«Жизнь, увлечения, огорчения»

Павел Павлович Гусев

Жизнь, увлечения, огорчения

Почему притчи и полусказки?

– Потому, что в них намёк на правду.

Очки несколько дней читали роман. Одолев его, забыли, о чём в начале написано было. Через некоторое время увидели маленькую книгу и, прочитав один рассказ, заметили, что история там такая же, как и в романе, только изложена на одной страничке. Очки сразу вспомнили, о чём был весь ранее прочитанный роман, и, взглянув на обложку маленькой книги, увидели название – «Притчи».

И тогда Очки спросили Книгу:

– Почему у тебя каждая Притча занимает лишь одну страницу? Не так, как огромный роман, который, пока прочтёшь, всё забудешь!

– А у меня не хватило бумаги, – смеясь, ответила Книга.

– Так во-о-от почему пишут романы… – удивились Очки. – У них оказывается бумаги много!

Притча никогда не хотела быть романом. Она желала всех читающих вразумить: чтобы они задумались, исправились и не попадали в смешные и неловкие истории…

Первая встреча с читателем

Новая Книга лежала под прилавком в магазине и с нетерпением ждала встречи с читателями: что они скажут о ней?

Первым заглянул Паучок. Поползал со всех сторон и сказал:

– Жаль, что мух в ней нет, но можно посмотреть на цветные картинки.

Следом появилась Мышка. Погрызла Книгу немного и недовольно пропищала:

– Обложка-то ничего – клейстером пахнет, а вот все остальные листочки безвкусные.

А затем пришёл Читатель. Взглянул на Книгу и проговорил без сожаления:

– Нет ничего такого, чего бы я не знал. Это обыкновенная макулатура.

Много лет Стул служил всем верой и правдой. На нём сидели и почётные гости, и простолюдины. А посидев, уходили довольные.

Но время шло, Стул от старости расшатался, облез и, казалось, готов был вот-вот развалиться. И решили его поменять на толстое, словно надутое, кожаное Кресло. В дверях они встретились, и Стул говорит Креслу:

– На мне сидели все, кто пожелает, будь это он или она!

– Оттого ты и пришёл в негодность! – громко прошуршало кожей Кресло. – А на мне будет сидеть только «оно» – начальство-о!

– Да я уж вижу, – проскрипел Стул. – Вот сядут на тебя, сдуют напыщенность, и тогда, может, по-другому зашуршишь!

Павел Павлович Гусев

Жизнь, увлечения, огорчения

Почему притчи и полусказки?

– Потому, что в них намёк на правду.

Очки несколько дней читали роман. Одолев его, забыли, о чём в начале написано было. Через некоторое время увидели маленькую книгу и, прочитав один рассказ, заметили, что история там такая же, как и в романе, только изложена на одной страничке. Очки сразу вспомнили, о чём был весь ранее прочитанный роман, и, взглянув на обложку маленькой книги, увидели название – «Притчи».

И тогда Очки спросили Книгу:

– Почему у тебя каждая Притча занимает лишь одну страницу? Не так, как огромный роман, который, пока прочтёшь, всё забудешь!

– А у меня не хватило бумаги, – смеясь, ответила Книга.

– Так во-о-от почему пишут романы… – удивились Очки. – У них оказывается бумаги много!

Притча никогда не хотела быть романом. Она желала всех читающих вразумить: чтобы они задумались, исправились и не попадали в смешные и неловкие истории…

Первая встреча с читателем

Новая Книга лежала под прилавком в магазине и с нетерпением ждала встречи с читателями: что они скажут о ней?

Первым заглянул Паучок. Поползал со всех сторон и сказал:

– Жаль, что мух в ней нет, но можно посмотреть на цветные картинки.

Следом появилась Мышка. Погрызла Книгу немного и недовольно пропищала:

– Обложка-то ничего – клейстером пахнет, а вот все остальные листочки безвкусные.

А затем пришёл Читатель. Взглянул на Книгу и проговорил без сожаления:

– Нет ничего такого, чего бы я не знал. Это обыкновенная макулатура.

Много лет Стул служил всем верой и правдой. На нём сидели и почётные гости, и простолюдины. А посидев, уходили довольные.

Но время шло, Стул от старости расшатался, облез и, казалось, готов был вот-вот развалиться. И решили его поменять на толстое, словно надутое, кожаное Кресло. В дверях они встретились, и Стул говорит Креслу:

– На мне сидели все, кто пожелает, будь это он или она!

– Оттого ты и пришёл в негодность! – громко прошуршало кожей Кресло. – А на мне будет сидеть только «оно» – начальство-о!

– Да я уж вижу, – проскрипел Стул. – Вот сядут на тебя, сдуют напыщенность, и тогда, может, по-другому зашуршишь!