Деревня эта в наш колхоз входит. На бугре стоит, а внизу речка. Луга там, в пойме, знатные. Ну, вот, едем мы проселком и видим, через дорогу стадо идет. На водопой коров гонят. Мы, понятное дело, остановились, ждем. У буренок брюхи полные. За день травы наелись. Идут не спеша. Прошка-то для острастки посигналил разок, чтоб побыстрее копытами шевелили. А, коровам это, сами понимаете, до лампочки. Шагу не добавили. Вдруг глядим от деревни кто-то на мотоцикле с люлькой гонит. И шурует порядочно, так километров семьдесят выжимает. Трое мужиков. Пьяные. Песни орут. И прям, на стадо летят. Пастух к ним на перерез. Кричит, кнутом машет. А тем, хоть бы хны. Ржут, как жеребцы и прут. И со всего лета, врезаются в корову. Она на бок, брык. Двоих-то, как Фома хреном… Метров, так пять, мордой вперед и пролетели над землей. Один за другим. А, третий, что в люльке сидел, так в ней и остался. Заклинило его, бедолагу. Драндулет на боку опрокинулся. Аккурат рядом с коровенкой. Та, бедная, встает, хвост задрала, да как дунет. Все, что за день нагуляла – выдала. Ровнехонько на мотоцикл. Весь уделала. А, «каскадер» в люльке, аж плавает. Мы с Прошкой из машины и к нему. Те, двое тоже встают. Матюгаются со страшной силой. Все в грязи и дерме. Этот, в люльке-то, стонет. При стыковке грудь шибко зашиб. Мы было вытаскивать его, а на нем живого места нет. Весь в дерме. Взяться не за что. Тут его сотоварищи подошли. Увидали картинку, давай гоготать. Третий орет на них, вытаскивайте, мол, паразиты. Кажись, ребра поломал. Дух перебило. Тем деваться некуда. Все равно уж уделанные. Мотоцикл подняли. «Каскадера» из люльки вытянули. Он блажит, чтоб в больницу везли. В деревне медпункт есть. Я б его в «газик» взял, да как. Вокруг даже лужи нет. Приятели его, давай мотоцикл заводить. Ни как. Мотор даже не схватывает. Пришлось нам с Прошкой их на буксир брать.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY