«Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов»

Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

ЛИРИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ

Когда вспоминают о средних веках, то обычно представляют себе закованного в латы рыцаря, тяжелым мечом поражающего врага, каменные громады феодального замка, изнурительный труд крепостного крестьянина, унылый колокольный звон, раздающийся за монастырской стеной, и монаха, отрекшегося от мирских соблазнов. Железо. Камень. Молитвы и кровь.

Да, все это, конечно, так и было. Немало в средние века нагромождалось тяжелого, темного, бесчеловечного. Но люди всегда оставались людьми. Они не могли, как этого требовали от них хмурые благочестивцы, думать только о смерти и загробном царстве. Земля их кормила и поила. С землей прежде всего были связаны их горести, радости, надежды и разочарования. Они любили, трудились, воевали, веселились и оплакивали умерших. Разумеется, они также молились, но ведь и в молитвах просили они бога даровать им хлеб насущный и избавить от лукавого в этой земной юдоли.

Впрочем, страшила их не только нечистая сила, но и внезапные набеги врагов, самоуправство власть имущих, моровая язва, а также, как многим казалось, близость светопреставления. Однако, вопреки мрачным пророчествам неистовых прорицателей, конец мира не наступал и река средневековой жизни продолжала катить свои медленные и широкие волны. Земля оставалась землей. И люди, как и в другие исторические эпохи, тянулись к свету и красоте. При этом им хотелось, чтобы красота обитала не только в тесных храмах, но и на просторах их повседневной жизни. И чтобы выражалась она не только в холодном неподвижном камне, но и в теплом человеческом слове, гибком и музыкальном. Именно в средние века поэзия стала королевой европейской словесности. Время прозы еще не пришло. Даже летописи облекались в стихотворную форму. Священное писание обретало стихотворные ритмы. Понятно, что при отсутствии книгопечатания стиху суждено было играть особую подсобную роль, ведь стихотворные тексты лучше запоминались. Но дело, конечно, не сводилось к удобству запоминания. Звучные стихотворные формы придавали поэтичность даже самому сухому дидактическому тексту, как бы приобщая его к царству красоты. А люди, жившие в суровую и в чем-то даже мрачную эпоху, нуждались в красоте, как нуждались они в солнечном свете.

Поэтическое слово звучало в то время повсюду — и в храме, и в рыцарском замке, и на городском торжище, и в кругу хлебопашцев. Искусные певцы вспоминали о славных богатырях, совершавших удивительные подвиги. Люди разного звания и положения, женщины и мужчины пели о любви, о весне, о веселых и грустных событиях в человеческой жизни. Так, видимо, обстояло дело уже в начале средних веков. Недаром церковные власти и каролингские короли не уставали клеймить «бесстыдные любовные песни», «дьявольские постыдные песни, распеваемые в деревнях женщинами», «нечестивые женские хоровые песни», имевшие, можно предполагать, широкое распространение в народной среде. Но все эти песни, противоречащие постной церковной морали, до нас не дошли. Никому не приходило в голову их записывать, тратить на них драгоценный пергамент. Грамотеями в то время являлись обычно клирики, а для них произведения, вызывавшие нарекания церкви, не могли представлять интерес. К тому же народная лирика вряд ли вообще тогда воспринималась как что-то ценное, и не только потому, что она была «простонародной»: ведь человек в те «эпические» столетия неизменно выступал как представитель рода, племени или сословия. От него ожидали подвига, способности сокрушить супостата. В героизме видели его главное достоинство. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Карл Великий, твердой рукой насаждавший христианство, живо интересовался древнейшими «варварскими» песнями, посвященными деяниям былых королей. Что же касается лирических песен, не укладывавшихся в эпическую концепцию мира, то их в лучшем случае просто не замечали либо решительно отвергали, занося в рубрику греховных. Этим и объясняется то прискорбное обстоятельство, что народная лирика раннего средневековья бесследно исчезла.

Но вот подошел XII век, и любовная лирика, правда не народная, но рыцарская, как-то сразу заняла одно из самых видных мест в литературе средних веков. Этот расцвет светской лирической поэзии, начавшийся на юге Франции, в Провансе, а затем охвативший ряд европейских стран, знаменовал наступление нового этапа в культурной истории средневековой Европы. В XII и XIII веках в западноевропейской жизни многое изменилось. Правда, феодальные порядки еще продолжали оставаться незыблемыми и католическая церковь сохраняла власть над умами верующих. Но уже быстро начали расти города, стремившиеся освободиться от власти феодальных сеньоров и зачастую превращавшиеся в очаги религиозной и социальной крамолы. Там в начале XII века возникли первые частные школы, не связанные непосредственно с церковными организациями и поэтому более свободные в своих начинаниях. Именно в стенах этих школ протекала деятельность одного из наиболее выдающихся философов-вольнодумцев средних веков — Пьера (Петра) Абеляра (1079–1142), воззрения которого дважды осуждались господствующей церковью как еретические. Ставя человеческий разум выше предания и мертвой догмы, французский мыслитель с огромным уважением отзывался об античных философах, которые для него олицетворяли истинную мудрость и по своему нравственному благородству превосходили представителей современного католического клира. Стирая грани между античностью и средними веками, он даже осмеливался утверждать, что христианское учение о троице было предвосхищено «величайшим из философов» — Платоном и его учениками. О том, насколько к этому времени возросло самосознание личности, свидетельствует «История моих бедствий», принадлежащая перу того же Абеляра. Автор уверен, что его жизнь представляет несомненный интерес для любознательного читателя. И он обстоятельно рассказывает о том, как он достиг громкой славы ученого, как его преследовали облаченные в сутану завистники и как горячая любовь соединила его с умной и красивой Элоизой. Он даже считает нужным сообщить, что сочинял любовные стихи, которые «нередко разучивались и распевались во многих областях»[1]. Перед читателем возникает образ человека, примечательного не тем, что он имеет отношение к церкви или сеньору, но тем, что он, при всем его несомненном благочестии, выступает, так сказать, сам по себе, являя миру неповторимое богатство ума и пылких человеческих чувств. В чем-то автобиография Абеляра уже предвосхищает «Письмо к потомкам» Франческо Петрарки, первого великого итальянского гуманиста, пожелавшего рассказать людям о себе и своей жизни.

Однако не только города, но и феодальные замки были в XII и XIII веках охвачены новыми веяниями. В это время пышно расцветает придворная рыцарская культура, блестящая, изысканная и нарядная, весьма отличная от примитивной и суровой культуры господствующего сословия раннего средневековья. Рыцарь продолжает оставаться воином. Но придворный этикет требует, чтобы наряду с традиционной доблестью он обладал светскими изящными манерами, соблюдал во всем «меру», был приобщен к искусству и почитал прекрасных дам, то есть являл собой образец придворного вежества, именуемого куртуазией. Совершенные куртуазные рыцари, преданные прекрасным дамам, заполняют страницы рыцарских романов, идущих на смену тяжелоступным героическим эпопеям. Куртуазия становится знаменем социальной элиты, претендовавшей на господство в социальной, нравственной и эстетической сфере. Конечно, в романах феодальный обиход до крайности идеализирован, но из этого вовсе не следует, что куртуазный рыцарь являлся лишь поэтической фикцией. Он действительно блистал при дворах могущественных феодалов. Крестовые походы заметно расширили его кругозор. Быстрое развитие товарно-денежных отношений, разрушая былую замкнутость феодального поместья, пробуждало в нем желание не уступать городскому патрициату в блеске и великолепии. Враждуя нередко с горожанами, он в то же время готов был усваивать материальные и духовные ценности, создававшиеся в городской среде. У Абеляра были друзья и единомышленники среди дворян. Между куртуазных поэтов нередко встречались выходцы из городских кругов. Характерной тенденцией куртуазной поэзии можно считать заметно возросший интерес к миру и человеку, который способен не только молиться и воевать, но и нежно любить, восхищаться красотой природы, а также искусными изделиями человеческих рук. Хотя аскетическая доктрина продолжала громко заявлять о себе, многочисленные поэты воспевают земную чувственную любовь как великое благо. Поэт не так охотно прислушивается к звону мечей, как к биению пылкого человеческого сердца. Всеми признанной владычицей поэзии становится Любовь, а ее верной спутницей — Прекрасная Дама.

С культа прекрасной дамы, собственно, и началась куртуазная поэзия. Она возникла в конце XI века в Провансе, принадлежавшем к числу наиболее развитых стран тогдашней Европы. По словам Ф. Энгельса, «южнофранцузская — vulgo провансальская — нация не только проделала во времена средневековья «ценное развитие», но даже стояла во главе европейского развития. Она первая из всех наций нового времени выработала литературный язык. Ее поэзия служила тогда недостижимым образцом для всех романских народов, да и для немцев и англичан. В создании феодального рыцарства она соперничала с кастильцами, французами-северянами и английскими норманнами; в промышленности и торговле она нисколько не уступала итальянцам. Она не только «блестящим образом» развила «одну фазу средневековой жизни», но вызвала даже отблеск древнего эллинства среди глубочайшего средневековья»[2].

Говоря об «отблеске древнего эллинства», Ф. Энгельс имеет в виду поэзию многочисленных старопровансальских трубадуров, бросивших вызов угрюмому аскетизму средних веков. Встречались среди них и знатные феодалы, и люди скромного происхождения, но преобладали рыцари-министериалы, то есть служилые рыцари, тесно связанные с аристократическими дворами, являвшимися признанными центрами новой куртуазной культуры. Здесь звучали песни трубадуров, здесь охотно рассуждали о любви и ее природе, здесь складывались правила любовного служения, ставшего своего рода светской религией высшего круга. При этом к поэтическому творчеству причастны были не только мужчины, но и женщины. В феодальных кругах Южной Франции женщины вообще пользовались относительно большей свободой. Согласно древним римским законам, сохранившимся в Провансе, они могли наследовать феодальные владения и выступать в роли феодальных сеньоров, окруженных толпой придворных. Понятно, что знатные дамы весьма благосклонно относились к куртуазной поэзии, которая подымала их на высокий пьедестал.

В поэзии трубадуров прекрасная дама заняла примерно такое же место, какое в религиозной поэзии средних веков отводилось мадонне. Только мадонна царила на недосягаемых небесах, в то время как прекрасная дама являлась лучшим украшением земли и царила в сердце влюбленного поэта. Трубадуры дружно воспевали ее красоту и благородство. Как ювелир, любующийся редким собранием драгоценных камней, возьмет то один самоцвет, то другой, так и поэт в стихотворении перебирает драгоценные черты своей повелительницы. У нее сверкающие золотом волосы, лучистые глаза, лоб — «белизной превосходящий лилеи», румяные щеки, красиво очерченный нос, маленький рот, пурпурные губы, руки с тонкими и длинными пальцами, изящные брови, «зубы жемчуга ясней» (Арнаут де Марейль и др.). Поэту, лицезреющему такое совершенство, даже кажется, что он пребывает в раю (Понс де Капдюэль). Правда, это рай особого рода, это рай куртуазный, весьма далекий от призрачной обители бесплотных духов, о которой тосковали средневековые анахореты. Куртуазному раю соответствует куртуазная теология, не раз смущавшая суровых ревнителей церкви. Сам бог создает прекрасную даму. И создает ее из собственной своей красоты (Гильем де Кабестань). Прославленному трубадуру Пейре Видалю даже кажется, что, глядя на даму, он видит бога. Улыбка четырехсот ангелов не может сравниться с улыбкой любимой (Рамбаут д'Ауренга). А один из поэтов, имя которого до нас не дошло, так пленен несравненной женской красотой, что не находит в сердце своем места для бога. Зато крылатый бог любви, прославленный еще во времена классической древности, легко проникает в сердце поэта. Именно он побуждал каноника Дауде де Прадас (кансона «Сама Любовь приказ дает...») и других стихотворцев петь о любви и ее великой власти. Любовь собирает под своими священными знаменами старопровансальских поэтов. Она одушевляет их и умножает их творческие силы. Недаром один из самых талантливых трубадуров — Бернарт де Вентадорн — заявлял:

Но что же представляла собой эта «совершенная», или куртуазная, любовь (fin amor) трубадуров, вызывавшая и продолжающая вызывать споры среди историков европейской средневековой культуры?[3] Немецкий ученый Э. Векслер в начале XX века даже утверждал, что любовь в лирике трубадуров — это чистейшая фикция и что любовные песни старопровансальских поэтов на самом деле имели только одну практическую цель: «прославление госпожи в расчете на награду», которую сеньор дарует своему вассалу. Векслеру весьма основательно возражал выдающийся русский исследователь В. Ф. Шишмарев («Несколько замечаний к вопросу о средневековой лирике», 1912). Не отрицая в поэзии трубадуров приемов идеализации и известной условности стиля и отдельных ситуаций, он выражал уверенность, что «любовная лирика провансальцев в ее целом» — это «поэтическое изображение вполне реальных переживаний» и что «любовная поэзия провансальцев реальна не менее всякой другой», а «психологические корни» ее надо, между прочим, искать «в отрицательной оценке современного брака, строившегося обыкновенно на расчете или необходимости». В культе дамы, по словам В. Ф. Шишмарева, «впервые был поставлен вопрос о самоценности чувства и найдена поэтическая формула любви»[4].

Дело в том, что прекрасная дама, воспеваемая трубадурами, — как правило, замужняя женщина, обычно супруга феодала. На это в свое время обратил внимание Ф. Энгельс, заметивший, что «рыцарская любовь средних веков отнюдь не была супружеской любовью. Наоборот. В своем классическом виде, у провансальцев, рыцарская любовь устремляется на всех парусах к нарушению супружеской верности, и ее поэты воспевают это»[5].

Можно в связи с этим сказать, что любовь трубадуров явилась своего рода бунтом человеческих чувств, потребовавших своей доли в безличном сословном мире. Ведь в средние века брак заключался по соображениям чисто деловым. Сословие поглощало человека. Голос чувства не мог звучать там, где звучал голос холодного расчета, основанного на кастовых прерогативах. В любовной лирике провансальцев человеческое чувство стремится обрести свои права. И в этом ее первостепенное историческое значение. И хотя вся атмосфера куртуазного служения связана с феодальными дворами, собственно кастовый элемент подчас отступает здесь под натиском освобожденного чувства.

Любовь расшатывала сословные преграды. Ведь в царство куртуазной поэзии доступ открыт не только для знатных, но и для незнатных. Сыном замкового пекаря был Бернарт де Вентадорн, из семьи скорняка происходил Пейре Видаль, резчиком был Эльяс Кайрель, нотариусом — Арнаут де Марейль и т. д. В поэзии трубадуров любовь даже выступает в роли великой уравнительницы. Перед ней, как перед богом, теряют свое значение сословные преимущества. Совершенной любви достоин не тот, кто знатен и богат, а тот, у кого благородное сердце, будь он при этом беден и незнатен (Дальфин). Поэты охотно твердят о том, что любовь несовместима с корыстью и тщеславием, что совершенная любовь облагораживает человека. По словам Монтаньяголя, «любовь не грех, а добродетель, в силу которой дурные люди становятся хорошими, а хорошие — совершенными». Ведь всякий, кто хочет обладать внутренней ценностью, «должен обратить свое сердце и свои надежды к любви, ибо любовь научает благородным и приятным поступкам; она внушает человеку, как жить надлежащим образом, она приносит радость и устраняет скорбь» (он же).

Но у куртуазной любви свои особенности. Прежде всего это «тайная» любовь. Поэт избегает называть свою даму по имени. Такая откровенность могла бы ей повредить. В произведениях трубадуров то и дело упоминаются злоязычные соглядатаи и ревнивые мужья, которые доходят до того, что бьют своих законных жен. Поэтому влюбленный поэт в стихах называет прекрасную даму условным прозвищем (так называемый сеньяль). Хранить тайну любви — его первейшая обязанность. «Я так преданно и верно люблю вас, что ни одному другу не доверю тайну моей любви к вам», — заявляет Пейре Видаль.

Затем куртуазная любовь — это любовь «тонкая», изысканная, в отличие от грубо-чувственной, примитивной, «глупой» любви (fol amor), свойственной неотесанным вилланам. Это вовсе не означает, что куртуазная любовь несовместима с чувственным влечением. Нередко поэты прямо признаются в том, что охвачены неодолимым желанием, что умрут, если не удостоятся «высшей награды», что страстно жаждут «обладать» прекрасной (Пейре Раймон). Но при этом куртуазная любовь чуждается дерзости, шумного озорного напора. Она выступает преимущественно как трепетное обожание. Ей сопутствует робость, подчас лишающая поэта дара речи. Только вздохи намекают на чувства влюбленного. Но вот льется песня поэта, прославляющего прекрасную даму, достойную преклонения, преданности и высокой любви. Любовь эта не ходит быстрым, резвым шагом. Она движется медленно, почти торжественно. Иногда она даже как будто становится совсем призрачной. Поэты заявляют, что, не ища взаимности, в самом обожании обретают они драгоценную награду, что страдания любви сладостны, а трубадур Арнаут де Марейль даже утверждал: «Я не думаю, что любовь может быть разделенной, ибо, если она будет разделена, должно быть изменено ее имя».

Конечно, куртуазная любовь не была лишена известной условности. Она не только подчинялась придворному этикету, но и подчас сливалась с великосветской модой. Вероятно, многие стихотворения были прямо продиктованы этой модой. Прославляя красоту и добродетели жены своего сюзерена, рыцари-министериалы оставались почтительными царедворцами.

Их звонкие песни, льстя самолюбию дамы, одновременно окружали сиянием исключительности феодальный двор, среди которого она царила. Однако не следует думать, что куртуазная любовь — всего лишь изысканная великосветская игра. Ведь самый факт, что любовь могла стать модой и даже, пожалуй, наиболее ярким проявлением куртуазии, свидетельствует о том, что в сознании средневекового человека произошли глубокие сдвиги. Поэтому «высокий» тон провансальских любовных песен не может быть всецело сведен к придворному этикету.

Любовной лирике трубадуров действительно присуща ясно выраженная идеализирующая тенденция. Но доктрина куртуазной любви не только поднимала на высокий пьедестал прекрасную даму, но и от влюбленного требовала непрерывного совершенствования. В связи с этим апофеоз прекрасной дамы превращался в апофеоз земной любви, которая вырастала в могучую нравственную силу, призванную преобразить человека, приобщенного к ней. Для прославления этой «совершенной» любви поэт, естественно, использовал те понятия и речения, которые предлагали ему средние века. Религиозная и феодальная фразеология была вполне уместна там, где возникала атмосфера любовного служения. Поэт охотно признавал себя вассалом дамы. Своей «госпоже» он клялся в нерушимой «верности» либо, подчиняясь приказу амура, становился ее «пленником». Люди на земле и ангелы на небесах ликуют при виде совершенств прекрасной дамы. Как и мадонну, поэты называют ее путеводной звездой, майской розой, утешительницей скорбящих и т. п. Само собой понятно, что после смерти прекрасная дама возносится в горние сферы рая. Так, приближая прекрасную даму к сонму ангелов, провансальские поэты освящали куртуазную любовь, ставили ее по ту сторону греха и утверждали в качестве великого блага.

Впрочем, независимо от куртуазной концепции, средние века в сиянии земной красоты готовы были видеть отблеск великой красоты небесной. Недаром надпись на фасаде церкви в Сен-Дени, сделанная по распоряжению ученого аббата Сугерия (начало XII в.), гласила: «Чувственною красотою душа возвышается к истинной красоте и от земли возносится к небесам». Подобное утверждение, обращенное в данном случае к искусству церковному, в то же время далеко выходило за пределы монашеского ригоризма, поскольку земную красоту рассматривало как прочное звено в цепи мудрого божественного миропорядка. Поэтому нет ничего удивительного в том, что поэты, воспевавшие чувственную красоту куртуазной дамы, вспоминают об ангелах и небесах. На языке средневековой поэзии это означало, что достоинства куртуазной дамы, и прежде всего ее красота, поистине безмерны. Такая красота вполне достойна «высокой» любви, а высокая любовь достойна апофеоза.

И любовь прочно утвердилась в творениях трубадуров. Она преобразила суровую средневековую поэзию, заставив поэтов по-новому взглянуть на окружающий мир. Она обостряла чувство прекрасного. Никогда еще средневековые поэты не восторгались столь самозабвенно земной красотой.

И пленяла их не только красота молодой куртуазной дамы, но и красота вечно живой природы, в которой они улавливали соответствие своему душевному состоянию. Мир цвел и благоухал в песнях трубадуров. Особенно охотно вспоминали они о весне, когда луга начинали пестреть цветами, нежной листвой одевались сады и пернатый хор немолчно славил пробуждающуюся любовь. С подобным «весенним запевом», восходящим к традициям народной, а также поздней античной поэзии, нередко встречаемся мы в песнях Бернарта де Вентадорна (около 1140–1195), Гираута де Борнейля (расцвет творчества — 1175–1220 гг.), Джауфре Рюделя (около 1140–1170) и других трубадуров. Весна — прекрасный символ любви в поэзии провансальцев. Она радует глаза и сердце, возвышает душу. Песни соловьев и жаворонков звучат в ее честь. Повсюду разлита светлая радость. И поэта побуждает она слагать звонкие, вдохновенные песни.

В то же время к «весеннему запеву» поэт подчас обращается лишь затем, чтобы оттенить грусть, овладевшую его сердцем. Ликует весенняя природа, а прекрасная дама холодна к влюбленному поэту. Томление по цели, едва достижимой, составляет один из характерных мотивов любовной лирики трубадуров. На разные лады у разных поэтов звучал этот мотив. Как часто жалуются поэты на суровость донны, на то, что она холодна как лед, что им не дана радость разделенной любви, что тоска щемит их сердце, что жизнь отринутого донной превращается в тяжкий сон, что благой бог любви склонен к жестокости и т. п.

Правда, порой поэт утешает себя мыслью, что совершенная любовь может быть только «высокой» любовью, а «высокая» любовь не ищет «бренной награды», что любить следует не ради чувственных услад, а самозабвенно. Так утверждал замечательный певец «высокой» любви Бернарт де Вентадорн («Коль не от сердца песнь идет...»). По мнению Аймерика де Пегильяна, любовь сама по себе является великой наградой, мучения, приносимые ею, сладки, а тоска, порожденная ею, светла и чиста («Зря — воевать против власти любви...»). В свой черед Джауфре Рюдель, прославленный певец «любви издалека», именно в этой призрачной любви находил высшую меру радости («Мне в пору долгих майских дней...»). Чувственную любовь от любви куртуазной решительно отделял жизнелюбивый каноник Дауде де Прадас. По его мнению, тот нарушает закон любви, кто стремится овладеть прекрасной дамой и тем самым свести ее с куртуазных высот. Самое большее, на что следует надеяться поклоннику, — это поцелуй, а такие ее скромные подарки, как перстень или шнур, стоят величайших сокровищ. Другое дело — девица, с ней уже можно вести себя более свободно, а с разбитной простолюдинкой и вообще дозволено играть в любые любовные игры («Сама Любовь приказ дает...»).

Но не следует все-таки преувеличивать платонизм куртуазной любви. В лучших песнях трубадуров горячее человеческое чувство одерживает верх над жесткой схемой. Тот же Бернарт де Вентадорн привлекает удивительной искренностью и силой переживаний. Его любовным излияниям веришь. Нет в них ничего мишурного, показного. Этот простолюдин, склоненный перед знатной дамой, обладал пылким сердцем. Не будучи, видимо, взыскан особыми милостями донны, он в то же время упрямо мечтал о взаимности. В мечтах он уже видел ее обнаженной на ложе сна, в мечтах покрывал ее тело жадными поцелуями. Надежда сопутствовала у него любовной тоске.

Следует заметить, что мечты, грезы, сны, видения играют немалую роль в поэзии трубадуров. Они как бы образуют второй мир, существующий наряду с миром повседневным, наполненным жалобами влюбленных. В этом «поэтическом» мире умолкают жалобы и пени и осуществляются самые заветные чаяния. Здесь даже Джауфре Рюдель, расставшись с «любовью издалека», ясно слышит нежный призыв прекрасной донны, близкой и ласковой. Характерно, что грезы и сны трубадуров обычно лишены серафических устремлений. В отличие от средневековых «Видений», герои которых блуждали по загробным царствам, видения и сны трубадуров не покидали земных пределов. В них «высокая» любовь обретала свои земные права. Так, знойной страстью напоен сон Арнаута де Марейля. Словами: «Длись без конца, мой сон, — исправь // Неутоленной страсти явь!» — заканчивает он свое любовное «Послание».

Но не только в сновидениях и в грезах возникала у трубадуров тема разделенной любви. Ликованием и радостью наполнена, например, кансона «Полна я любви молодой...» талантливой поэтессы Беатрисы де Диа. Когда же любимый рыцарь покинул Беатрису, она, не страшась злой молвы, с удивительной откровенностью в песне напоминает ему о былых любовных восторгах («Я горестной тоски полна...»). Земной, разделенной любви всецело посвящен жанр альбы, широко распространенной в старопровансальской поэзии. Влюбленные расстаются на заре, после тайного свидания. О приближении дня их предупреждает друг или слуга рыцаря, стоящий на страже. Влюбленный обычно сетует на то, что так быстро прошла ночь и приблизилось расставание. В известной альбе Гираут де Борнейль, предвосхищая Петрарку, даже мечтает о том, чтобы ночь любви продолжалась вечно.

Любовь нередко служила в провансальской поэзии предметом споров и рассуждений. Трубадурам вообще присуща склонность к размышлениям, дебатам, обмену мнений, поискам дефиниций. Мастера средневековой схоластической культуры могли им в этом подавать, а подчас, видимо, и подавали надежный пример. Понятно, что в кругу дебатируемых вопросов любви отводилось одно из первых мест. Вопрос этот рассматривался в разных аспектах. Но особенно занимала поэтов его, так сказать, «практическая сторона». Поэты, например, спорили о том, какую женщину следует предпочесть — доступную, но неверную или же верную, но суровую (Фолькет де Марселья: «Надежный друг, вот вы знаток...»). Можно ли считать счастливым в любви того, кто не делил ложа с дамой сердца? (Пейре Гильем и Сордель: «— Сеньор Сордель! Так вы опять...»). Или обсуждался весьма щекотливый вопрос о поведении кавалера на ложе любви (Аймерик де Пегильян и Эльяс д'Юссель: «— Эльяс, ну как себя держать...»). Участники диалогов охотно давали «полезные» советы, — например, совет не быть чрезмерно робким в любви, не упускать благоприятного момента и т. д.

В идеальный мир куртуазии проникали таким образом бытовые, прозаические интонации. Иногда они как бы завуалированы шаловливой наивностью (Арнаут Каталан: «Я в Ломбардии, бывало...»), а иногда лишены всяких прикрас. Случалось даже так, что галантный поклонник утрачивал необходимую любезность, становился груб с прекрасной донной. По мнению Рамбаута д'Ауренга, поклонник, отвергнутый донной, вправе ей угрожать, злословить, вообще не слишком церемониться с ней («В советах мудрых изощрен...»). А кое-кто из поэтов начинал подсмеиваться над самим куртуазным каноном. Так, ученик Маркабрю, считавшего любовное служение делом безнравственным и греховным, Пейре Карденаль в одном из своих произведений радовался тому, что расстался наконец с любовным рабством, освященным канонами куртуазного служения. Приветствуя обретенную свободу, он с облегчением заявляет, что не должен больше среди слащавых стонов и вздохов нагромождать лживые слова и твердить, что свет не производил таких красавиц и что цепи рабства легки и желанны. Подобные тирады не могли не расшатывать куртуазных устоев, тем более что и самый мир куртуазного идеала опирался на довольно зыбкую почву. В начале XIII века Гираут де Борнейль уже мог с глубокой грустью констатировать: «Многие крупные феодалы отвернулись от поэзии и от радостей жизни, поддавшись своим грубым инстинктам. Они проводят свое время в войнах и грабежах. Настоящая куртуазность уже не существует».

Конечно, любовная лирика трубадуров не была такой одноцветной, как это может показаться с первого взгляда. В ней много оттенков, нюансов, переливов красок. Огромная историческая заслуга ее в том, что она открыла для европейской поэзии трепетный мир человеческих чувств. Учениками трубадуров в той или иной мере были Данте, Петрарка и другие поэты эпохи Возрождения. Вместе с тем кругозор провансальских певцов любви весьма узок. Они видят только Любовь и слышат только ее голос. Сравнительно редко реальный, внешний мир проникает в эту зачарованную обитель, где воображение поэта способно творить чудеса, преображая снежную равнину в цветущий луг (Бернарт де Вентадорн). Такая поэзия, на протяжении многих десятилетий торжественно прославлявшая любовь, стала своего рода ритуалом, в котором личный элемент зачастую исчезал в устойчивых формулах и общих местах.

В этих условиях очень большое значение приобрела поэтическая форма, дававшая поэту возможность проявить свою творческую силу и оригинальность. Трубадуры высоко ценили литературное мастерство. Они соревновались друг с другом в создании новых стихотворных форм. Они хотели быть виртуозами в поэзии. Само слово «трубадур» происходило от провансальского «trobar», что означает «сочинять, находить, изобретать».

«Совершенная» любовь требовала совершенной формы, и поэты стремились к филигранной отделке поэтических произведений, они их тщательно шлифовали, заботились об их красоте и мелодичности. Ведь творения трубадуров были предназначены для пения, и автор текста нередко являлся автором мелодии, а также исполнителем песни (впрочем, иногда в роли исполнителя выступал жонглер). Эта забота о звуковом строе поэзии проявлялась отчасти в обращении к рифме. Именно трубадуры ввели ее в широкий литературный обиход. Об этом хорошо сказал А. С. Пушкин: «Поэзия проснулась под небом полуденной Франции — рифма отозвалась в романском языке; сие новое украшение стиха, с первого взгляда столь мало значащее, имело важное влияние на словесность новейших народов. Ухо обрадовалось удвоенным ударениям звуков... Трубадуры играли рифмою, изобретали для нее всевозможные изменения стихов, придумывали самые затруднительные формы...» («О поэзии классической и романтической», 1825). Действительно, если вначале провансальская поэзия была сравнительно простой, то со временем она приобретала характер все более изысканный и сложный. Особенно эта тяга к сложности проявлялась у сторонников так называемого темного, или «замкнутого», стиля (trobar clus), обращавшихся к узкому кругу знатоков, в то время как их противники — мастера «светлого» стиля (trobar clar) — стремились быть понятными многим. В приводимой на странице 88 тенсоне Гираута де Борнейля и Линьяуре (Рамбаута д'Ауренга) обе стороны излагают свои взгляды по данному вопросу.

Но, стремясь всемерно расширять метрические и строфические возможности поэзии, трубадуры вместе с тем тяготели к «твердым» каноническим формам, в которые, как в рыцарские доспехи, плотно облекались их творения. Наиболее распространенными формами были: кансона («песня»), состоящая из ряда строф и посвященная чаще всего любовной теме; уже упоминавшаяся альба (буквально: утренняя заря, рассвет, денница), каждая строфа которой заканчивалась словом «альба»; тенсона («спор», или жокпартит — «разделенная игра», или партимен — «раздел») — стихотворный диспут, в котором обычно принимают участие два поэта; пасторела — стихотворение, изображающее встречу рыцаря и пастушки; баллада — плясовая песня; сирвентес — строфическая песня, посвященная политическим, общественным темам, нередко содержащая выпады против врагов поэта; плач — песня, приближающаяся к сирвентесу, в которой поэт оплакивает смерть сеньора или близкого ему человека.

Наличие в провансальской поэзии таких форм, как сирвентес, плач и тенсона, свидетельствует о том, что, хотя любовная тема и занимала в ней господствующее положение, она вовсе не являлась единственной. Трубадуры при случае охотно откликались на злобу дня, касались вопросов политических и социальных. Даже в любовную поэзию изредка проникали вопросы, имевшие социальную подоплеку, — например, вопрос: кто больше достоин любви — учтивый простолюдин или бесславный барон (тенсона Дальфина и Пердигона, около 1200 г.)? Следует помнить, что социальный состав трубадуров был довольно пестрым, что наряду с крупными феодалами и рыцарями заявляли о себе люди незнатные, лишенные сословных привилегий. В связи с этим в провансальской поэзии заметны разнородные социальные тенденции. Выходец из народа Маркабрю (около 1140–1185) неприязненно относился к рыцарству и его элитарной культуре, в то время как выдающийся поэт, представитель феодально-рыцарских кругов Бертран де Борн (около 1140–1215), принимавший деятельное участие в феодальных распрях, пел о стычках и битвах, прославляя войну и рыцарскую отвагу. С ненавистью говорил он о горожанах и крестьянах, полагая, что в интересах господствующего сословия их следует держать в черном теле. В то же время Бертрана де Борна тревожило, что феодалы перестают заботиться о славе дедовских гербов, что феодальная щедрость вытесняется жалким скопидомством, что пустым звуком становится рыцарская честь, а обнаглевшие богатеи лезут в дворянство и уже щеголяют приобретенными замками.

Вопрос о рыцарских добродетелях тревожил умы многих трубадуров. Придерживаясь подчас разных взглядов, они сходились на том, что без щедрости не может быть настоящего рыцаря. «Никоим образом не говорю я худо о доблести и уме, — заявлял Гираут Рикьер, — но щедрость все превосходит». По словам же одной анонимной песни, «щедрость — это главная добродетель», в то время как «скупость — смертный грех». При этом, толкуя о щедрости, поэты, подобно Бертрану де Борну, прежде всего имели в виду владетельных сеньоров, от которых зависело благосостояние мелких рыцарей-министериалов, составлявших основную массу стихотворцев.

С годами в провансальской поэзии усиливались нападки на власть имущих, заметно расширился ее публицистический диапазон. Этому в значительной мере содействовали трагические события, обрушившиеся в начале XIII века на Прованс. По призыву папы северофранцузские феодалы начали «крестовый поход» против южнофранцузских областей, в которых широко распространилась так называемая альбигойская ересь, отрицавшая многие кардинальные догматы католической церкви. В течение двадцати лет с перерывами (1209–1229 гг.) продолжались «альбигойские войны», приведшие к страшному опустошению Прованса. Богатая, цветущая страна лежала в развалинах. Инквизиция свирепствовала там, где еще совсем недавно поэты прославляли светлую земную радость. Впрочем, еще Маркабрю, сетуя на возрастающую испорченность мира, грозил ему великими испытаниями. А темпераментный Пейре Карденаль (около 1210 — конец XIII в.), юность которого совпала с потрясениями альбигойских войн, в своих сатирических сирвентесах не щадил ни феодалов, ни городских толстосумов, ни католического клира. Обличая разбой больших господ, он с сочувствием относился к беднякам, на долю которых выпало так много страданий. Клириков называл он волками в овечьей шкуре и исчадиями ада. И даже самого господа бога обвинял в несправедливости и жестокости. Разве справедливо ввергать в ад несчастных, которые уже на земле испытали столько мук? Гневными упреками осыпал римскую курию современник Карденаля Гильем Фигейра. Папский Рим ненавистен ему и как вместилище самых низких пороков, и как злая сила, раздувшая на юге Франции пламя опустошительной войны. В этой войне погибли культурные центры Прованса, многим трубадурам и жонглерам пришлось бежать из разоренной страны в Италию и Испанию. В новых трагических условиях заметно оживилась религиозная поэзия.

Но каким образом сложилась поэзия трубадуров, сыгравшая такую выдающуюся роль в культурной истории Европы? У нас есть основания полагать, что она многим обязана поэзии народной. Ведь не раз к этому животворному источнику обращалась литература разных народов и разных эпох. К фольклорной традиции восходит, видимо, «весенний запев», встречающийся в провансальских кансонах. Со свадебными, хороводными песнями и обрядами связан жанр альбы. К жанрам народного происхождения можно отнести пасторелу и балладу, в которой нередко встречается рефрен, распространенный в народной хоровой лирике. Только, конечно, в изысканных творениях трубадуров фольклорные элементы подчинялись требованиям куртуазной эстетики. Не могли пройти трубадуры мимо латинской средневековой поэзии, как светской, так и духовной. Иногда в их песнях слышится лукавая интонация вагантов (монах из Монтаудона, Дауде де Прадас, Карбонель).

Вероятно, и древнеримская поэзия привлекала их внимание. Ведь античная литература никогда полностью не исчезала из культурного обихода средневековой Европы, а в XII–XIII веках интерес к ней заметно возрос. В Провансе в то время следы античной цивилизации встречались на каждом шагу. Еще и сейчас там можно увидеть античные мосты, акведуки, триумфальные арки, амфитеатры и храмы. Фасады ряда церквей, воздвигавшихся в XI–XII веках, напоминают сооружения классической древности. Например, римскую триумфальную арку напоминает фасад монастырской церкви Сен-Жиль. Зодчие охотно украшали стены церквей колоннами с коринфскими капителями, античными орнаментами. Встречаются классические черты и в поэзии Прованса, вобравшей в себя разнородные элементы, но достигшей в то же время замечательной художественной цельности.

Цельность эта, однако, не стала единообразием. И, хотя обилие общих мест и поэтических формул несомненно умаляло роль личного начала, поэзия трубадуров все-таки не была безличной. Как всегда, здесь многое зависело от таланта и творческой смелости. Наряду с поэтами достаточно бесцветными, появлялись яркие, запоминающиеся фигуры, наделенные им одним присущими чертами. Как различны, например, суровый Маркабрю и трепетный Бернарт де Вентадорн или воинственный Бертран де Борн и мечтательный Джауфре Рюдель! «Лица не общим выраженьем» наделены были и пылкий Пейре Видаль, и «обличитель монархов» Сордель, обративший на себя внимание Данте («Чистилище», VI и VII). Ведь и современники видели в знаменитых трубадурах не только искусных поэтов, но и людей с примечательными судьбами. В середине XIII века даже появились прозаические биографии наиболее известных трубадуров, малодостоверные с фактической стороны, но интересные тем, что именно поэты, а не только государи, отцы церкви или святые стали героями средневековых жизнеописаний.

Трубадуры были первыми куртуазными лириками Европы. За ними последовали поэты других европейских стран. Среди них видное место заняли немецкие миннезингеры («певцы любви»), выступившие в последней трети XII века. К этому времени в феодальной Германии сложились условия, благоприятствовавшие развитию придворной рыцарской культуры. К началу XIII века немецкая куртуазная поэзия, как лирическая, так и эпическая (рыцарский роман), уже достигла замечательного расцвета.

Понятно, что миннезингеры широко использовали опыт провансальских трубадуров, впервые разработавших концепцию куртуазного служения, и их северофранцузских последователей — труверов. У миннезингеров, в частности, встречаем мы поэтическую форму, восходящую к романским образцам. Например, распространенная у миннезингеров «песня рассвета» (тагелид) совпадает с провансальской альбой, а строфическая любовная «песня» приближается к кансоне. Вместе с тем миннезанг (так начиная с XVIII в. называют немецкую средневековую рыцарскую лирику) обладает рядом своеобразных черт. В нем меньшую роль, чем в поэзии романской, играет чувственный элемент. Немецкие поэты более склонны к рефлексии, морализации, к перенесению житейских проблем в сферу умозрительных спекуляций. Их гедонизм носит обычно более сдержанный характер. Нередко их произведения окрашены в религиозные тона. Однако, как и поэзия трубадуров, поэзия миннезингеров была в основном светской. Наряду с провансальской поэзией, она явилась заметной вехой на пути «обмирщения» европейской литературы средних веков. Встречаются среди миннезингеров поэты талантливые, тонкие, искусные версификаторы и в то же время, несмотря на известную схоластическую скованность, задушевные и простые, способные радостно воспеть природу и любовь или ополчиться на всемогущую кривду. Еще и сейчас охотно прислушиваешься к их звонким голосам и вполне понимаешь Рихарда Вагнера, воздвигшего им величественный памятник в своей опере «Тангейзер».

Следует заметить, что не сразу миннезанг подчинился требованиям куртуазии. Поначалу, наряду с направлением собственно куртуазным, связанным с традициями трубадуров, заметную роль играло другое направление, обращенное к традициям отечественной старины, близкое к народным любовным песням и даже к героическому эпосу. Поэты этого направления, возникшего на юго-востоке Германской империи, не стремились к сложным, изысканным формам, их строфика проста, стихи обычно связаны парными рифмами. На связь с героическим эпосом указывает «нибелунгова» строфа, встречающаяся у поэта Кюренберга, творившего между 1150 и 1170 годами. Сам поэт называет ее «строфой Кюренберга», что дало повод некоторым ученым считать его автором одной из ранних редакций «Песни о Нибелунгах». Охотно обращаются старшие миннезингеры, и в их числе Кюренберг, к «женским песням», восходящим к древней фольклорной традиции. В этих песнях женщина обычно сетует на одиночество, на то, что ее покинул возлюбленный. В песни Кюренберга «Этот сокол ясный был мною приручен...» женщина сравнивает возлюбленного с соколом, взлетевшим под облака. Вообще концепция любви у поэтов-архаистов подчас заметно отходит от куртуазных представлений. У них в роли лирического героя нередко выступает женщина, а то и девушка. Именно ей суждено вздыхать и молить о любви, в то время как надменный и суровый мужчина с легкостью ее оставляет.

Однако уже у поэтов этого направления проступали куртуазные черты. Они стали определяющими в куртуазной лирике, зародившейся на Рейне, в непосредственной близости от рыцарской Франции, и в дальнейшем распространившейся по всей стране. Одним из ее создателей был автор первого немецкого (на нижнефранконском наречии) куртуазного романа «Энеида» — Генрих фон Фельдеке (род. в середине XII в. — умер до 1210 г.). Впрочем, в его лирических песнях, писавшихся по образцу куртуазных песен трубадуров, еще слышатся отзвуки поэзии немецких шпильманов с ее лукавыми народными интонациями.

В меланхолические тона окрашены любовные песни Фридриха фон Хаузена (около 1150–1190), участника крестового похода, поэта, сыгравшего видную роль в развитии куртуазного миннезанга. Сравнивая себя с Энеем, много испытавшим на своем веку, поэт уверен, что прекрасная дама, которой он отдал свое сердце, никогда не согласится стать его Дидоной («О, как она была горда...»). К тому же душевный разлад снедает поэта. Одержимый любовью, он бежит от нее, отправляясь в крестовый поход. В служении богу надеется найти он избавление от мирских треволнений («С моим упрямым сердцем в ссоре тело...»).

Тем временем приближался расцвет миннезанга. За Генрихом фон Фельдеке и Фридрихом фон Хаузеном потянулся длинный ряд поэтов, весьма изысканно воспевавших «высокую любовь». Попав в любовный плен, они почти не замечают окружающего мира, все существо их соткано из любовного томления, из тончайших переливов чувства. Особенно характерно это для поэзии Рейнмара фон Хагенау, названного Старым (около 1160 — около 1205), виднейшего предшественника Вальтера фон дер Фогельвейде. Поэт как бы бродит по заколдованному кругу наедине со своей любовной тоской. Песни его — обычно скорбные монологи, наполненные жалобами и пенями. Рейнмар не устает сетовать на жестокосердие прекрасной дамы, которая хотя и принимает его служение, но лишает его даже самых незначительных своих милостей. Мелькают годы, а единственное приобретение верного миннезингера — это печальная седина («Ею жил я столько лет...»). Как и всякий влюбленный, поэт втайне мечтает о близости, о том, что счастье ему когда-нибудь улыбнется. Но он подавлен тем, что госпожа не пожелала оценить его преданности, верности и пылкого сердца. А ведь в мире вряд ли найдется любовь, которая была бы сильнее его любви («Госпожу я заклинаю столько лет!..»). И напрасно клеветники подвергают сомнению искренность его любовных излияний. В любви — его жизнь, но также и его горе. Горе исторгает из сердца влюбленного поэта скорбные песни. Иногда поэту даже начинает казаться, что любовная тоска превратила жар его сердца в леденящий холод. Даже весна не может совладать с его тоской. Для него перестали цвести цветы, умолкли певчие птицы. Вечная зима воцарилась в его сердце («От этих бед печаль жива...»).

При всем том поэт не отрекается ни от жизни, ни от любви. Даже истерзанный отчаянием, не смеет он клясть и порочить прекрасных дам («Что влюбленному страдальцу мой совет...»). Разве награда заключена не в самой любви? Разве не должен он радоваться тому, что госпожа не отвергает его песен? Да и следует ли вообще посягать на безупречную чистоту прекрасной дамы? Пусть уж лучше, не снисходя к земной суете, озаряет она мир своим дивным небесным сиянием («Поют не от хорошей жизни...»).

Встречаются у Рейнмара «женские песни» и стихотворные диалоги с участием женщин. В них порой раскрывается важная тайна. Оказывается, внешняя холодность дамы далеко не всегда означает ее бессердечие. Подчас это лишь маска, под которой таится трепетное сердце. Охотно внимая нежным песням рыцаря, испытывая к нему глубокое влечение и вместе с тем страшась падения, благородная дама в суровости находит выход из затруднительного положения («Все печали достаются мне одной...»).

Впрочем, не всегда поэты-рыцари блуждали в густом тумане любовной меланхолии. К ярким краскам питал, например, склонность выдающийся миннезингер Генрих фон Морунген (около 1150–1222). Его изящным, искусно скомпонованным песням присуща пластическая выразительность и общий светлый, жизнелюбивый тон. Даже в песнях о неразделенной любви земной мир не утрачивал для поэта своей привлекательности и многоцветности. Венцом земной красоты была, разумеется, прекрасная дама, пленившая миннезингера. На ее лице он видел «белые лилии и алые розы». Магия любви превращает красавицу в солнце, дарующее тепло и жизнь очарованному поэту. Малейшая благосклонность прекрасной дамы наполняет его беспредельной радостью и ликованием, и вся природа радуется и ликует вместе с ним («Сердце в небо воспарило...»). Та же природа подсказывает поэту сравнения и поэтические образы. Подобно молниям, зажигающим деревья, глаза красавицы воспламеняют его сердце. Ласточка не ждет так солнечных лучей, как поэт ждет нежных ласк своей избранницы («Очень многих этот мучает недуг...»). Себя поэт охотно сравнивает с певчей птицей, услаждающей слух госпожи. Есть основания полагать, что Генрих фон Морунген был знаком с латинской поэзией — средневековой и античной. Так, сравнение с Нарциссом поэта, заглядевшегося на возлюбленную («Чаянья, мечты, предположенья!..»), заимствовано из «Метаморфоз» Овидия.

Младшими современниками Генриха фон Морунгена были Гартман фон Ауэ (около 1170–около 1210) и Вольфрам фон Эшенбах (около 1170–около 1220). Они прежде всего эпики, авторы замечательных рыцарских романов, но и куртуазная лирика их привлекала. Правда, лирическое наследие Гартмана не очень значительно. Среди многочисленных песен «высокой» любви, наводнявших в то время Германию (Генрих фон Ругге, Альбрехт фон Йохансдорф, Рудольф фон Фенис, император Генрих VI и др.), песни Гартмана не выделялись особенно заметно. Несравненно ярче его песня «Я теперь не слишком рад...», в которой поэт отрекался от служения знатным дамам и прямо заявлял, что «низкую» любовь предпочитает бесплодной и оскорбительной для мужчины куртуазной любви. Следует в связи с этим напомнить, что в романе «Бедный Генрих» Гартман с явным сочувствием повествовал о том, как самоотверженная крестьянская девушка стала законной супругой высокородного рыцаря, осмелившегося бросить вызов сословным предрассудкам средних веков.

Печатью сильного и самобытного таланта отмечены «песни рассвета» Вольфрама фон Эшенбаха, столь восхитившие Ф. Энгельса[6]. В одной из них автор «Парцифаля» смело сравнивает рассвет, разлучающий влюбленных, со страшным чудовищем, неуклонно взбирающимся на небосвод и раздирающим тучи своими огненными когтями («Вот сквозь облака сверкнули на востоке...»).

Но, конечно, самую высокую вершину немецкой средневековой лирики образует многообразное творчество Вальтера фон дер Фогельвейде (около 1170–около 1230). Начав как ученик Рейнмара, он вскоре широко раздвинул границы миннезанга, обогатив его новыми темами и формами и той глубиной чувства, той задушевностью, которых не найти у других немецких поэтов средних веков. Бедный рыцарь, ведший беспокойную жизнь шпильмана и лишь на склоне лет получивший от императора Фридриха II небольшую усадьбу, избавлявшую его от нужды, Вальтер ближе стоял к окружающему миру, чем его знатные сотоварищи по искусству. Он много странствовал, многое видел, близко к сердцу принимал судьбы отчизны. Ему не было свойственно сословное высокомерие, обуревавшее, например, Бертрана де Борна. Напротив того, Вальтер в пору своего творческого расцвета демократизировал поэзию миннезанга, черпая из народных поэтических источников и прославляя наряду с «высокой» любовью любовь «низкую», бесконечно далекую от чопорного аристократического этикета. В чем-то он иногда перекликается с жизнерадостной поэзией вагантов. Для Вальтера подлинная, а следовательно, радостная любовь — это всегда «блаженство двух сердец», ибо одно сердце не может ее вместить («Любовь — что значит это слово?»). При этом простое, теплое слово «женщина» (wip) поэт предпочитает заносчивому, холодному слову «госпожа» (frouwe) и даже позволяет себе подшучивать над госпожами, лишенными женской привлекательности («Прямо скажу вам, что обществу только во вред...»). И героиней его песен подчас выступает не знатная, надменная дама, заставляющая страдать влюбленного, но простая девушка, сердечно отвечающая на чувства поэта. За ее стеклянное колечко поэт готов отдать «все золото придворных дам» («Любимая, пусть бог...»). Широко известна чудесная песенка Вальтера «В роще под липкой...» с веселым припевом «тандарадай», написанная в духе народной «женской» песни, такая милая и наивная, поднимающая «низкую» любовь на огромную высоту подлинного человеческого чувства.

При всем том Вальтер был и оставался поэтом куртуазным. Только для него куртуазия являлась не модой, не развлечением высшего света, но выражением нравственного и эстетического совершенства. Он был требователен к людям, ему ненавистна пошлость, лицемерие, своекорыстие, непостоянство. Он хочет, чтобы не по внешности судили о человеке, а по его душевным, нравственным свойствам («За красоту хвалите женщин...»). Тем острее воспринимал Вальтер начавшийся упадок куртуазной культуры, связанный с деградацией рыцарства, все более утрачивавшего свое историческое значение. Ему представлялось, что мир сбился с пути, без крова остались Верность и Правда, забыты Честь и Щедрость («Плох ты, мир!..»). Обычаи и нравы доброй старины ныне многим кажутся глупыми и смешными («День за днем страдать...»). Скудеют рыцари, перестают служить прекрасным дамам. При дворе грубостью вытесняется вежество. Благородному духу соответствовала благородная, благозвучная, высокая поэзия. Ныне хриплое кваканье жаб заглушает при дворе пенье соловьев («Горе песням благородным...»).

Для своих медитаций, наставлений и обличений Вальтер широко использовал жанр дидактического шпруха, распространенного к тому времени в немецкой поэзии демократического склада. Еще в 60–70-х годах XII века под именем поэта Сперфогеля увидело свет собрание однострофных шпрухов, связанных парными рифмами и содержащих моральные поучения и назидательные басни. Гибкая форма шпруха как нельзя лучше подходила для целей, которые ставил перед собой Вальтер. Ведь был он не только певцом любви, но и поэтом-публицистом, откликавшимся на события, волновавшие страну. В то время в Германии шла борьба за императорский престол и папа римский стремился извлечь наибольшую выгоду из немецкой неурядицы. Осуждая феодальные междоусобицы, раздиравшие империю после смерти в 1197 году Генриха VI, единственного сына Фридриха Барбароссы, Вальтер в императорской короне видел символ единой и могущественной Германии («В ручье среди лужайки...», «Я подсмотрел секреты...» и др.). В ряде язвительных шпрухов бичевал он преступную алчность папы и католического клира, беззастенчиво обиравших немцев и сеявших смуту в государстве. Антиклерикальные шпрухи Вальтера имели огромный успех в самых широких кругах. Вызывая ярость сторонников папской партии, они свидетельствовали о росте антиклерикальных настроений в стране, со временем пришедшей к Реформации.

К концу жизни Вальтер утратил былую жизнерадостность. Им овладели религиозные настроения. Он твердит, что мир наряден и привлекателен только снаружи, внутри же он черен и страшен, как смерть. Да и вообще все меняется к худшему, куда ни посмотришь. Настали тяжелые времена («Увы, промчались годы, сгорели все дотла...»).

Когда Вальтер с негодованием писал о мерзких жабах, заглушавших при дворе стройное пение соловьев, — он имел в виду прежде всего «деревенский миннезанг», шедший на смену «высокой» куртуазной поэзии (Нейдхарт фон Рейенталь, около 1180–1237, и др.). В рыцарскую поэзию вторгались бытовые сценки из крестьянской жизни, с перебранками, потасовками и прочими натуралистическими деталями. Подошла пора бюргерской поэзии, тяготевшей к изображению «низкой» прозы повседневной жизни. Угасал лирический порыв, уступавший место сухому дидактизму, столь ценимому в бюргерских кругах. Пожалуй, порыв этот еще продолжал сохраняться в религиозной поэзии, окрашенной в мистические тона (сестра Мехтхильд из Магдебурга (умерла около 1280 г.), анонимные песни), но то была поэзия отречения, расставшаяся с землей и обращенная к миру потустороннему. Впрочем, миннезанг угас не сразу, он еще довольно долго заявлял о себе, приобретя, однако, эпигонский характер. Но и среди эпигонов попадались поэты несомненно одаренные. К числу таких поэтов принадлежали, например, последний выдающийся куртуазный эпик Германии горожанин Конрад Вюрцбургский (около 1220–1287), не пренебрегавший лирической поэзией, и несомненно интересный поэт Марнер (годы творчества приблизительно — 1230–1270), последователь Вальтера фон дер Фогельвейде, написавший немало шпрухов, весьма разнообразных по своему содержанию.

Среди поэтов, связанных с традицией Нейдхарта, обращает на себя внимание Тангейзер (время творчества — около 1228–1265), ставший со временем героем популярной легенды. Тяготея к мотивам «низкой» любви, к формам народной плясовой песни, он подсмеивался над несообразностями куртуазного служения. Из автобиографических признаний поэта мы узнаем, что, подобно вагантам, он не сидел долго на одном месте, подвергался опасностям на суше и на море, в драной одежде, с пустым карманом, растратив все, что у него было, на женщин и вино. В легенде, впервые засвидетельствованной в народной песне 1515 года, Тангейзер становится возлюбленным г-жи Венеры и живет вместе с ней в сказочной «Венериной горе». Папа Урбан проклинает раскаявшегося грешника, заявляя, что как не может зазеленеть посох в его руке, так не может Тангейзер обрести прощение на земле. Удрученный Тангейзер возвращается в Венерину гору, а посох папы тем временем покрывается молодой зеленью, обличая недостойное жестокосердие верховного первосвященника.

Все чаще в XIII–XIV веках появляются поэты бюргерского происхождения, то перепевавшие мотивы высокого, или «деревенского», миннезанга (Иоганнес Хадлауб, Фрауенлоб), то с несомненным успехом трудившиеся на ниве дидактической поэзии. Подъем городов укреплял их силы, питал их вольнодумство и обличительный пафос (Фрейданк). Но с литературной арены не сошли еще и рыцари, стремившиеся поддержать угасавший авторитет куртуазной поэзии. Одним из таких ревнителей куртуазии являлся Ульрих фон Лихтенштейн (1200–1275), проявлявший себя в различных экстравагантных выходках, которые вместо того, чтобы прославлять любовное служение, превращали его в нелепый фарс.

В XIV и XV веках наступил закат миннезанга. Все реже рыцари обращаются к поэзии. К тому же в новых исторических условиях само куртуазное служение становится явным анахронизмом. Иные веяния проникают в придворную поэзию. Собственно куртуазный элемент отходит на второй план, уступая место бытовым зарисовкам и размышлениям о состоянии современного общества. Графу Гуго фон Монтфорту (1357–1423) любовное служение даже начинает казаться греховным. Он твердит о быстротечности всего земного и предостерегает сильных мира сего от несправедливых поступков. Его удручает трагическое неустройство окружающей жизни. По его словам, «мир сбился с пути», превратился в «дурацкий балаган». О торжествующей кривде и деградации рыцарства с тревогой и негодованием писал последний талантливый миннезингер — Освальд фон Волькенштейн (1377–1445), проживший бурную, наполненную приключениями жизнь. Подобно Тангейзеру, он склонен рассказывать о пережитом. Призрачному миру куртуазного идеала предпочитает он конкретные проявления жизненной правды. Даже весна наделена у него местным, тирольским колоритом. Наряду с пылкими любовными песнями, создавал он песни кабацкие, наполненные хмельным разгулом.

На этом заканчивался миннезанг, уступавший место бюргерскому мейстерзангу.

Наше представление о лирической поэзии средних веков было бы, конечно, весьма неполным, если бы мы прошли мимо латинской поэзии вагантов (vagantes — «бродячие люди»), озорных школяров, неунывающих клириков, поклонников Бахуса и Венеры. В средние века латинский язык был не только языком католической церкви, но также языком науки и образованности. В университетах, монастырских и городских школах занятия велись на латинском языке. Это давало возможность школярам, склонным к перемене мест, перебираться из одного университета в другой, из одной страны в другую, повсюду встречая привычную обстановку латинского велеречия. Встречались среди вагантов также клирики без определенных занятий, появлявшиеся то здесь, то там, представители низшего духовенства, не взысканные щедротами фортуны, разбитные клерки, — пестрая и шумная толпа латиноязычных поэтов из разных стран. Поднимая вагантов над массой «профанов», латинский язык приобщал их к духовной элите средних веков, вместе с тем на иерархической лестнице того времени они занимали достаточно скромное место. Большие господа посматривали на них свысока. Ваганты знали, что такое бедность и что такое унижение. Это сближало их с демократическими слоями, да, вероятно, многие из них вышли из этих слоев.

Во всяком случае, в поэзии вагантов проступали демократические черты. Ученые почитатели Овидия и Горация, искусные версификаторы, при случае блиставшие школьной эрудицией, охотно обращались к фольклору, используя мотивы и формы народных песен. По-латыни зазвучали и женские песни, и песни рассвета, и «весенние запевы» и т. п. Ваганты не стремились приукрашивать жизнь. Им совершенно чужда куртуазная манерность. В их жилах буйно колобродила молодая кровь. Они всегда готовы прославить щедрые дары природы, без всякого жеманства воспеть плотскую любовь, радости винопития и азартные игры. Один из самых талантливых вагантов, называвший себя Архипиитом, то есть «поэтом поэтов» (середина XII в.), даже признавался, что кабацкий разгул укрепляет его вдохновение («Исповедь»). С уважением относясь к науке, гордясь тем, что со временем и они станут ее оплотом, ваганты в то же время шумно ликуют, когда приходит «день освобождения от цепей учения», песнями, плясками, любовными забавами отмечают они этот знаменательный день.

Радость и свобода — вот к чему устремлена душа вагантов. Устремлена в то время, когда вся жизнь средневекового человека была всецело подчинена строгой сословной и корпоративной регламентации. Этому чопорному миру ваганты противопоставляли свое вольное братство, в которое доступ открыт всем добрым и веселым людям, всем, кто готов поделиться последним грошом с нуждающимся, кто лишен высокомерия и ханжества, — без различия пола и возраста, общественного и имущественного положения, национальной принадлежности и вероисповедания. Зато лицемерным святошам, наглым щеголям и хищным стяжателям в вольное братство доступ заказан («Орден вагантов»). Манифест вагантов уже намечал путь, со временем приведший к «Телемскому аббатству» великого гуманиста эпохи Возрождения Франсуа Рабле.

Однако, мечтая о свободе и человеческой доброте, ваганты по собственному опыту знали, что мир, окружавший каждого из них, был скорее злым, чем добрым. Бедность следовала за ними по пятам, прерывала их учение, заставляла их мерзнуть и голодать. И хотя молодые весельчаки готовы были подчас и себе и другим внушать утешительную мысль, что бедность даже добродетель, им все же было трудно продираться сквозь жизнь с пустым карманом в дырявом рубище. Не раз и не два в песнях вагантов звучали жалобы на унизительную бедность, которая делала их игралищем бездушной фортуны. Об этом писал Архипиит Кельнский, сравнивавший себя с листом, гонимым по полю неутомимым ветром. Об этом писал и другой замечательный вагант — Гугон, по прозвищу Примас Орлеанский (около 1093–около 1160), немало испытавший на своем веку. Он, как и Архипиит, бойко выставлял на всеобщее обозрение свои неудачи и гораздо реже — удачи. Впрочем, ведь и куртуазные лирики в духе времени позволяли окружающим заглядывать в свою интимную жизнь, но то была жизнь, граничившая с легендой, подчиненная изысканной куртуазной моде. Ваганты не отрывались от грешной земли. Они гораздо конкретнее, откровеннее, хотя, вероятно, и им свойственно стремление подчинять поэтический мир определенной схеме, в которой уже не «высокая» любовь, а кабацкий разгул занимал одно из главных мест. В этом разгуле ваганты обретали желанную свободу, в то же время из-за него они часто превращались в голодранцев, тщетно взывавших о помощи к сильным мира сего.

Жестокосердие, обличаемое в песнях вагантов, чаще всего сопряжено с алчностью, с сребролюбием, стяжательством. Особенно широко эта тема развита в поэзии Вальтера Шатильонского (около 1135–1200), одного из самых образованных латинских поэтов XII века, автора обширной эпической поэмы «Александреида», посвященной деяниям Александра Македонского. Вальтер и ваганты, его последователи, гневно сетуют на то, что мошна стала подлинной владычицей мира. Ей служат надменные графы и дворяне, гоняющиеся за роскошью, и что особенно худо — ей служит духовенство, возглавляемое папской курией. Обличая клир и прежде всего разросшуюся симонию, поэты не стесняются в выборе крепких словечек. Церковников они называют волками в овечьей шкуре, церковь сравнивают с продажной блудницей, а папский Рим — с грязным рынком, преисполненным скверны. Эти резкие выпады против князей церкви и их подручных, если и не делали вагантов воинствующими еретиками, наподобие Арнольда Брешианского, казненного папой в 1155 году, все же свидетельствовали о их вольномыслии. Ваганты не были раболепными чадами церкви. Они не желали кривить душой и прославлять то, что считали дурным и вредным. Дух вольномыслия царил в их лирической поэзии, от которой, говоря словами Рабле, «скорее пахнет вином, чем елеем». Архипиит Кельнский мог, например, вполне благочестивую стихотворную «проповедь» неожиданно закончить обращением к богу, которого он убедительно просит снабжать его деньгами. А в своей знаменитой «Исповеди», пронизанной горьким юмором, прославить беспутную жизнь ваганта, предпочитающего умереть не на ложе, а в кабаке. Серьезные жанры духовной словесности тем самым приобретали пародийное звучание. Обращаясь к распространенному в средние века жанру «прений» (диспутов), ваганты заставляют заурядное пиво спорить с виноградным вином («Спор между Вакхом и пивом») или же, касаясь традиционного вопроса: кому в делах любовных следует вручить пальму первенства, ставят молодого школяра-клирика выше высокородного рыцаря («Флора и Филида»).

Достигнув в XIII веке большого расцвета, поэзия вагантов имела свою предысторию. Еще в пору раннего средневековья встречались латинские стихотворения, близкие по своему духу к вагантам. Они обращают на себя внимание уже в Каролингский период («Каролингские ритмы», VIII–IX вв.). Светские стихотворения о весне, любви и забавных происшествиях встречаются в сборнике XI века «Кембриджские песни», названном по месту нахождения рукописи (в Кембридже). Что же касается до вагантов, то с ними мы знакомимся прежде всего по обширному сборнику «Carmina Burana» («Буранские песни»), составленному в XIII веке в Баварии и найденному в начале XIX века в Бенедиктбейренском монастыре. На немецкое происхождение этого сборника указывает то, что в нем наряду с латинскими текстами иногда встречаются тексты на немецком языке.

Творчество трубадуров, миннезингеров и вагантов, хотя и не исчерпывает всего богатства европейской лирики средних веков, все же дает ясное представление о том расцвете, который наступил в лирической поэзии Европы в XII–XIII веках. Если оставить в стороне классическую древность, это был первый великий расцвет европейской лирики, за которым в свое время последовал еще более могучий расцвет, порожденный эпохой Возрождения. Но ведь ренессансная поэзия множеством нитей была связана с прогрессивными литературными исканиями предшествующих столетий. Об этом не следует забывать.

Б. Пуришев

ПОЭЗИЯ ТРУБАДУРОВ

БЕЗЫМЯННЫЕ ПЕСНИ

ГИЛЬЕМ IX{1}

СЕРКАМОН{2}

МАРКАБРЮ{3}

ДЖАУФРЕ РЮДЕЛЬ{4}

БЕРНАРТ ДЕ ВЕНТАДОРН{5}

Миниатюра из рукописного «Псалтыря». XII век

ПЕЙРЕ И БЕРНАРТ ДЕ ВЕНТАДОРН

ПЕЙРЕ Д'АЛЬВЕРНЬЯ{6}

РАМБАУТ Д'АУРЕНГА{7}

ГРАФИНЯ ДЕ ДИА{8}

АЗАЛАИДА ДЕ ПОРКАЙРАРГЕС{9}

ГИРАУТ ДЕ БОРНЕЙЛЬ{10}

ГИРАУТ ДЕ БОРНЕЙЛЬ И ЛИНЬЯУРЕ[57]

АРНАУТ ДЕ МАРЕЙЛЬ{11}

Миниатюра из рукописной хроники. XIII век

БЕРТРАН ДЕ БОРН{12}

АРНАУТ ДАНИЕЛЬ{13}

МОНАХ ИЗ МОНТАУДОНА{14}

ФОЛЬКЕТ ДЕ МАРСЕЛЬЯ{15}

ГАУСЕЛЬМ ФАЙДИТ{16}

УК ДЕ ЛА БАКАЛАРИА{17}

КАСТЕЛЛОЗА{18}

ПЕЙРЕ ВИДАЛЬ{19}

МАРИЯ ДЕ ВЕНТАДОРН И ГИ Д'ЮССЕЛЬ{20}

ПЕЙРОЛЬ{21}

ГИЛЬЕМ ДЕ БЕРГЕДАН{22}

ГИЛЬЕМ ДЕ КАБЕСТАНЬ{23}

ГИЛЬЕМ ФИГЕЙРА{24}

ПЕЙРЕ КАРДЕНАЛЬ{25}

АЙМЕРИК ДЕ ПЕГИЛЬЯН{26}

АЙМЕРИК ДЕ ПЕГИЛЬЯН И ЭЛЬЯС Д'ЮССЕЛЬ[138]

ПИСТОЛЕТА{27}

СОРДЕЛЬ{28}

ПЕЙРЕ ГИЛЬЕМ И СОРДЕЛЬ

РИГАУТ ДЕ БАРБЕЗЬЕУ{29}

ДАЛЬФИН И ПЕРДИГОН{30}

ГАВАУДАН{31}

АРНАУТ КАТАЛАН{32}

ПЕЙРЕ ДЕ БАРДЖАК{33}

ПЕЙРЕ РАЙМОН{34}

ЭЛЬЯС КАЙРЕЛЬ{35}

БЕРТРАН КАРБОНЕЛЬ{36}

ДАУДЕ ДЕ ПРАДАС{37}

КЛАРА АНДУЗСКАЯ{38}

ГИРАУТ РИКЬЕР{39}

ПОЭЗИЯ МИННЕЗИНГЕРОВ

КЮРЕНБЕРГ{40}

МЕЙНЛОХ ФОН СЕФЕЛИНГЕН{41}

Кюренберг. Миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи. XIII век

БУРГГРАФ ФОН РЕГЕНСБУРГ{42}

БУРГГРАФ ФОН РИТЕНБУРГ{43}

СПЕРФОГЕЛЬ{44}

ДИТМАР ФОН АЙСТ{45}

ИМПЕРАТОР ГЕНРИХ{46}

ФРИДРИХ ФОН ХАУЗЕН{47}

Дитмар фон Айст. Миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи

ГЕНРИХ ФОН ФЕЛЬДЕКЕ{48}

РУДОЛЬФ ФОН ФЕНИС{49}

АЛЬБРЕХТ ФОН ЙОХАНСДОРФ{50}

ГЕНРИХ ФОН МОРУНГЕН{51}

Фридрих фон Хаузен. Миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи

РЕЙНМАР{52}

Генрих фон Фельдеке. Миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи

ГАРТМАН ФОН АУЭ{53}

ВОЛЬФРАМ ФОН ЭШЕНБАХ{54}

Рейнмар. Миниатюра из Большой Гейдельбергской рукописи

ВАЛЬТЕР ФОН ДЕР ФОГЕЛЬВЕЙДЕ{55}

ГОТФРИД СТРАСБУРГСКИЙ{56}

Буквица из «Градуалий» аббатства Сен-Мишель. XI век

НЕЙДХАРТ ФОН РОЙЕНТАЛЬ{57}

ГОТФРИД ФОН НЕЙФЕН{58}

УЛЬРИХ ФОН ЗИНГЕНБЕРГ{59}

МАРНЕР{60}

БУРКХАРТ ФОН ХОЭНФЕЛЬЗ{61}

ТАНГЕЙЗЕР{62}

МЕХТХИЛЬД ИЗ МАГДЕБУРГА{63}

ФРЕЙДАНК{64}

ИЗ КНИГИ «РАЗУМЕНИЕ»[235]

О СТАРОСТИ

О КОРОЛЯХ И КНЯЗЬЯХ

О СОКРОВИЩАХ И ДЕНЬГАХ

КРАФТ ФОН ТОГГЕНБУРГ{65}

ФОН БУВЕНБУРГ{66}

ШТЕЙНМАР{67}

Буквица из «Апокалипсиса», Альби. Вторая половина XI века

УЛЬРИХ ФОН ВИНТЕРШТЕТТЕН{68}

ГЕСС ФОН РЕЙНАХ{69}

КОНРАД ВЮРЦБУРГСКИЙ{70}

КОРОЛЬ КОНРАД ЮНЫЙ{71}

ДИКИЙ АЛЕКСАНДР{72}

ГЕНРИХ ФРАУЕНЛОБ{73}

ВЕРНЕР ФОН ГОМБЕРГ{74}

ГЕНРИХ ГЕТЦБОЛЬД ФОН ВАЙСЕНЗЕЕ{75}

ОСВАЛЬД ФОН ВОЛЬКЕНШТЕЙН{76}

ГЕНРИХ ФОН МЮГЕЛЬН{77}

ГУГО ФОН МОНТФОРТ{78}

ИОГАННЕС ХАДЛАУБ{79}

ИОГАННЕС ТАУЛЕР{80}

ЗАЛЬЦБУРГСКИЙ МОНАХ{81}

БЕЗЫМЯННЫЕ ПОЭТЫ

Буквица из «Толкований» Захария из Безансона. Вторая половина XII века

ПОЭЗИЯ ВАГАНТОВ

ИЗ «КЕМБРИДЖСКОЙ РУКОПИСИ»

СНЕЖНОЕ ДИТЯ[264]

ПЕСНЯ ПРО ЛГУНА[265]

СВЯЩЕННИК И ВОЛК

МОНАХ ИОАНН

ЖАЛОБА ДЕВУШКИ

БЕЗЫМЯННЫЕ ПОЭТЫ ИЗ «CARMINA BURANA» И ДРУГИХ СБОРНИКОВ

ОРДЕН ВАГАНТОВ[266]

НИЩИЙ СТУДЕНТ

«НУ, ЗДРАВСТВУЙ, ДОРОГОЕ ЛЕТО!..»

ВЕСЕННЯЯ ПЕСНЯ

ПРОЩАНИЕ СО ШВАБИЕЙ[267]

СВОЕНРАВНАЯ ПАСТУШКА

ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ ПАСТУШКА

«Я СКРОМНОЙ ДЕВУШКОЙ БЫЛА...»

ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ

«ВЫХОДИ В ПРИВОЛЬНЫЙ МИР!..»

«АХ, ТАМ В ДОЛИНЕ, ПОД ГОРОЙ...»

«КОГДА Б Я БЫЛ ЦАРЕМ ЦАРЕЙ...»

«БЕЗ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ БУТЫЛКИ...»

ЗАВЕЩАНИЕ[270]

ДОБРОЕ, СТАРОЕ ВРЕМЯ

КАБАЦКОЕ ЖИТЬЕ

СПОР МЕЖДУ ВАКХОМ И ПИВОМ[276]

«АХ, КУДА ВЫ СКРЫЛИСЬ, ГДЕ ВЫ...»

ОТПОВЕДЬ КЛЕВЕТНИКАМ

РАЗДОР МЕЖДУ ЧТЕНИЕМ КНИГ И ЛЮБОВЬЮ

Хозяин и слуга. Миниатюра из сборника проповедей Реймсского собора. XI век

«Я С ТОБОЙ, ТЫ СО МНОЙ...»

«В УТРЕННЕЙ РАНИ ПОЧУДИЛОСЬ МНЕ...»

«ВНОВЬ ОБЛЕТЕЛА ЛИПА, И ЛЕС ОСЕННИЙ ГОЛ...»

ПЛАЧ ПО ПОВОДУ БЕГСТВА ВОЗЛЮБЛЕННОЙ

ЛЮБОВЬ К ФИЛОЛОГИИ

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЯ ШКОЛЯРОВ СВОЕМУ УЧИТЕЛЮ[280]

КОЛЕСО ФОРТУНЫ[281]

ВЗБЕСИВШИЙСЯ МИР

АПОКАЛИПСИС ГОЛИАРДА[283]

ПРИЗЫВ К КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ

ПРОТИВ СИМОНИИ

ФЛОРА И ФИЛИДА[284]

ВОСХВАЛЕНИЕ ИСТИНЫ

ОБЛИЧЕНИЕ ДЕНЕГ

ХРАМ ВЕНЕРЫ

ПРОКЛЯТИЕ ВЕНЕРЕ

ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЯ

ПРИМАС ГУГО ОРЛЕАНСКИЙ{82}

НАСТАВЛЕНИЕ ПОЭТУ, ОТПРАВЛЯЮЩЕМУСЯ К ПОТАСКУХАМ

РАЗГОВОР С ПЛАЩОМ

СТАРЕЮЩИЙ ВАГАНТ

БОГАТЫЙ И НИЩИЙ[286]

Учитель и школяры. Миниатюра из «Комментариев ко 2-й книге Декреталий» Антония де Бутрио. XV век

ОРФЕЙ В АДУ[287]

«ЛОЖЬ И ЗЛОБА МИРОМ ПРАВЯТ...»

АРХИПИИТ КЕЛЬНСКИЙ{83}

ПРОСЬБА ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ИЗ САЛЕРНО

ИСПОВЕДЬ АРХИПИИТА КЕЛЬНСКОГО

ПОСЛАНИЕ К АРХИКАНЦЛЕРУ РЕГИНАЛЬДУ, АРХИЕПИСКОПУ КЕЛЬНСКОМУ

ВАЛЬТЕР ШАТИЛЬОНСКИЙ{84}

ЖАЛОБА НА СВОЕКОРЫСТИЕ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ ДУХОВЕНСТВА

«Я, НЕДУЖНЫЙ СРЕДЬ НЕДУЖНЫХ...»

ОБЛИЧЕНИЕ РИМА

ПРИМЕЧАНИЯ

ПОЭЗИЯ ТРУБАДУРОВ

Старопровансальская рыцарская поэзия — первая лирическая поэзия на одном из новых романских языков средневековой Европы — просуществовала около двухсот лет: первый трубадур, Гильем Аквитанский, родился в 1071 году и умер в 1127 году, а последним поэтом старой формации считается Гираут Рикьер, деятельность которого падает на 1254–1292 годы.

Блестящая старопровансальская литература, служившая в свое время, по выражению Ф. Энгельса, «недостижимым образцом» для других молодых литератур Европы и как бы воскресившая среди глубочайшего средневековья «отблеск древнего эллинства», погибла насильственной смертью. Официальным поводом для войны против южнофранцузских феодалов послужило существование на юге Франции так называемой «ереси альбигойцев», а конечным результатом «альбигойских войн» оказалось присоединение южнофранцузских земель к землям французской короны, прекращение начинавшейся консолидации самостоятельного южнофранцузского государства и уничтожение блестящей старопровансальской культуры.

Старопровансальская литература не сразу сдала свои позиции; в самом конце XIII и в начале XIV века некоторые поэты Окситании[292] еще пытаются следовать старой традиции, по почти все они близки к бюргерству, и их стихи — это как бы связующее звено между рыцарской куртуазной поэзией и религиозно-назидательными поэмами трубадуров-бюргеров, основавших в 1323 году в Тулузе «Консисторию веселой науки», призванную поощрять усилия поэтов, прославляющих деву Марию. Разумеется, творчество этих поэтов-эпигонов не имеет ничего общего с блестящей поэзией предшествующего периода. Поэтому ограничение раздела поэзии трубадуров в настоящем томе БВЛ хронологическими рамками конца XI–конца XIII веков методологически оправдано.

Изучение окситанской литературы началось давно. Уже в XIII веке возникла необходимость объяснить творчество поэтов предшествующего времени современникам, незнакомым с обстоятельствами их жизни, в связи с чем появились «биографии» и «комментарии». Современная наука скептически относится к этим толкованиям, особенно в той их части, которая касается любовных приключений поэтов; некоторые ученые даже считают «биографии» и «комментарии» результатом сознательного художественного творчества, своего рода новеллами. Но уже давно отмечено, что конкретные биографические сведения (место рождения, дружеские связи поэта, его связи с покровителями и т. п.), содержащиеся в «жизнеописаниях» трубадуров, подтверждаются вполне достоверными документами. К тому же эти полубеллетристические произведения могут служить драгоценным свидетельством быта и литературных вкусов эпохи, когда старопровансальская поэзия еще существовала как поэзия живая, и могут иной раз облегчить понимание ее весьма трудных текстов.

Важным этапом изучения старопровансальских текстов была работа итальянских комментаторов эпохи Возрождения, которые, быть может, мало отличались от авторов старопровансальских «биографии» с точки зрения методологии, но многое сделали для сохранения литературного наследия трубадуров. У некоторых итальянских гуманистов XVI века можно отметить попытки нового, научного подхода к окситанскому материалу, но, по целому ряду причин, их замыслы не были реализованы. Переворот в развитии провансалистики совпадает с общим прогрессом в области филологических наук в начале XIX века, когда, собственно, и были заложены основы романской филологии. Работы Ренуара и Форнеля во Франции, Дица в Германии надолго предопределили дальнейший ход исследований; монументальная двухтомная работа А. Жанруа, вышедшая в 1934 году, которую иногда называют «библией провансалисгов», ничего принципиально нового по сравнению с трудами Дица и Форнеля не содержит.

Следует особо остановиться на весьма интересной теории, родившейся в конце XIX века в связи с публикацией диссертации А. Жанруа «О происхождении французской лирики». В рецензии на эту работу Г. Парис отметил, что материалы, собранные автором, подводят к совершенно определенному выводу: древняя лирика Франции родилась из фольклорных песен-плясок, связанных с майскими праздниками. Теория Жанруа — Париса о фольклорном происхождении старофранцузской и старопровансальской поэзии долгое время пользовалась широким распространением в науке. Однако, когда в XX. веке в западной фольклористике ярко проявились антидемократические тенденции и стало хорошим тоном отрицать влияние народных масс на развитие литературы, теория эта стала одиозной для буржуазных критиков. Кроме «фольклорной теории», в дальнейшем получили распространение теории, возводившие истоки окситанской поэзии к классической латинской, арабской и латинской средневековой литературам.

В настоящее время на Западе в ряде работ делаются попытки истолкования старопровансальских текстов в структуралистском плане, а также в духе философии экзистенциализма; встречаются и отдельные грубо-социологические работы, содержащие элементы неоправданной модернизации.

Рассматривая поэзию трубадуров с марксистских позиций, правильным было бы истолковать ее как художественное отражение «величайшего нравственного прогресса» (Энгельс), связанного с появлением индивидуальной половой любви, всему прежнему миру неизвестной. Эта первая в истории форма индивидуальной половой любви была, в силу исторических причин, враждебна феодальному браку.

Если в эпоху Возрождения и позднее, в XVII и XVIII веках, знакомство со старопровансальской поэзией было привилегией отдельных лиц, то начиная с первой четверти XIX века литература древней Окситании становится достоянием «читающей публики», объектом переводов и подражаний. Во Франции, Италии и Германии с давних пор имеется большое число антологий трубадуров, часто — двуязычных, на языке оригинала и в переводе. В последнее время увеличилось число таких изданий в Англии и США.

В России стихи трубадуров переводили К. Батюшков, А. Майков, А. Блок, Ф. де ла Барт, А. Сухотин и другие. Однако сколько-нибудь значительного собрания старопровансальских текстов до настоящего времени на русском языке издано не было. Публикуемые в настоящем томе переводы Валентины Дынник выполнены специально для «Библиотеки всемирной литературы». Эти переводы воспроизводят сложную систему рифм и строфики трубадурских текстов; издававшиеся до сих пор за рубежом антологии переводов трубадурской поэзии на другие европейские языки этого принципа не соблюдали.

Географические наименования приводятся в той форме, в какой они вошли в науку; иногда мы даем также и старопровансальскую форму. Имена собственные мы передаем в транскрипции, приближенной к звучанию старопровансальского языка — за исключением случаев, когда соблюдение этого принципа привело бы к неблагозвучию с точки зрения русского языка.

Р. Фридман

ПОЭЗИЯ МИННЕЗИНГЕРОВ

Первые записи произведений миннезингеров, сочинявших, как правило, и стихи и музыку (или заимствовавших темы и мелодии у трубадуров), были сделаны не самими авторами. Миннезингеры, принадлежавшие к рыцарскому сословию, чаще всего не умели читать и писать, хотя сочинение и исполнение песен составляло часть воспитания молодых рыцарей. Они поручали делать записи писцам, но настоящими распространителями их творчества становились обычно странствующие актеры — шпильманы, которые слышали миннезингеров при дворе или в городах и замках. Шпильманы составляли для себя маленькие сборники песен. Неточные и неполные, теперь уже давно исчезнувшие, эти записи послужили в свое время основой первых рукописных изданий поэзии миннезанга.

Время возникновения большинства рукописей — конец XIII — начало XIV в. Самой полной из них является так называемая Большая Гейдельбергская рукопись, которая содержит тексты ста сорока авторов. Составленная в Цюрихе около 1330 г., она была дополнена к 1340 г. Принято считать, что это та самая рукопись, о которой упоминает один из миннезингеров XIV в. — Иоганнес Хадлауб. По его сведениям, рукопись была собрана представителями знатного цюрихского рода Манессе — Рюдигером и его сыном Иоганном. Тексты, включенные в собрание Манессе, видимо, редактированы разными лицами; разным авторам принадлежат и иллюстрации — цветные миниатюры с портретами миннезингеров. В XVI в. рукопись оказалась в руках курфюрста Пфальцского в Гейдельберге. В 1622 г., во время Тридцатилетней войны, рукопись исчезла. После захвата Гейдельберга предводитель католиков Максимилиан Баварский подарил знаменитую гейдельбергскую библиотеку папе, однако рукопись не попала в Рим: она была обнаружена только в 1657 г. в королевской библиотеке Парижа. В 1888 г. правительство Германии приобрело ее в свою собственность. Самым старым собранием является Малая Гейдельбергская рукопись, включающая сочинения тридцати четырех миннезингеров. Составленная в XIII в., вероятно, по указанию страсбургского епископа Конрада фон Лихтенберга, она издана на пергаменте и изящно оформлена, хотя не иллюстрирована. Значительными должны считаться Констанцская, или Вейнгартнерская, рукопись, где даны тексты тридцати авторов, а также Большая Иенская рукопись, представляющая двадцать девять поэтов и содержащая, кроме стихов, ноты. Ноты имеются и в таких крупных собраниях, как Венская и Кольмарская рукописи. Некоторый материал дает рукопись, известная под названием «Carmina Burana» (о ней см. ниже, прим. к поэзии вагантов).

В XIII–XIV вв. появился ряд персональных сборников. В Кёльне вышли сочинения проповедника Таулера, редактированные, вероятно, самим автором. В 60-х годах XIV в. была издана «Венгерская хроника» Генриха фон Мюгельна, в переложении прозой, сделанном, возможно, им же самим. Собрание сочинений сестры Мехтхильд из Магдебурга было издано в первые десятилетия XIV в. под названием «Струящийся свет божества»; в 1340 г. оно было переведено с нижненемецкого на верхненемецкий. Сохранился записанный на пергаментной обложке расчетной книги монастыря св. Вольфганга в Регенсбурге текст Генриха фон Фельдеке.

В XVI–XVII вв. появляются отдельные произведения миннезанга, переведенные на современный немецкий язык. Себастьян Брант в 1508 г. обработал и издал сборник Фрейданка «Разумение». Первым переводчиком Вальтера фон дер Фогельвейде выступил Гофман фон Гофманснальдау.

Но настоящее открытие миннезанга началось в середине XVIII в., в период заметной «лиризации» немецкой литературы. Получивший на время в свое распоряжение Большую Гейдельбергскую рукопись, Иоганн Якоб Бодмер осуществил частичное издание ее, выпустив в 1748 г. книгу «Образцы швабской поэзии XIII в.». В 1758 г. рукопись была издана почти полностью в двух томах под названием: «Собрание песен миннезингеров швабского периода, содержащее произведения ста сорока поэтов». Новый период изучения миннезанга связан с романтизмом. Первым среди романтиков обратился к творчеству миннезингеров Л. Тик. В 1803 г. он издал книгу текстов, переведенных со средневерхненемецкого: «Любовные песни швабской эпохи», и написал статью «Любовные песни немецких миннезингеров». Основательно занимался миннезангом и Л. Уланд. В 1822 г. он выпустил книгу «Вальтер фон дер Фогельвейде, старонемецкий поэт». Наследию миннезингеров уделено большое место в его «Материалах к истории немецкой поэзии и саги» (1866–1867).

В 1838 г. Фридрих Генрих фон дер Хаген полностью представил Большую Гейдельбергскую рукопись в четырех частях под названием: «Миннезингер». С этого времени возрастает число научных изысканий в области миннезанга. В 50-х годах К. Лахманом была разработана периодизация. Особо выделив время расцвета средневековой немецкой лирики, обогащения ее новыми мотивами, Лахман создал понятие «весна миннезанга», включив в него поэтов от Кюренберга до Вальтера фон дер Фогельвейде, представляющего собой новый этап. В 1857 г. Лахман подготовил сборник научно обработанных и комментированных текстов, названный «Des Minnesangs Fruhling». Сборник выдержал ряд переизданий в XIX-XX вв. Издания с комментариями и биографическими справками выпустил К. Барч, затем его ученик Г. Пфафф. Вопросы миннезанга были освещены в труде В. Дильтея «О немецкой поэзии и музыке». В XX в. большую работу по анализу и комментированию текстов провел К. фон Краус.

При подготовке настоящего тома были использованы следующие научно-критические издания: «Des Minnesangs Fruhling». Nach Karl Lachmann, Moriz Haupt und Friedrich Vogt neu bearbeitet von Karl von Kraus. S. Hirzel Verlag, Leipzig, 1954; «Deutsche Lyrik des Mittelalters». Auswahl und Ubersetung von Max Wehrli. Manesse Verlag, Zurich, 1955.

Переводы произведений миннезингеров на русский язык появились во второй половине XIX в. Впервые их представил Н. В. Гербель в книге «Немецкие поэты в биографиях и образцах» (СПб., 1877). Наряду с отрывками из поэм Гартмана фон Ауэ, Вольфрама фон Эшенбаха и Готфрида Страсбургского, здесь даны переводы любовных песен Дитмара фон Айста, Генриха фон Фельдеке и Вальтера фон дер Фогельвейде. Переводы сделаны Д. Минаевым. В начале XX в. песни миннезингеров переводил К. А. Иванов. В свою книгу «Трубадуры, труверы и миннезингеры» (Пг., 1915) он включил переводы из Вальтера фон дер Фогельвейде, императора Генриха, Генриха фон Фельдеке и Фрейданка. Наиболее полно на русском языке миннезанг представлен в книге «Хрестоматия по зарубежной литературе средних веков» (сост. Б. И. Пуришев и Р. О. Шор, М., 1953), содержащей переводы песен Кюренберга, Дитмара фон Айста, Генриха фон Фельдеке, Фридриха фон Хаузена, Гартмана фон Ауэ, Генриха Морунгена, Рейпмара фон Хагенау, Вальтера фон дер Фогельвейде, Вольфрама фон Эшенбаха. Нейдхарта, Готфрида фон Нейфена; переводы выполнены Б. Ярхо, О. Румером, Р. Шор. Все переводы, помещенные в настоящем томе, публикуются впервые.

Д. Чивчанидзе

ПОЭЗИЯ ВАГАНТОВ

Поэзия вагантов дошла до нас в нескольких рукописных сборниках XII–XIII вв. — латинских и немецких; основной из них, содержащий более двухсот песен и стихотворений различного характера — морально-дидактических, сатирических, любовных — «Carmina Burana» (Бейренские песни — от латинизированного названия монастыря Бенедикт Бейрен, где была впервые найдена эта рукопись XIII в.). Большая часть стихотворений этого сборника, так же как тексты других рукописей — Кембриджской, Оксфордской, Ватиканской и других, названных так по их местонахождению в тех или иных библиотеках, принадлежит неизвестным поэтам. Исследователям удалось более или менее точно установить авторство лишь очень немногих произведений вагантов, раскрыв имена — или хотя бы прозвища — поэтов Примаса Орлеанского, Архипиита Кельнского, Вальтера Шатильонского.

Большинство стихотворений вагантов, напечатанных в настоящем томе, содержится в «Carmina Burana». Для перевода были использованы также издания лирики вагантов на латинском и немецком языках, подготовленные немецкими исследователями-медиевистами Людвигом Лайстнером, Мартином Лепельманом и другими.

До 1970 г. на русском языке были опубликованы лишь отдельные стихотворения вагантов, в основном в хрестоматиях (см. «Хрестоматию по зарубежной литературе средних веков». Сост. Б. И. Пуришев и Р. О. Шор. М., 1953). В 1970 г. был издан первый сборник вагантской поэзии на русском языке: «Лирика вагантов в переводах Льва Гинзбурга» (М., «Художественная литература», 1970).

Поэзия вагантов представлена в книге «Памятники средневековой латинской литературы X–XII веков» (М., «Наука», 1972).

При подготовке настоящего тома были использованы переводы из двух вышеупомянутых изданий. Примечания к стихотворениям принадлежат — соответственно — переводчикам.

М. Гаспаров, Л. Гинзбург

Б. Пуришев. Лирическая поэзия средних веков

ПОЭЗИЯ ТРУБАДУРОВ Перевод Валентины Дынник

БЕЗЫМЯННЫЕ ПЕСНИ

«Все цветет! Вокруг весна!..»

«Я хороша, а жизнь моя уныла...»

«Отогнал он сон ленивый...»

«Боярышник листвой в саду поник...»

«Глядя на зелень лугов...»

«Желаньем петь я вдохновен...»

«Ненастью наступил черед...»

«Встретил пастушку вчера я...»

«В саду, у самого ручья...»

ДЖАУФРЕ РЮДЕЛЬ

«В час, когда разлив потока...»

«Мне в пору долгих майских дней...»

«Наставников немало тут...»

БЕРНАРТ ДЕ ВЕНТАДОРН

«Коль не от сердца песнь идет...»

«Люблю на жаворонка взлет...»

«Нет, не вернусь я, милые друзья...»

«Чтоб стих вдохновенно звучал...»

«Все зеленеет по весне...»

«Дням пасхи каждый рад...»

«У любви есть дар высокий...»

«Нет зеленых сеней...»

ПЕЙРЕ И БЕРНАРТ ДЕ ВЕНТАДОРН

«— Мой славный Бернарт, неужель...»

ПЕЙРЕ Д'АЛЬВЕРНЬЯ

«— Соловей, прошу тебя я...»

РАМБАУТ Д'АУРЕНГА

«В советах мудрых изощрен...»

ГРАФИНЯ ДЕ ДИА

«Мне любовь дарит отраду...»

«Полна я любви молодой...»

«Повеселей бы песню я запела...»

«Я горестной тоски полна...»

«Друг мой! Я еле жива...»

АЗАЛАИДА ДЕ ПОРКАЙРАРГЕС

«Вот и зимняя пора...»

ГИРАУТ ДЕ БОРНЕЙЛЬ

«— Молю тебя, всесильный, светлый бог...»

«Любви восторг недаром я узнал...»

«— Увы мне! — Что с тобою, друг?..»

«Когда порою зуб болит...»

ГИРАУТ ДЕ БОРНЕЙЛЬ И ЛИНЬЯУРЕ

«— Сеньор Гираут, да как же так?..»

АРНАУТ ДЕ МАРЕЙЛЬ

«Нежным ветерка дыханьем...»

«Вас, Донна, встретил я — и вмиг...»

БЕРТРАН ДЕ БОРН

«Мила мне радость вешних дней...»

«Наш век исполнен горя и тоски...»

«Люблю, чтобы под старость отдавали...»

«Я сирвентес сложить готов...»

«Донна! Право, без вины...»

АРНАУТ ДАНИЕЛЬ

«На легкий, приятный напев...»

МОНАХ ИЗ МОНТАУДОНА

«Давеча я в рай ходил...»

«Я к господу как-то попал...»

ФОЛЬКЕТ ДЕ МАРСЕЛЬЯ

«— Надежный Друг, вот вы зпаток...»

ГАУСЕЛЬМ ФАЙДИТ

«Нет! Хватит волн морских...»

УК ДЕ ЛА БАКАЛАРИА

«Вместо нежного привета...»

ИЗ КАСТЕЛЛОЗА

«Зачем пою? Встает за песней вслед...»

ПЕЙРЕ ВИДАЛЬ

«Жадно издали впивая...»

«Жаворонок с соловьем...»

«Сеньор мой Драгоман, да мне б коня...»

«Мила мне лета славная пора...»

МАРИЯ ДЕ ВЕНТАДОРН И ГИ Д'ЮССЕЛЬ

«— Ужель, Ги д'Юссель, вы сполна...»

«Я велел с недавних пор...»

«— Мой сеньор, сейчас вопрос...»

ГИЛЬЕМ ДЕ БЕРГЕДАН

«— Ласточка, ты же мие спать не даешь...»

ГИЛЬЕМ ДЕ КАБЕСТАНЬ

«Когда впервые вас я увидал...»

«Я сердцем таю...»

ГИЛЬЕМ ФИГЕЙРА

«Сирвентес сложу...»

ПЕЙРЕ КАРДЕНАЛЬ

«Хоть клирик ядовит...»

«Ну вот! Свободу я обрел...»

«Искусницы скрывать свои грешки...»

«Всем суждено предстать на Страшный суд...»

«Морские волпы! Море вас несет...»

«Стереги...»

АЙМЕРИК ДЕ ПЕГИЛЬЯН

«В моей любви — поэзии исток...»

«Зря — воевать против власти Любви!..»

АЙМЕРИК ДЕ ПЕГИЛЬЯН И ЭЛЬЯС Д'ЮССЕЛЬ

«— Эльяс, ну как себя держать...»

«Мне б тыщу марок звонким серебром...»

«Не мудрено, что бедные мужья...»

ПЕЙРЕ ГИЛЬЕМ И СОРДЕЛЬ

«— Сеньор Сордель! Так вы опять...»

«Передаст эта песня под струн нерезвом...»

РИГАУТ ДЕ БАРБЕЗЬЕУ

«На землю упавший слон...»

«Жил в старину Персеваль...»

ДАЛЬФИН И ПЕРДИГОН

«— Пердигон! Порой бесславно...»

«Конь по холмам меня носил...»

АРНАУТ КАТАЛАН

«Я в Ломбардии, бывало...»

ПЕЙРЕ ДЕ БАРДЖАК

«К вам, моя Донна, пришел я просить...»

ПЕЙРЕ РАЙМОН

«Знаю, как любовь страшна...»

ЭЛЬЯС КАЙРЕЛЬ

«— Сеньор Эльяс Кайрель, задать...»

БЕРТРАН КАРБОНЕЛЬ

«Господь велел, чтоб Ева и Адам...»

ДАУДЕ ДЕ ПРАДАС

«Сама Любовь приказ даст...»

КЛАРА АНДУЗСКАЯ

«Заботами наветчиков моих...»

ГИРАУТ РИКЬЕР

«Дама к другу не была...»

«Пора мне с песнями кончать!..»

ПОЭЗИЯ МИННЕЗИНГЕРОВ

КЮРЕНБЕРГ Перевод В. Микушевича

«Зачем сулишь мне горе, любимая моя?..»

«Радость будет позже, тоска сначала...»

«Одна поздно ночью стою на башне...»

«Стоял я поздно ночью у твоей постели...»

«Когда в одной рубашке, бессонная, стою...»

«Этот сокол ясный был мною приручен...»

«Ах, как текут слезы от боли нестерпимой!..»

«Моею будь, красавица!..»

«Во мраке ночи быстро скрывается звезда...»

«Знатнейшая девица, она прекрасней всех...»

«Женщину и сокола знай только замани!..»

МЕЙНЛОХ ФОН СЕФЕЛИНГЕН Перевод В. Микушевича

«О тебе наслышан, решил я на тебя взглянуть...»

«Свои разносят сплетни по всей стране клеветники...»

БУРГГРАФ ФОН РЕГЕНСБУРГ Перевод В. Микушевича

«Как добрый рыцарь мой хорош!..»

«Всю зиму проболел я...»

БУРГГРАФ ФОН РИТЕНБУРГ Перевод В. Микушевича

«Нам теперь друг друга надо...»

«Смолк соловушка в долине...»

«Мирская мудрость в том порука...» 

«Весной преобразился год...»

«Испытала ты меня...»

«В путь она меня послала...»

СПЕРФОГЕЛЬ Перевод А. Исаевой

«О бедность горькая!..»

«Трави медведя молодою сворой...»

«Героям должно и в беде являть отвагу...»

«Добра не жди, кто волка звал на ужин...»

ДИТМАР ФОН АЙСТ Перевод И. Грицковой

«Какое горе и какая мука!..»

«Страданьям дамы не было конца...»

«Заиграла весна на свирели...»

«Посреди зеленого луга...»

«Прощай, блаженство лета!..»

«Зима была бы хороша...»

«Как мне печаль свою избыть...»

«Служил я даме верно и послушно...»

«Скорей проснись, желанный...»

«Много дней пронеслось, много ночек...»

«Хоть полно друзей вокруг...»

ИМПЕРАТОР ГЕНРИХ Перевод В. Микушевича

«Сподобился я тоже всей роскоши земной...»

«Зачем бы я пустила тебя в такую даль?..»

«Привет мой с песней шлю, томясь в надежде...»

ФРИДРИХ ФОН ХАУЗЕН Перевод В. Микушевича

«Привиделось во сне...»

«Пришлось расстаться с ней...»

«Любовь мне сердце рвет...»

«Воистину я вижу сам...»

«Благословен творец небесный!..»

«От этих вечных испытаний...»

«Горе мне, горе! От любви мне плохо!..»

«Я думаю в разлуке...»

«Радуюсь я и печалюсь, любя...»

«Не долго думая, она...»

«Сказал я ей давным-давно...»

«Когда я только доживу...»

«О, как она была горда...»

«Грешно винить меня во лжи...»

«С моим упрямым сердцем в ссоре тело...»

«Кто хочет жизнь сберечь свою...»

«Когда бы не душою всей...»

ГЕНРИХ ФОН ФЕЛЬДЕКЕ Перевод В. Микушевича

«Ликованье в мире снова...»

«Дни весенние настали...»

«Чтоб он был, как вор, повешен...»

«Не только пагубная страсть...»

«Когда в сладостную пору...»

«Блажен, кто никаких грехов...»

«Когда солнцу роза рада...»

«Те времена прошли давно...»

«Тот, кто действительно влюблен...»

«Счастье в мире и веселье...»

«Пусть завистникам досадно...»

«Ни числа, ни счета цветам в апреле...»

«Давно твердят...»

«Господь! На белом свете...»

«Перед ней не виноватый...»

«Мои песни ей желанны...»

«Сотню тысяч звонких марок...»

«Щебечут птицы по весне...»

«Задрожали дерева...»

«Никакого нет секрета...»

«Всем скорбям любовь причиной...»

«Снова год весною светел...»

«Кто держит женщину под стражей...»

«В зелени ликует птица...»

«Прекрасное близится лето...»

«Любовь сразила Соломона...»

«Слово с музыкой — услада...»

«Семь лет, не говоря ни слова...»

«Будет песням рад моим...»

«Кто выполпить готов любой приказ...»

«Сколько горя ты, зима, нам причинила!..»

РУДОЛЬФ ФОН ФЕНИС Перевод В. Микушевича

«Заманивает и морочит, грозя...»

«В несчастии поется поневоле...»

«Должно быть, сам себе я враг исконный...»

АЛЬБРЕХТ ФОН ЙОХАНСДОРФ Перевод В. Микушевича

«Она меня так донимала...»

«Отмечен милостью особой...»

«Встретился с прекрасной...»

«Добрый человек!..»

ГЕНРИХ ФОН МОРУНГЕН Перевод В. Микушевича

«На все государство славится она...»

«Она моя отрада...»

«Если бы не все на свете совершенства...»

«Сердце в небо воспарило...»

«Очень многих этот мучает недуг...»

«Если вам наскучила моя хвала...»

«Сколько женщин знатных...»

«Требует, чтобы я был послушен...»

«Эту даму неспроста...»

«Я навеки пленник злополучный...»

«Все страданья в мире я постиг...»

«Стоит ей только посмотреть сурово...»

«Как тяжело...»

«Как мие своего добиться...»

«Зачем, прельщен безумною мечтою...»

«Дорогая!..»

«Госпожа! Спаси меня!..»

«Я виновен пред тобою, знаю сам...»

«Горевать и плакать некому со мною...»

«Голос отдаленный...»

«Если женщин я кляпу...»

«Красное лето скрылось в отдаленье...»

«Не правда ли, странно?..»

«Невмоготу... Душа — рана сплошная...»

«Император без короны...»

«Неужто ночь прошла?..»

«Чаянья, мечты, предположенья!..»

«Так, значит, вы, палач мой нежный...»

РЕЙНМАР Перевод В. Микушевича

«Мою любовь я не забуду...»

«Вновь едут рыцари сюда...»

«Людей послушать я готова...»

«Хотел бы знать я, каково...»

«Что мне за дело до рассвета!..»

«Чуя радость впереди...»

«Я знал всегда, что ей смешно...»

«Как хорошо тому, кто был...»

«И я взыскую благ мирских...»

«Жену напрасно укорив...»

«Заслуга у меня еще и та...»

«Поют не от хорошей жизни...»

«Блаженная моя печаль...»

«Весна вернулась, — говорят...»

«Говорить бы смело...»

«Что влюбленному страдальцу мой совет...»

«Ею жил я столько лет...»

«Госпожу я заклинаю столько лет...»

«Много суетных утех...»

«Слово каждое бесценно...»

«Хорошо мне, только бы чуть-чуть...»

«Ты, гонец мой дорогой!..»

«И в моей тоске я восхищен...»

«Приемлю честный божий крест...»

«Псе печали достаются мне одной...»

«От этих бед печаль жива...»

«Если я вздумаю хвастать победой...»

«Где же справедливость наконец?..»

«Никто не знает, как мне больно...»

«Милость мне нужна теперь, а не вражда...»

ГАРТМАН ФОН АУЭ Перевод В. Микушевича

«Что лето мне!..»

«Тот, кто охоч до знатных дам...»

«Со слов моих запомнил каждый...»

«Слишком долго я тужу...»

«Святого нашего креста...»

«В несчастье вряд ли весел тот...»

«Только бы меня приветила она...»

«Нет мечте моей простора...»

«На свете счастлив только тот...»

«Пускай забуду я все дни другие...»

«Зимой тебе утехи нет...»

«Я теперь не слишком рад...»

«Привет прощальный мой собрату и соседу...»

«Тебе хотел бы, госпожа...»

«Почему-то мы грустим...»

ВОЛЬФРАМ ФОН ЭШЕНБАХ

«Вот сквозь облака сверкнули на востоке...» Перевод В. Микушевича

«Твой скорбный плач над нами...» Перевод П. Гребельной

«В пору майского цветенья...» Перевод Н. Гребельной

«Сквозь дали, сквозь туманы...» Перевод П. Гребельной

ВАЛЬТЕР ФОН ДЕР ФОГЕЛЬВЕЙДЕ

«Вам, госпожа, венок!..» Перевод В. Левика

«Любимая, пусть бог...» Перевод В. Левика

«Беседуя, лежал...» Перевод В. Левика

«Любовь — что значит это слово?..» Перевод В. Левика

«О госпожа, сердиться не надо...» Перевод В. Левика

«Одна мечта во мне жила...» Перевод В. Левика

«Одно скажи: «Благодарю!»...» Перевод В. Левика

«День за днем страдать, друзья...» Перевод В. Левика

«Славлю тот день, когда встретился с нею...» Перевод В. Левика

«Если б я тропой неразделимой...» Перевод В. Левика

«Желаний и томлений дни...» Перевод В. Левика

«В роще, под липкой...» Перевод Арк. Штейнберга

«В роще, в поле, на поляне...» Перевод В. Левика

«Мужу правды радостна весна...» Перевод В. Левика

«Это чувство и сладко и ново...» Перевод В. Левика

«Когда солнцу, от росы блестящи...» Перевод В. Левика

«В майский день, порой чудес...» Перевод В. Левика

«Я в двух отношеньях отзывчив...» Перевод В. Левика

«Сидел я, брови сдвинув...» Перевод В. Левика

«В ручье среди лужайки...» Перевод В. Левика

«Я подсмотрел секреты...» Перевод В. Левика

«Что же радость — надоела всем?..» Перевод В. Левика

«Я не видал, чтоб кто-нибудь...» Перевод В. Левика

«О князь Апулии, хранящий Вечный град...» Перевод В. Левика

«Мне Тегернзее хвалил знакомый люд...» Перевод В. Левика

«Увы, промчались годы, сгорели все дотла!..» Перевод В. Левика

«Земля, хозяину скажи ты...» Перевод В. Левика

«Я разделю, пока я жив...» Перевод В. Левика

«За красоту хвалите женщин...» Перевод В. Левика

«Плох ты, мир, ты совсем оголтел...» Перевод В. Левика

«Господь! Кто набожен на вид...» Перевод В. Левика

«Бог ставит королем, кого захочет он...» Перевод В. Левика

«Я вышел в поисках чудес...» Перевод В. Левика

«С веленьем божьим, как посол...» Перевод В. Левика

«Во всех, чье сердце бес не совратит...» Перевод В. Левика

«Епископы, церкви князья...» Перевод В. Левика

«Как набожно папа смеется...» Перевод В. Левика

«Проснитесь, близок день Суда!..» Перевод В. Левика

«Ни мудрость, честь, ли сила слова...» Перевод В. Левика

«Я плачу, Рейнмар, о тебе...» Перевод В. Левика

«Горе песням благородным...» Перевод В. Левика

ГОТФРИД СТРАСБУРГСКИЙ

«Неверно счастье нам неверностью особой...» Перевод Н. Гребельной

НЕЙДХАРТ ФОН РОЙЕНТАЛЬ Перевод Н. Гребельной

«Все, что летом знало радости расцвет...»

«Ликуйте, стар и млад...»

«Пой, петушок золотой, дам тебе зерен!»...»

«Посмотрите, стал я стар...»

ГОТФРИД ФОН НЕЙФЕН Перевод О. Чухонцева

«Бродил по далеким краям...»

«Только услышу, как начали скрипки...»

УЛЬРИХ ФОН ЗИНГЕНБЕРГ

«Госпожа, я мог бы счастье излучать...» Перевод Юнны Мориц

МАРИ ЕР Перевод Н. Гребельной

«Позор, фон Цветор Регимар...»

«Я, люди, песню бы свою...»

БУРКХАРТ ФОН ХОЭНФЕЛЬЗ Перевод Юнны Мориц

«Вьюги завыли...»

«Солнце жаркостью могучей...»

ТАНГЕЙЗЕР Перевод Н. Гребельной

«Как весел, кто несется вскачь...»

«Ловко в мае пелось...»

«Не знался б ты с бедою...»

МЕХТХИЛЬД ИЗ МАГДЕБУРГА Перевод Н. Гребельной

«Когда я блещу, тебе должно светиться...»

«О ты, огненный пик, о ты, солнечный круг раскаленный!..»

«Ты только ничто полюби...»

«Кто был изранен в свой черед...»

«Если б моим был мир земной...»

Из книги «Разумение». Перевод Л. Гинзбурга

О старости

О королях и князьях

О сокровищах и деньгах

КРАФТ ФОН ТОГЕНБУРГ

«Кто мечтает кануть в благодать...» Перевод Юнны Мориц

ФОН БУВЕНБУРГ

«Кто это с улыбкою привета...» Перевод О. Чухонцева

«Я награды не имел...» Перевод Н. Гребельной

УЛЬРИХ ФОН ВИНТЕРШТЕТТЕН

«Эх, и нравы ныне!..» Перевод Н. Гребельной

ГЕСС ФОН РЕЙНАХ

«Вот какая грусть...» Перевод Юнны Мориц

КОНРАД ВЮРЦБУРГСКИЙ Перевод Н. Гребельной

«На газоны...»

«Когда два сердца трепетно...»

«На земле другого нет...»

«Ах, кротким суждено скончаться рано!..»

«Липы зеленой...».

КОРОЛЬ КОНРАД ЮНЫЙ

«Я в мае радуюсь цветам...» Перевод Н. Гребельной

ДИКИЙ АЛЕКСАНДР

«Было времечко когда-то!..» Перевод Н. Гребельной

ГЕНРИХ ФРАУЕНЛОБ Перевод Л. Исаевой

«Твой цвет, искусство песнопепья...»

«Благословен души моей хозяин...»

ВЕРНЕР ФОН ГОМБЕРГ

«Что случилось со мной?..» Перевод Л. Гинзбурга

ГЕНРИХ ГЕТЦБОЛЬД ФОН ВАЙСЕНЗЕЕ

«Славься, денечек, когда мой дружочек...» Перевод Л. Гинзбурга

ОСВАЛЬД ФОН ВОЛЬКЕНШТЕЙН Перевод О. Чухонцева

«Я за полночь слышу, как тянет прохладной травой...»

«Оттаяло и сердце от тоски...»

«Ату их!» — Лионгарт фон Волькенштейн...»

«Иу ладно, разойдемся спать!..»

ГЕНРИХ ФОН МЮГЕЛЬН

«Говорила дама: «Ясный сокол...» Перевод О. Чухонцева

ГУГО ФОН МОНТФОРТ

«Который час? Не близок ли рассвет?..» Перевод О. Чухонцева

ИОГАННЕС ХАДЛАУБ

«Ах, я без милой робко...» Перевод Н. Гребельной

ИОГАННЕС ТАУЛЕР

«Плывет с бесценным грузом...» Перевод Л. Гинзбурга

ВЮРЦБУРГСКИЙ МОНАХ

«Полежать...» Перевод Н. Гребельной

БЕЗЫМЯННЫЕ ПОЭТЫ Перевод Н. Гребельной

«Славься, Мария, розой без терний цветя...»

«Сердце, плачь, и, очн, плачьте...»

«Очам души угодна...»

«Посмотри, сколь дивен путь в страну блаженных...»

«Милый мой, приди ко мне...»

ПОЭЗИЯ ВАГАНТОВ

Из «Кембриджской рукописи». Перевод Л. Гинзбурга

Снежное дитя

Песня про лгуна

Священник и волк

Монах Иоанн

Жалоба девушки

БЕЗЫМЯННЫЕ ПОЭТЫ

Из «Carmina Burana» и других сборников

Орден вагантов. Перевод Л. Гинзбурга

Нищий студент. Перевод Л. Гинзбурга

«Ну, здравствуй, дорогое лето!..» Перевод Л. Гинзбурга

Весенняя песня. Перевод Л. Гинзбурга

Прощание со Швабией. Перевод Л. Гинзбурга

Своенравная пастушка. Перевод Л. Гинзбурга

Добродетельная пастушка. Перевод Л. Гинзбурга

«Я скромной девушкой была...» Перевод Л. Гинзбурга

Лебединая песня. Перевод Л. Гинзбурга

«Выходи в привольный мир!..» Перевод Л. Гинзбурга

«Ах, там в долине, под горой...» Перевод Л. Гинзбурга

«Когда б я был царем царей...» Перевод Л. Гинзбурга

«Без возлюбленной бутылки...» Перевод Л. Гинзбурга

Завещание. Перевод Л. Гинзбурга

Доброе, старое время. Перевод Л. Гинзбурга

Кабацкое житье. Перевод Л. Гинзбурга

Спор между Вакхом и пивом. Перевод Л. Гинзбурга

«Ах, куда вы скрылись, где вы...» Перевод Л. Гинзбурга

Отповедь клеветникам. Перевод Л. Гинзбурга

Раздор между чтением книг и любовью. Перевод Л. Гинзбурга

«Я с тобой, ты со мной...» Перевод Л. Гинзбурга

«В утренней рани почудилось мне...» Перевод Л. Гинзбурга

«Вновь облетела липа...» Перевод Л. Гинзбурга

Плач по поводу бегства возлюбленной. Перевод Л. Гинзбурга

Любовь к филологии. Перевод Л. Гинзбурга

Рождественская песня школяров своему учителю. Перевод Л. Гинзбурга

Проклятие. Перевод Л. Гинзбурга

Колесо Фортуны. Перевод Л. Гинзбурга

Взбесившийся мир. Перевод Л. Гинзбурга

Апокалипсис Голиарда. Перевод Л. Гинзбурга

Призыв к крестовому походу. Перевод Л. Гинзбурга

Против симонии.Перевод Л. Гинзбурга

Флора и Филида. Перевод Л. Гинзбурга

Восхваление истины. Перевод Л. Гинзбурга

Обличение денег. Перевод М. Гаспарова

Храм Венеры.Перевод М. Гаспарова

Проклятие Венере. Перевод М. Гаспарова

Вечерняя песня. Перевод М. Гаспарова

ПРИМАС ГУГО ОРЛЕАНСКИЙ Перевод Л. Гинзбурга

Наставление поэту, отправляющемуся к потаскухам

Разговор с плащом

Стареющий вагант

Богатый и нищий

Орфей в аду

«Ложь и злоба миром правят...»

АРХИПИИТ КЕЛЬНСКИЙ

Просьба по возвращении из Салерно. Перевод Л. Гинзбурга

Исповедь Архипиита Кельнского. Перевод Л. Гинзбурга

Послание к архиканцлеру Регинальду, архиепископу Кельнскому. Перевод М. Гаспарова

ВАЛЬТЕР ШАТИЛЬОНСКИЙ

Жалоба на своекорыстие и преступления духовенства. Перевод Л. Гинзбурга

«Я, недужный средь недужных...» Перевод М. Гаспарова

Обличение Рима. Перевод О. Румера (1–5, 7, 12, 14) и М. Гаспарова (6, 8–11, 13, 15–19)

Примечания Р. Фридман, Д. Чавчанидзе, М. Гаспаров, Л. Гинзбург

Примечания

Петр Абеляр. История моих бедствий. М., 1959.

См.: Р. А. Фридман. Любовная лирика трубадуров и «Кодекс» и «Законы» куртуазного служения даме в любовной лирике трубадуров. — «Ученые записки Рязанского государственного педагогического института», т. 34, М.. 1966.

См.: Р. А. Фридман. Любовная лирика трубадуров и «Кодекс» и «Законы» куртуазного служения даме в любовной лирике трубадуров. — «Ученые записки Рязанского государственного педагогического института», т. 34, М.. 1966.

К.Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, с. 72–73.

К.Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, с. 72–73.

«Отче наш» (лат.).

«Все цветет! Вокруг весна!..» — Стихотворение представляет собой образец древней фольклорной песни, связанной с пляской, а может быть, даже с драматизированной игрой, во время которой из хоровода подданных «королевы весны» изгонялся скучный «старый король», символизировавший одновременно и зимнюю стужу, и нелюбимых старых мужей. Как раз эта анонимная песня-пляска в свое время приводилась в качестве доказательства связи древнейшего пласта старопровансальской лирики с весенними обрядами.

«Я хороша, а жизнь моя уныла...» — Песня, близкая к фольклорному жанру так называемых «песен о несчастливом замужестве». Гастон Парис приписывал также и этому жанру большую роль в генезисе куртуазной лирики, хотя и воспринимал мотив несчастливого замужества как чисто обрядовый, «игровой» элемент, не имеющий никакой связи с реальной жизнью.

«Отогнал он сон ленивый...» — «Альба», или «песнь рассвета», также относится к числу жанров, близких к народной поэзии. Ситуация, рисуемая альбой, характерна для рыцарской любви. Феодальный брак был откровенной политической сделкой: принимались во внимание интересы сюзерена, интересы содружества вассалов, но никак не личные чувства будущих супругов. Поэтому «первая появившаяся в история форма половой любви, как страсть, и притом доступная каждому человеку (по крайней мере из господствующих классов) страсть, как высшая форма полового влечения, — что и составляет ее специфический характер, — эта первая ее форма, рыцарская любовь средних веков, отнюдь не была супружеской любовью. Наоборот. В своем классическом виде, у провансальцев, рыцарская любовь устремляется на всех парусах к нарушению супружеской верности, и ее поэты воспевают это. Цвет провансальской любовной поэзии составляют «альбы» (albas), по-немецки песни рассвета. Яркими красками изображают они, как рыцарь лежит в постели у своей красотки, чужой жены, а снаружи стоит страж, который возвещает ему о первых признаках наступающего рассвета (alba), чтобы он мог ускользнуть незамеченным...» (Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Собр. соч., т. 21, изд. 2-е, с. 72-73).

В публикуемых альбах говорится о тайном ночном свидании возлюбленных, которые должны будут расстаться на заре. Сетования по поводу расставания вкладываются в уста «друга», либо об этом говорит «донна». В соответствии с законами жанра, в припеве (рефрене) непременно фигурирует слово «рассвет».

«Глядя на зелень лугов...» — Стихи эти близки «песням о разлуке», бытующим у разных народов; интересен назидательный характер некоторых строк («Верность — не праздное слово...»). Голосистый гонец — жонглер, которому дама поручает спеть возлюбленному сочиненную ею песню. Жонглерами называли исполнителей поэм, в отличие от трубадуров — создателей поэтических текстов. Жонглеры должны были уметь исполпять длинные эпические произведения, дрессировать животных, демонстрировать различные фокусы. Они пользовались меньшим уважением, чем трубадуры, чей статус часто приближался к статусу служилого рыцарства, не говоря уже о тех случаях, когда в качестве трубадуров выступали знатнейшие вельможи.

Лимузен — область средневековой Франции, также входившая в феод Гильема IX. Соответствует современным департаментам Коррез и Верхняя Вьенна; главный город — Лимож.

...а сыну суждена ... — Сын поэта, будущий Гильем X Аквитанский, родился в 1099 г. и умер в 1137 г.

Фолькон Анжерский — представитель знатной семьи графов Анжуйских, ближайших северных соседей Пуату; состоял в родстве в Гильемом Аквитанским.

Пуату — область средневековой Франции, с главным городом Пуатье; по современному административному делению соответствует департаментам Вандея, Де-Севр и Вьенна. Старейшая часть владений графов Пуатье.

Отныне мне не даст утех ... — Существует мнение, что Гильем IX создал это стихотворение в 1111 или 1112 г., во время тяжелой болезни.

«Ненастью наступил черед...» — Поэт начинает свою кансону не с «весеннего запева», а с описания осени, которая больше соответствует его невеселым думам. Интересны антитезы в описании психологических переживаний, связанных с чувством любви: «томленье... веселит», «счастлив... среди невзгод», «прост... сановит» и т. д. В дальнейшем антитетическое построение речи станет одной из особенностей поэтического стиля трубадуров. Эта изящная кансона пользовалась большим успехом.

«Встретил пастушку вчера я...» — Публикуемое стихотворение — «пасторела», диалогизированное произведение, в котором описывается встреча поэта (или рыцаря) с пастушкой. Давно отмечено, что старопровансальская пасторела демократичнее севернофранцузской. Пастушка в стихотворении Маркабрю блестяще открывает портретную галерею умных и стойких героинь южнофранцузских пасторел. Сходные жанры встречаются в фольклоре ряда народов.

«В саду, у самого ручья...» — Прекрасный образец средневекового «романса», небольшого лиро-эпического произведения, в котором повествование ведется от первого лица. Героиня поэмы горько жалуется на разлуку с возлюбленным, ушедшим на Восток с армией крестоносцев: она ропщет на бога («...не за тебя ль идет война? ») и проклинает французского короля Людовика VII, бывшего одним из вождей крайне неудачного и потому крайне непопулярного второго крестового похода (1147–1149 гг.).

«В час, когда разлив потока...» — Кансона начинается с традиционного описания весны или лета.

Манна — по библейскому мифу, чудесная пища, волею бога падавшая с небес, чтобы насытить древних израильтян, странствовавших по пустыне; также название растения.

Гугон — очевидно, Гуго VII Лузиньян, участник второго крестового похода, представитель знаменитого феодального рода, члены которого принимали активное участие в войне против «неверных». Потомки Гуго VII Лузиньяна основали на острове Кипре христианское государство (Королевство Кипрское), которым и правили в течение нескольких сот лет (1192–1489 гг.).

Стих романский — то есть стих на старопровансальском языке. «Романским» называли язык трубадуров еще в XIX в. Фильоль — имя или прозвище жонглера.

«Мне в пору долгих майских дней...» — В первой строфе — традиционный «весенний запев».

Царь царей — бог.

В отрепья нищего одет ... — Трубадуры часто говорят о своей готовности переносить лишения и мучения ради того, чтобы добиться свиданья с любимой.

«Наставников немало тут...» — Трубадуры нередко рассматривали свою песнь как результат «весенней радости», буйного разгула сил, охватывающего всю природу. Эта мысль часто высказывалась в «весенних запевах». Здесь, как и во второй строфе («Забавы вешние влекут ...»), Джауфре Рюдель подчеркивает, что ему недостаточно одного весеннего возбуждения.

Всех, что оттуда род ведут ... — В феодальном государстве к людям относились в соответствии с тем местом, которое они занимали в сословной иерархии. Поэтому заявление поэта, что он готов «звать сеньорами» всех жителей страны, из которой происходит возлюбленная, звучало как очень сильное выражение чувства.

Ревнивец. — Так очень часто в языке трубадуров именуется муж возлюбленной.

Враги, клеветники, любители злословья и т. д. — люди, старающиеся разгласить тайну сокровенных чужих чувств. Напомним, что речь идет о внебрачной любви и что соблюдение строжайшей тайны было первой обязанностью влюбленного рыцаря.

Нарцисс — прекрасный юноша, влюбившийся в собственное отражение, бросившийся в воду и утонувший; превратился в цветок, носящий его имя (греч. миф.).

Тристан — «сеньяль», то есть вымышленное имя, псевдоним, даваемый возлюбленным, друзьям или покровителям. Недавно было высказано предположение, что речь идет о знатном трубадуре Рамбауте д'Ауренга (см. ниже).

«Нет, не вернусь я, милые друзья...» — Образ рыбы, погибающей на крючке рыболова, как символ рокового характера любви встречается в ряде литератур.

Слуга и друг. — Этой формуле в текстах трубадуров симметрично соответствует другая: «Дама и подруга».

Прованс (здесь — графство Прованс) — в средневековой Франции область на юго-востоке, у берегов Средиземного моря; приблизительно соответствует современным департаментам Буш-дю-Рон, Нижние Альпы, Вар, частично Воклюз и Дром.

Овернец — сеньяль. В данном, случае речь идет о Раймоне V Тулузском (1148–1194); почему Бернарт называет этого видного феодала Овернцем, учеными не установлено.

Очей Отрада — сеньяль, относящийся к знатной покровительнице.

От глаз любопытных скрывал... — Для того чтобы обмануть соглядатаев, поэт старается навести их на ложный след; этот мотив встречается и у других трубадуров.

Я Донну к отваге б призвал ... — Прославление специфической «женской отваги» — тоже один из постоянных мотивов старопровансальской поэзии.

Копье смертоносно метал Пелей ... — У легендарного царя Пелея (греч. миф.) было чудесное копье, наносившее незаживающие раны. Чтобы рана зажила, нужен был вторичный удар копьем по больному месту. Бернарт сравнивает поцелуй возлюбленной с копьем Пелея, которое и ранит и залечивает им же нанесенные раны.

...Я в забытьи несвязных снов... — Многие трубадуры с удовольствием описывают свою способность отдаваться любовным мечтам, делающую их безучастными ко всему окружающему миру.

«У любви есть дар высокий...» — В этой знаменитой кансоне описывается колдовская сила любви, преображающей весь окружающий мир так, что зимняя стужа превращается в праздник весны. Эта модификация «весеннего запева» была подхвачена многими трубадурами.

Так кораблик... виден средь тумана ... — Образ корабля или ладьи как символ мятущейся души — один из самых древних образов в мировой поэзии.

Тристан (или — Тристрам) — герой одного из самых знаменитых в средние века романов о трагической любви, особенно хорошо известных нам во французской и немецкой версиях. Окситанская версия романа не была найдена, но трубадуры часто упоминают о Тристане и его возлюбленной Изольде.

«Мой славный Бернарт, неужель...» — Стихотворение представляет собой так называемую «тенсону» (от «тенсо» — буквально: «спор») — название довольно широко распространенного в старопровансальской литературе жанра, предполагающего столкновение мнений, спор с реальным или вымышленным собеседником. Собеседником Бернарта в этой тенсоне был, по-видимому, Пейре д'Альвернья (см. ниже).

«— Соловей, прошу тебя я...» — Этот «романс» и по жанру, и по манере изложения близок к народным песням; он интересен тем, что в нем изображаются чувства влюбленной женщины, во всем подобные чувствам влюбленных мужчин.

«В советах мудрых изощрен...» — Автор дает заведомо ложные советы «влюбленным»; элемент игры, иронии, самопародии свойствен многим произведениям Рамбаута.

Жонглер прекрасный — сеньяль возлюбленной поэта или дамы, которую он сделал поверенной своих любовных переживаний. В науке было высказано предположение, что речь идет об Азалаиде де Поркайраргес (см. ниже), одной из двух поэтесс, с которыми легенда связывает имя Рамбаута.

Верс — обозначение строфического поэтического произведения, иногда отличного от кансоны, иногда совпадающего с ней. Рамбаут часто употребляет этот термин, когда говорит о своих произведениях.

Родез родимый. — Поэт не является уроженцем Родеза, и речь идет, по-видимому, о дани уважения графине Родезской, которую он иногда упоминает в торнадах своих песен. Торнада — завершающая строфа стихотворения, в которой обыкновенно упоминаются имена покровителей, возлюбленных, друзей, жонглеров. В торнаде обычно воспроизводятся рифмы предшествующей строфы: часто торнада короче предшествующей строфы, но это не обязательно. Самый термин происходит от глагола «торнар» — «возвращаться», или «обращаться», а также «сворачиваться» (есть предположение, что конец свитка с торнадой сворачивался так, чтобы можно было прочесть имя «адресата»), В разных рукописях встречаются разные имена «адресатов».

...Что нежностью Сегвина превзошла я... — Средневековый роман о Сегвине и Валенсе известен нам только по упоминаниям поэтов.

Флор и Бланкафлора — герои средневекового любовного романа, имена которых очень часто встречаются у трубадуров. Известны французская и немецкая версии этого романа.

Мысль Овидия проста ... — См. Овидий. «Метаморфозы», кн. II; «Между собой не дружат и всегда уживаются плохо // Вместе величье и страсть...» (перевод С. Шервинского). Мысль о том, что благородное чувство любви недоступно «дурным богачам», часто встречается в поэзии трубадуров.

Правит Донна всей Нарбонной. .. — Имеется в виду знаменитая Эрменгарда, виконтесса Нарбонская (1143–1192), которую современники характеризуют как женщину одинаково способную предводительствовать в военной экспедиции и принимать участие в обсуждении государственных дел. Ее часто выбирали арбитром в спорах между феодалами; она покровительствовала поэтам, и они воспевали ее достоинства.

«— Молю тебя, всесильный, светлый бог...» — этой альбе вместо традиционного стража фигурирует друг рыцаря, всю ночь горячо молившийся богу о спасении друга (или друга и его возлюбленной). Альба пользовалась большим успехом в свое время. По-русски неоднократно публиковалась в стихотворном переводе Ф. де ла Барта.

«— Увы мне! — Что с тобою, друг?..» — Описание робости влюбленного часто встречается в песнях трубадуров. В данном случае автор прибегает к тенсоне.

Я руку простираю, — Образ пойманного сокола символизирует победу над возлюбленной. Метафора эта восходит к древнейшему сопоставлению любви с охотой.

Линьяуре — сеньяль Рамбаута д'Ауренга (см. выше).

Елена — дочь Зевса и Леды, отличавшаяся необычайной красотой; ее похищение троянским царевичем Парисом послужило причиной Троянской войны (греч. м и ф.). Миф о Троянской войне был известен трубадурам.

«Вас, Донна, встретил я, — и вмиг...» — Публикуемое стихотворение является образцом особого жанра трубадурской поэзии — любовного послания (saint d'amor). Портрет возлюбленной в послании Арнаута является одним из немногих подробных описаний женской красоты в старопровансальской поэзии. Строгая строфическая кансона не допускала такого рода детализации. Яркое и подробное описание ночных грез влюбленного также стало одним из постоянных мотивов нестрофического «любовного послания».

«Мила мне радость вешних дней...» — Известнейший сирвентес поэта. Александр Блок дал яркий стихотворный пересказ I, II и IV строф этой поэмы в качестве песни первого менестреля в своей драме «Роза и Крест» (д. IV, сц. III). Вот эти строфы:

Среди подготовительных работ А. Блока к драме сохранился полный перевод текста этого стихотворения в прозаической форме. Песнь Бертрана де Борна упоминается — или частично цитируется в русском переводе — в большом количестве учебных пособий и работ по французскому средневековью. Наиболее известен неоднократно публиковавшийся перевод А. Сухотина. Отметим, что в публикуемом нами переводе Валентины Дынник исправлена смысловая ошибка, встречающаяся не только в русских, но и во французских, немецких и других переводах. У А. Сухотина, например, конец стихотворения звучит так: «Бароны! жить войною // Завидней, чем своих домов // Закладом, сел и городов». Этого в оригинале нет.

«Наш век исполнен горя и тоски...» — Поэма представляет собой плач на смерть Молодого Короля (Генриха II Плантагенета), скончавшегося от болезни в г. Мартеле (департамент Лот), в самый разгар борьбы против объединенных сил брата и отца. Восхваление умершего входит в число «общих мест» плача как жанра. Следует заметить, что «Молодой король» пользовался очень большой популярностью в Окситании и стал героем многочисленных легендарных рассказов, донесенных до нас авторами ранних итальянских новелл (конец XIII — начало XIV в. и позднее).

«Люблю, чтоб под старость отдавали...» — Понятие «молодость» является одним из ключевых понятий идеологии трубадуров. Куртуазная идеология, по-видимому, сложилась под влиянием настроений самой многочисленной и самой необеспеченной части феодального сословия, которую составляли младшие сыновья крупных феодалов, мелкие рыцари, наемные воины, поэты, чье положение приближалось к положению служилого рыцарства. Это была одновременно и возрастная и социальная прослойка, и потому понятия «молодость», «молодой» получили широкий идейный смысл и совпали с понятиями «благородство», «благородный», а их антиподы — «старость» и «старый» слились с моральными понятиями «подлый», «подлость». Поэтому сирвентес, прославляющий молодость, и превратился под пером поэта в яркое морально-назидательное произведение, бичующее «пороки века». Ричард — король Ричард Львиное Сердце.

Ожье и Берар. — Имеются в виду Ожье Датчанин и Берар де Мондидье, хорошо известные персонажи французского эпоса.

Жизор — город в нормандской части старинной провинции Вексен; входил во владения англичан и часто служил предметом спора во время их борьбы с французскими королями. В настоящее время в департаменте Эр.

Папиоль — жонглер поэта.

Король Филипп — Филипп II Август, король Франции с 1180 г. (умер в 1223 г.).

«Донна! Право, без вины...» — Донна, по утверждению «биографа», — Маэ де Монтаньяк из знатного рода Тюреннов.

Самбелида — сеньяль неизвестной дамы.

Элиза — Элиза де Монфор — дама из рода Тюреннов.

Изольдиным кудрям ... — Знаменитая героиня романа «Тристан и Изольда» обладала прекрасными «золотыми» волосами.

Агнеса — виконтесса де Рокакорт (Рошешуар).

Аудиарда — вероятно, Аудиарда де Маламор.

Лучше Всех — сеньяль Гюискарды де Бельджок.

Файдида, Донна Зеркальце — сеньяли неизвестных дам. Кансона о «составной донне», в которой поэт расточает комплименты целому ряду знатных красавиц, возвеличивая вместе с тем свою собственную «возлюбленную», пользовалась очень большим успехом и вызывала подражания.

Люцерна — город в Испании.

Нет ей и доступа к раю ... — Трубадуры часто выражают кощунственную мысль, будто бы дама лишится райского блаженства за отказ в «милостях любви»; на эту тему в лирике трубадуров мы встретим множество весьма темпераментных заявлений; посмертные муки «жестокосердых красавиц» описываются и в нелирических куртуазных текстах. Тема эта получила дальнейшее развитие в Италии эпохи Возрождения у Боккаччо и Ариосто.

Монкли — по-видимому, имя героя не дошедшего до нас любовного романа.

Зайцев мне травит бычок ... — Поэт прибегает к парадоксу, иллюстрирующему и трудности любви, и сложность поэтического мастерства.

Король. — Речь идет о Ричарде Львиное Сердце (царствовал с 1189 по 1199 г.).

Олерон — остров на реке Шаранте; входил в состав владений Ричарда Львиное Сердце.

Стерлинг — расчетная денежная единица в Англии.

После в плен король попал ... — Намек на события, хорошо известные современникам. В 1191 г., перед концом третьего крестового похода, Ричард Львиное Сердце, один из самых активных его участников, отправился на родину инкогнито почти без охраны. Он был опознан, схвачен и более года томился в тюрьме в Австрии, затем в Германии. Чтобы выкупить из плена своего неосмотрительного монарха, английский народ вынужден был выплатить тяжелый специальный налог.

Акра — крепость в Сирин, завоеванная крестоносцами в 1191 г. Важная портовая база во время крестовых походов.

«Я к господу как-то попал...» — Изобличаемое в этом стихотворении употребление косметических средств воспринималось в средние века и вплоть до эпохи Возрождения, во-первых, как обман, во-вторых, как нарушение прерогатив господа бога — см. у Шекспира слова Гамлета: «Слышал я и про ваше малевание вполне достаточно; бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое...» (акт III, сц. 2).

Жена Монфора — Элиза де Монфор — (см. выше, прим.). Эта «фиктивная тенсона» дается с некоторыми сокращениями ввиду непристойности оригинала.

«Надежный Друг, скажи, знаток...» — Тенсона между Фолькетом и «Надежным Другом» (неизвестно, кто скрывался под этим сеньялем) относится к числу тех «греховных» произведений, в создании которых впоследствии так раскаивался поэт.

Гаусельма — лицо неизвестное. Такого рода обращения к третьим лицам за разрешением «спора» обычны в торнадах тенсон.

«Нет! Хватит волн морских...» — Стихотворение написано после возвращения из дальних восточных стран. Описание тягот морского путешествия, противопоставление трудностям военного похода радостей мирной жизни на родине, в веселой, культурной Окситании, осуждение несправедливостей, совершаемых под предлогом освобождения гроба господня, — темы, характерные для многих старопровансальских текстов, связанных с крестовыми походами.

«Вместо нежного привета...» — Это стихотворение — «альба на новый лад», в которой описываются муки влюбленного, проводящего бессонную ночь в одиночестве и мечтающего о рассвете, когда он сможет, по крайней мере, увидеть свою возлюбленную.

Хоть Евангельем осмелюсь // Я поклясться ... — Кощунственное использование религиозных образов и выражений — одна из характерных черт старопровансальской любовной лирики.

Андрей. — Об «Андрее Парижском» или «Андрее из Франции» и его трагической любви к некоей французской королеве говорится в целом ряде средневековых текстов.

Амелис — очевидно, образцовый возлюбленный, как и Тристан. Других упоминаний о нем мы не обнаружили.

«Отче наш» (лат.).

Иже еси на небесех (лат.).

Антиохия — город в Сирии, захваченный крестоносцами в 1098 г.

Самая Лучшая — сеньяль подруги, поверенной, а, может быть, и соперницы.

Друг Славы — сеньяль возлюбленного.

Рона, Венса, Дюранса — реки, протекающие по территории средневекового графства Прованс.

...Даром песен награждая ... — Трубадуры часто говорят, что поэтами их делает любовь и, следовательно, любимая женщина.

Виерна — сеньяль дамы. Предполагают, что речь идет об Азалаис, жене виконта Барраля де Бо, который покровительствовал поэту.

Драгоман — покровитель поэта; о нем ничего не известно;

Гвидон — лицо неизвестное.

Роланд и Оливье — герои знаменитой «Песни о Роланде», образец мужества и воинской доблести.

Берар де Мондидье — храбрый рыцарь и дамский угодник, фигурирующий, по крайней мере, в двух эпических поэмах.

Король — здесь и далее — Альфонс II Арагонский, при дворе которого бывал Пейре Видаль; интересы Альфонса II были затронуты междоусобной борьбой окситанских феодалов.

Балагьер — город в Каталонии.

Граф — Раймон V Тулузский. Непостоянный Пейре Видаль то воспевал, то бранил графа Тулузского, как, впрочем, и других своих покровителей.

Райньер — общий сеньяль Пейре Видаля и Барраля де Бо. Такие «парные сеньяли» (pseudonymes reciprocities), по-видимому, связаны с древними отношениями побратимства.

«Мила мне лета славная пора...» — Для этого стихотворения характерно повторение ключевых слов в каждой строфе, напр., мил, любовь, рад и т. д.

Виола — струнный инструмент, которым пользовались трубадуры и жонглеры.

«Я велел с недавних пор...» — Эта тенсона представляет собой воображаемый спор с Любовью, которая якобы уговаривает поэта забыть о политике и вернуться к любовным песням.

Пусть пред общею бедой ... — В январе 1188 г. Филипп-Август, король Франции, и Генрих II Английский обязались отправиться в крестовый поход, но через несколько месяцев вступили в вооруженный конфликт друг с другом.

Маркиз — Конрад Монферратский, который после падения Иерусалима, не дожидаясь помощи, вел борьбу с войсками Саладина (султана Сирии и Египта, предводителя мусульманских войск во время третьего крестового похода).

...стен Давидовых... — Имеется в виду одно из укреплений Иерусалима.

Дары волхвов ... — Золото, ладан и миро (благовонное масло), по евангельской легенде, принесенные тремя восточными мудрецами, чтобы почтить новорожденного Христа.

Раймон — друг или покровитель поэта.

«Сирвентес сложу...» (стр. 133). — Определить точную дату создания стихотворения затруднительно; во всяком случае, она была написана до 1229 г., когда Раймон VII Тулузский вынужден был смириться и подписать мирный договор с Людовиком IX Французским.

...Англии беспечной // Рану нанесла. — Намек на известный конфликт между папским престолом и королем Англии Иоанном Безземельным. Иоанн отказался признать архиепископом Кентерберийским Стефана Ленгтона, которого папа своею властью назначил на этот пост. Папа наложил на Англию интердикт (1208 г.), а затем (в 1212 г.) объявил Иоанна лишенным престола. Напуганный военными приготовлениями Филиппа II Августа, короля Франции, которому было поручено привести в исполнение папский приговор, Иоанн официально признал себя вассалом папы (1213 г.).

...А нам-то с вами, греки... — Поэт употребляет выражения «мы и греки», «греки и латиняне» в смысле «весь христианский мир».

...Торговлю там открыли ... — Фигейра протестует против продажи «индульгенций», то есть против прощения грехов за деньги. Как известно, продажа индульгенций будет в дальнейшем, в эпоху Реформации, рассматриваться как одно из серьезнейших нарушений христианской морали папской курией.

Дамиетта — важный торговый город в Египте, был взят крестоносцами в 1219 г. По настоянию папского легата кардинала Пелагия, не дожидаясь подкреплений и не прислушиваясь к предостережениям, армия крестоносцев двинулась в путь к дальнейшим завоеваниям, была отрезана от Дамиетты и понесла огромные потери. В 1221 г. Дамиетта вновь оказалась в руках мусульман. Поэт приписывает алчности папской курии неудачи пятого крестового похода.

Рим в поход повлек ... — Крестовый поход против альбигойцев является, по мнению Фигейры, братоубийственной войной.

...Людовика ты ж // Загубил... — Имеется в виду Людовик VIII Французский, принимавший участие в войне против южан и умерший в ноябре 1226 г., в разгар военных действий, в походе.

...звал, бесчинен, // Всех на Авиньон. — Трехмесячная осада Авиньона дорого обошлась и авиньонцам и французам, в армии которых вспыхнула жестокая эпидемия.

...Но тулузский граф ... — Имеется и виду Раймон VII Тулузский, оказывавший в это время сопротивление завоевателям.

...Чтобы вождем законным // Император стал ... — Об отношении трубадуров к Фридриху II см. также прим. к с. 149. Такому поэту, как Фигейра, должна была особенно импонировать антипапская политика Фридриха II.

...Вкупе с папой. — Имеется в виду Григорий IX, занимавший папский престол с 1227 по 1241 г.

На Безье, в разбой // Зван Сито тобой ... — Безье — город в средневековом Лангедоке (ныне департамент Эро). Сито — знаменитый монастырь, основанный в 1098 г. в деревушке Сито (департамент Кот д'Ор). В 1209 г. город Безье был взят армией крестоносцев под предводительством аббата Сито Арнаута Амальрика. Известно, что, когда совестливые воины спросили у аббата, как им отличить католика от еретика, достойный пастырь ответил: «Убивайте всех! Господь отыщет своих». И руководимые рьяно выполняли распоряжение руководителя. Даже сторонник крестоносцев так рассказывает о массовой резне в Безье: «Они (крестоносцы) их всех убили... Убили и тех, что укрылись в монастыре, и, таким образом, ни крест, ни алтарь, ни распятие не смогли их защитить. Убили и священников, и женщин, и детей, так что, думаю, ни один человек оттуда не ускользнул. Пусть господь, если будет на то его воля, заберет их души в рай! Думаю, что со времен сарацинского завоевания не было столь лютых убийств, да и представить себе их было невозможно».

Изенгрим. — Намек на эпизод «Романа о Лисе», в котором рассказывается, как Изенгрим (традиционное прозвище волка), прикрывшись овечьей шкурой, хозяйничал в овчарне.

«Ну вот, свободу я обрел...» — Одна из немногих любовных песен этого пламенного сатирика. В кансоне с насмешкой перечисляются описания психологических переживаний влюбленного, превратившиеся в расхожие штампы.

Толедо — город в Испании.

А в грабежах — бароны мастаки! — Пейре Карденаль был одним из тех немногих поэтов, кто выступал против грабежей, даже если добыча шла на нужды традиционного кланового гостеприимства.

«Всем суждено предстать на Страшный суд...» — Песнь свидетельствует о глубоком религиозном чувстве поэта и в то же время о воспринятых им еретических влияниях: мысль о «всеобщем прощении грехов», красной нитью проходящая через все стихотворение, была осуждена католической церковью как «еретическая».

Апостол Петр — по католическим верованиям, «ключарь» у райских врат.

Приснодева — дева Мария.

Иоанн. — Речь идет об Иоанне Крестителе.

В торнаде («И в Арагон...») речь идет о покровителе поэта, короле Педро II Арагонском.

К Фридриху ты, моя песня, плыви! — Фридрих II Гогенштауфен (род. в 1194 г., с 1211 г. — король, с 1220 г. — германский император, умер в 1250 г.). Трубадуры хорошо знали Фридриха, который почти всю жизнь провел в Италии, уделяя внимание главным образом своим итальянским владениям. Многие окситанские поэты видели в нем идеального правителя, способного обуздать феодальную анархию.

Собеседник Аймерика — Эльяс, брат Ги д'Юсселя (см. выше, прим.).

«Мне б тыщу марок звонким серебром...» — В этой песне автор развивает утопические мысли и планы, тесно связанные с куртуазной идеологией южнофранцузского рыцарства (напомним, что Энгельс называл Окситанию эпохи трубадуров «дворянской республикой»). Песня Пистолеты пользовалась очень большим успехом: она дошла до нас в шестнадцати рукописях, есть французские ее переделки, сохранилась запись мелодии как в окситанских, так и во французских рукописях.

«— Сеньор Сордель! Так вы опять...» — Знатная дама, о которой идет речь, — либо графиня Гвида Родезская, либо Беатриса, графиня Прованская (жена Раймона Беренгария IV).

С Блакацем вместе вам страдать! — О Блакаце см. прим. к след. стихотворению.

«Передаст эта песня под струн перезвон...» — Блакац, смерть которого оплакивает Сордель, — представитель старинной местной знати, оттесненной на второй план правившей в Провансе Арагонской династией, но сохранившей добродетели старых патриархальных времен: храбрость, любовь к поэзии, щедрость и гостеприимство. Мы не знаем имени, данного ему при крещении (Блакацы — это род); Блакац был владельцем селения Опс (в наст. время центр кантона близ Драгиньяна, в департаменте Вар), покровительствовал поэтам и сам мог, в случае надобности, принять участие :в тенсоне (до нас дошла одна его кансона и шесть тенсон). Хвалебных упоминаний о нем очень много, и смерть его (между 1235 и 1239 гг.) не прошла незамеченной.

В своем плаче Сордель использует поверье, восходящее к очень древним временам и бытующее у разных народов: для того чтобы унаследовать храбрость умершего, нужно съесть его сердце. И мантуанский поэт предлагает разделить сердце Блакаца между европейскими королями, утратившими всякую доблесть. Так же как и Бертран де Борн и многие другие поэты эпохи, Сордель вовсе не является сторонником того или иного государя, — он готов воспевать доблесть совершенно беспристрастно, потому что в феодальном обществе, с его беспрерывной перегруппировкой сил, сегодняшний противник может завтра стать другом или сюзереном. В свое время плач Сорделя пользовался большим успехом и вызвал ряд поэтических откликов.

Император римский — Фридрих II, который в это время боролся против североитальянских городов, образовавших так называемую «вторую ломбардскую лигу». Центром лиги был Милан.

...Проворонил Кастилью ... — Людовик IX Французский, сын Бланки Кастильской, мог, по тогдашним законам, претендовать на наследство своего деда Альфонса III, так как прямых наследников по мужской линии не было.

...мамаша ему не велит ... — Бланка Кастильская долго правила именем своего малолетнего сына, но даже когда Людовик IX достиг совершеннолетия, он очень считался с матерью и, по-видимому, даже побаивался ее.

Король англичан — Генрих III, безуспешно пытавшийся в 1230 г. вернуть утерянные Плантагенетами французские феоды.

А Кастилец двойною короной венчан ... — Фердинанд III, двоюродный брат Людовика IX Французского, помимо Кастилии, полученной в наследство от их общего деда, в 1230 г. присоединил к своим землям королевство Галисии и Леона. Его мать, королева Беренгария, оказывала большое влияние на политику сына.

Король Арагонский — Иаков I Арагонский, который мог считать себя ущемленным тем, что марсельцы принесли ленную присягу Раймону VII Тулузскому и таким образом ускользнули из-под власти его двоюродного брата Раймона Беренгария IV Провансальского, на наследство которого, по тогдашним законам, он мог рассчитывать.

Наваррский король. — Граф Тибо IV Шампанский в 1234 г. получил в наследство Наваррское королевство. В 1236 г. он участвовал в восстании французских феодалов, которое было тут же подавлено Людовиком IX. По-видимому, Сордель намекает на это поражение.

Граф Тулузский — В результат «альбигойских войн» Раймон VII Тулузский потерял очень большую часть своих земель, что было санкционировано Парижским договором в 1229 г.

Провансальский наш граф — Раймон Беренгарий IV, незадолго до этого потерявший власть над Марселем.

«На землю упавший слон...» — Уже древний «биограф» отмечал пристрастие поэта к метафорам из жизни животных; метафоры эти основаны на фантастических сведениях, распространявшихся «бестиариями» (средневековыми «пособиями» по изучению животного мира).

Двор Пюи. — В городе Пюи, по-видимому, время от времени собирались любители и знатоки поэзии, устраивавшие поэтические конкурсы. Поэтому слово «Пюи» стало обозначать самые эти собрания.

Симон-маг — по христианским преданиям, лжечудотворец, посмевший соперничать с Иисусом Христом, за что и был посрамлен и тяжко наказан. Ригаут де Барбезьеу сравнивает свои притязания на любовь дамы с дерзостью Симона.

Феникс — по сведениям «бестиариев», чудесная птица, сжигавшая себя раз в пятьсот лет, чтобы затем вновь возродиться из пепла.

Персеваль — герой средневековой легенды о поисках «святого Грааля», драгоценного сосуда, в котором якобы хранилась кровь, пролитая Христом на кресте. Персеваль был излишне робок и, впервые увидев Грааль, от смущения не смог произнести ни слова, чем причинил много вреда и себе, и другим героям легенды о Граале.

«— Пердигон! Порой бесславно...» — В тенсоне разбирается вопрос о том, что важнее, знатное происхождение или личное благородство. Обычно появление этой темы связывают с развитием буржуазного мировоззрения в эпоху Возрождения, приводя в качестве примера хотя бы трактат Поджо Браччолини «О благородстве». Как видно из публикуемой тенсоны, трубадуры подняли этот вопрос за две сотни лет до итальянских гуманистов.

Кота-мурлыку сколь ни гладь ... — История кошки, «воспитанной в благородстве», но забывшей о высоких принципах при виде мыши, — традиционный пример, иллюстрирующий превосходство «породы» над «воспитанием».

Файдит — трубадур Гаусельм Файдит (см. с. 111 наст. тома).

«К вам, моя Донна, пришел я просить...» (стр. 170). — Единственное дошедшее до нас под именем поэта стихотворение относится к жанру «комджата», то есть прощального послания. По сдержанности тона поэма Пейре де Барджака выгодно отличается от многих других «комджатов».

Если вам страшно обет преступить ... — В средние века придавали очень большое значение клятвам и обетам, вплоть до самых кощунственных.

«Знаю, как любовь страшна...» — В этой широко известной кансоне поэт использует формулу «любовь — болезнь», один из древнейших образов мировой поэзии.

Ландрик и Айя — герои не дошедшего до нас средневекового романа.

Алмаз — сеньяль жонглера.

Изабелла — по-видимому, знатная итальянка из окружения Бонифация Монферратского, одного из вождей четвертого крестового похода.

Иоанн — вероятно, Иоанн Каматерос, занимавший с 1199 г. престол константинопольского патриарха. Умер в 1206 г.

«Господь велел, чтоб Ева и Адам...» — В этом тексте Карбонель выказывает себя сторонником «ереси», официально осужденной христианской церковью: с точки зрения церкви, со времени «грехопадения» Адама и Евы все люди «зачинаются во грехе».

«Сама Любовь приказ дает...» — Четвертая строфа этой песни («Закон Любви нарушит тот...»), вне контекста, обычно приводилась в старых русских работах в качестве единственного образца старопровансальской поэзии и в качестве доказательства «платонизма» любви трубадуров.

«Дама к другу не была...» — Благодаря этому стихотворению, старопровансальская поэтика обогатилась новым жанром — «сереной», или «вечерней песнью». Серена построена по «обратной аналогии» с альбой: в альбе возлюбленный опасается наступления утренней зари, в серене он торопит наступление ночи.

«Пора мне с песнями кончать...». — Это стихотворение завершает творческий путь Гираута Рикьера. Оно написано в 1292 г.

Нам час пришел — за ратью рать // Святую землю покидать. — Последний, по счету восьмой, крестовый поход, начавшийся в 1270 г., был цепью сплошных неудач для европейских завоевателей. Они теряли одно за другим свои владения в «святой земле». В мае 1291 г. пала Акра, последний укрепленный пункт крестоносцев. Потеря этой крепости считается заключительным эпизодом истории бесславных крестовых походов.

Таким образом, последняя песня последнего трубадура не только завершает целый период в развитии старопровансальского рыцарского общества, но и отмечает конец целой эпохи в истории европейского средневековья.

Пускай, мол, я зовусь Эней, // Она не согласится стать // Моей Дидоной никогда. — По римскому преданию, Эней — один из участников Троянской войны, долго странствовавший после ее окончания. Дидона, легендарная основательница Карфагена, полюбила Энея и умерла от тоски, когда он покинул ее. Поэт хочет подчеркнуть глубокое равнодушие дамы к нему и к его доблестям.

Соломон — царь Израиля и Иудеи (X в. до н. э.), личность которого нашла отражение в библейских преданиях. Прославившийся своей мудростью, Соломон, согласно «Песни песней» (авторство которой приписывается ему же), был охвачен страстной любовью к Суламифи.

«Добрый человек! // Богатых ты богаче во сто крат!..» — Содержание песни — беседа рыцаря с возлюбленной перед отправлением в крестовый поход.

Сын мой — наследник всех моих скорбей... — Строка дает основания предполагать, что песня посвящена жене, изменившей поэту, что подтверждает правдоподобие народной легенды.

Может быть, влюблен я в госпожу Венеру? — Античный мотив: любовь богини и смертного.

«Голос отдаленный...» — Принадлежность трех строф, передающих три маленькие сцены, к одной песне, точно не установлена.

Всей, стране быть в огне. — Поэт подразумевает: от его любовного жара.

«Неужто ночь прошла?..» — «Утренняя песня» в форме характерного для куртуазной поэзии «обмена» — диалога влюбленных.

Так в колодец день за днем глядел юнец ... — Мифологический образ Нарцисса, юноши, влюбившегося в свое отражение в воде и зачахнувшего от любви, заимствован у Бернарта де Вентадорна.

«Поют не от хорошей жизни...» — Одна из наиболее прославленных песен Рейнмара, в которой восхваляется не только возлюбленная, но и женщина вообще как предмет поклонения. Культ женщины, характерный для немецкого миннезанга, был в значительной мере подготовлен сложившимся к XII в. культом богоматери. Женский образ перерастает в символ вечного вдохновения и обновления жизни. Пускай судачит злая спесь... — намек на язвительные нападки Вальтера фон дер Фогельвейде, упрекавшего Рейнмара в однообразии тематики.

«Весна вернулась, — говорят...» — Песня написана от лица вдовы Леопольда V, умершего в 1194 г.

«Хорошо мне, только бы чуть-чуть...» — Песня написана, по-видимому, в период полемики с Вальтером фон дер Фогельвейде.

«Приемлю честный божий крест...» — Написано перед крестовым походом в 1190 г.

Песнями я вторю государынину горю ... — Строки указывают на то, что песня, вероятно, посвящена вдове сеньора Ауэ, которому служил Гартман, не раз упоминающий о смерти своего господина.

«Я теперь не слишком рад...» — Образец песни, прославляющей «низкую любовь».

«Привет прощальный мой собрату и соседу...» — Известная «крестовая песня», приписываемая иногда другому миннезингеру, Блиггеру фон Штейнаху.

...отважный паладин. — Паладин — рыцарь из свиты феодального государя, здесь — верный рыцарь.

Будь государь мой жив, на что мне Саладин? — Саладин (Салах ад-Дин) — султан Египта во второй половине XII в. (умер в 1193 г.), разбивший крестоносцев во время третьего крестового похода.

«Вот сквозь облака сверкнули на Востоке...» — «утренняя песня», в которой впервые в миннезанге выводится третье действующее лицо — страж, ведущий диалог с дамой.

«Вам, госпожа, венок!..» — Характерное для миннезанга воспевание-девушки вместо замужней дамы: венок — символ девичьей чистоты. Содержание песни подается в виде рассказа о сновидении.

«О госпожа, сердиться не надо...» — Песня имеет распространенную в куртуазной поэзии форму диалога между рыцарем и дамой (тенсона у трубадуров).

«Одно скажи: «Благодарю»...» — Разработка античного мотива телесной красоты в противовес религиозной литературе средних веков, проповедовавшей ничтожество плоти.

«В роще под липкой...» — Пастораль в форме монолога девушки.

«Сидел я, брови сдвинув...» — Шпрух, написанный, по-видимому, в июне 1198 г., вскоре после разделения власти между Филиппом Швабским и Оттоном IV; размышления поэта о том, что неупорядоченность общественной жизни мешает каждому человеку идти к благополучию достойным путем.

«В ручье среди лужайки...» — Один из трех шпрухов, являющихся вершиной политической лирики Вальтера. Написан в 1198 г., в разгар борьбы между Филиппом Швабским и Оттоном IV. Построен на противопоставлении упорядоченности мира природы смутам на немецкой земле.

Был Рим во славу божью кругом опутан ложью... — Выпад против папы, бывшего вдохновителем вражды между германскими государями.

И вышел спор двух королей... — Упоминание о ссоре Филиппа Швабского, выбранного императором, с законным наследником германского престола, четырнадцатилетним Фридрихом II, сыном императора Генриха VI.

Церковник и мирянин // Пошли друг друга бить ... — Имеется в виду столкновение партий Филиппа и Оттона («церковник»),

...надели столы вместо лат. — Стола часть облачения католического духовенства.

...не тех, кого бы гнать пора. — Намек на то, что победа Филиппа не принесла порядка и справедливости.

..взывал один затворник ... — Образ затворника, выражающего страх благочестивых немцев перед общественными распрями, — символический.

«О князь Апулии, хранящий Вечный град...» — Обращение к Фридриху II с просьбой о выделении лена.

Апулия — область в Южной Италии, принадлежавшая Фридриху.

Вечный град — Рим, к югу от которого были расположены земли Фридриха, считавшегося по своим итальянским владениям вассалом папы. В начале 20-х годов отношения между Фридрихом и папой были нарушены, следовательно, песня Вальтера возникла до 1220 г.

Тегернзее — известный в то время монастырь в Баварии.

Поставили мне воду... — Имеется в виду положенное омовение рук перед едой.

«Увы, промчались годы, сгорели все дотла!..» — Известная песня, выражающая душевное состояние поэта в последние годы жизни, неприятие им современного мира.

А тут еще и буллу прислали нам из Рима ... — Булла — папская грамота. Песня написана в 1227 г., после отлучения императора Фридриха II от церкви папой Григорием IX.

«Земля, хозяину скажи ты...» — Хозяином земли поэт считает черта.

Заплакал бы отшельник мой от зрелища такого. — Отшельник, или затворник, — повторяющийся у Вальтера образ истинно благочестивой натуры, противопоставляемой официальным носителям религии.

Ключи святого Петра ему достались от бога ... — По католической концепции, папа римский — преемник апостола Петра, считающегося первосвященником Рима.

Смотрите, он торговать задумал божьим ученьем. — Вальтер говорит здесь о симонии — продаже церковных должностей, запрещенной каноническим христианством, но весьма распространенной в средние века. В преддверии Реформации симония вызывала яростный протест прогрессивно настроенных людей; в период же жизни Вальтера борьбу вокруг нее вели феодалы, стремившиеся отвоевать у папства право продажи церковных должностей — огромный источник дохода. Слово «симония» происходит от имени Симона Волхва, который, согласно Новому завету, просил апостола Петра продать ему дар творить чудеса.

Когда своим чужеземцам он сообщает ... — Чужеземцы — короли многих стран (Англии, Арагона, Португалии, Швеции, Дании, Польши, Армении), признававшие себя вассалами папы.

Теперь у меня два немца под одной короной сидят. — Речь идет о политическом акте папы Иннокентия III, который в 1213 г., поссорившись с коронованным им ранее Оттоном IV, короновал Фридриха II.

«Проснитесь, близок день Суда!..» — Шпрух возник, вероятно, в 1201–1203 годах, под влиянием ожесточенной внутренней борьбы в Германии.

Темнеет солнце… — Имеется в виду солнечное затмение 1201 года.

«Ни мудрость, честь, ни сила слова...» — Написано в 1210 г., после смерти Рейнмара фон Хагенау.

Когда б ты спел одно лишь это: «Восславься, женщина!»... — Вальтер цитирует стих из песни, написанной в свое время Рейнмаром в ответ на его нападки по поводу злоупотребления любовной темой.

«Горе песням благородным...» — Реакция на «деревенский миннезанг», приобретавший популярность в придворных кругах.

«Бродил по далеким краям...» — Одна из песен, в которых авторство Готфрида фон Нейфена установлено неточно; однако такого рода «низкие» непристойные песни имели большой успех при дворе наследников Фридриха II.

«Только услышу, как начали скрипки...» — Сценка из сельской жизни, близкая по композиции, звукописи и ритму к хороводной песне.

«Позор, фон Цветер Регимар...» — Пример обращения одного миннезингера, к другому с критикой его творчества, старшего своеобразным жанром со времен полемики Вальтера фон дер Фогельвейде и Рейнмара фон Хагенау. Намеки на шпрухи фон Цветера, казавшиеся Марнеру несамостоятельными, как в содержании, так и в мелодии.

Как Дитрих Бернский пал. — Дитрих Бернский — популярный герой раннесредневекового германского эпоса. Прототипом Дитриха явился Теодорих, король одного из германских государств на территории бывшей Римской империи — остготского (V–VI вв.). Прозвание «Бернский» получил как победитель в битве при Берне (средневековое название Вероны) в 489 г.

...как королем // Когда-то Ротер стал, — Король Ротер — герой средневековой немецкой поэмы (первая половина XII в.), созданной на основе эпоса XI в.

...о нападенье русов ... — Очевидно, имеются в виду нападения русских на орден меченосцев в Ливонии в начале XIII в.

...про Экхартовы беды ... — Экхарт, «верный Экхарт» — один из персонажей цикла Дитриха Бернского. Бескорыстно помогавший племянникам короля остготов. Эрманариха (к ним относился и сам Дитрих), преследуемым дядей, Экхарт вошел в немецкое народное творчество и литературу как символ преданности.

...Кримгильду вспомнить песней ... — Кримгильда — героиня германского эпоса XIII в. — «Песни о Нибелунгах».

...где лютичей народ ... — Славянское племя лютичей населяло земли между Эльбой и Одером и оказывало упорное сопротивление иноземным нашествиям, которым положил начало Карл Великий (789 г.). Лютичи потеряли независимость во второй половине XII в., в результате похода немецкого князя Альбрехта Медведя.

...как Зигфрид прожил ... — Зигфрид — герой цикла героических преданий, восходящих к древней богатырской сказке, переработанных, в частности, в «Песни о Нибелунгах».

...как Экке кончил путь мирской. — Богатырь Экке — герой тирольского народного сказания, относящегося к циклу Дитриха Бернского.

...про битвы Виттиха и Гейме. — Имена противников Дитриха Бернского, предавших его вассалов.

...о Нибелунгах слушать сказ. .. — Возникшая в первом десятилетии XIII в., «Песнь о Нибелунгах» содержит рассказ о событиях, происходящих в V в., в эпоху великого переселения народов, когда Западная Европа подверглась нашествию гуннов. Сюжетную основу песни составили несколько эпических циклов — о Дитрихе Бернском, о Зигфриде и других.

«Как весел, кто несется вскачь // По апулийским нивам...» — Воспоминания о жизни во владениях императора Фридриха II Гогенштауфена, владевшего, кроме Германии, Италией.

С тяжелою заботой душа не расстается — с заботой о спасении души: песня написана по дороге в Палестину.

Сирокко шел с востока... одиннадцать свистели, двенадцатый крепчал. — Перечисление ветров, дующих, по свидетельству моряков, на Средиземном море.

Книга состоит из многочисленных глав, содержащих разносторонние наблюдения над жизнью и характеризующих мир современного автору человека в различных отношениях. В настоящем издании главы даны выборочно и сокращенно, в виде отдельных рассуждений.

Король чтоб ручку чмокал // Презренному ростовщику... — Намек на возраставшее покровительство королевской власти городам, оказывавшим ей большую материальную поддержку.

Мечтаючи о ссуде, // Он продал честь Иуде. — Именем Иуды здесь назван ростовщик. По преданию, один из учеников Иисуса, Иуда Искариот, ведал кассой в обществе апостолов и присваивал деньги.

Во прахе пред Петром святым... Просил калека подаянья. — Рассказ об одном из чудес апостола Петра во время его деятельности в Риме (по книге «Деяния апостолов»).

Лежат готовые облатки. — Облатки из теста с изображением агнца и креста, употреблявшиеся в католической церкви с XII в. при святом причастии вместо хлеба. Подразумевается отпущение грехов за деньги, все более распространявшееся через продажу индульгенций — папских грамот, дарующих прощение грешникам.

У папы в ножнах два меча! — По евангельскому преданию, Христос вручил апостолу Петру, следовательно, и его преемнику — папе римскому — два меча для защиты христиан; одним должен обладать папа, другим — император. Стремление папы стать не только духовным, но и светским владыкой христианской империи Фрейданк считает нарушением божьей воли.

Не знали в Риме сети той, // Которой рыбу Петр святой // В морских волнах ловил когда-то. — Апостол Петр занимался рыбацким промыслом. Упрек папам в том, что им чужда жизнь праведника.

Дети, осторожно! // Здесь так много страшных змей. — По-видимому, реминисценция из 3-й эклоги Вергилия:

Ей ужален был наш крестный. — Аллегория, очень характерная для творческой манеры Александра. Подразумевается грехопадение Адама, совершившееся из-за того, что Еву ввел в соблазн дьявол в образе змеи.

«Я за полночь слышу, как тянет прохладной травой...» — «Утренняя песня», содержащая картины природы.

И в зареве ярком свой блеск потушил Люцифер. — Люцифер (буквально:носитель света) — здесь: утренняя звезда, одно из прежних названий планеты Венеры.

«Оттаяло и сердце от тоски...» — Лирическое изображение швейцарской весны.

Вокруг Гауенштейна, там и сям... — Гауенштейн — замок, где Освальд поселился в 1427 г, и где он умер.

Над Зейзеральпом брезжущим и Флакком... из Кастельрута, в Эйзак... у Матцена защелкал над лугами... — Названия вершин, рек и местностей, сохранившиеся в Швейцарии до нынешнего времени.

«Ату их!» — Лионгарт фон Волькенштейн...» — Один из эпизодов борьбы тирольских дворян с австрийским герцогом Фридрихом — прорыв из осады братьев фон Волькенштейн.

...так сорвались, оставив Грейфенштейн ... — Грейфенштейн — замок, принадлежавший одному из дворянских родов, примыкавших к оппозиции.

Крестьяне из Сент-Йоргенской земли ... — Тирольское крестьянство выступало на стороне герцога.

«Ну ладно, разойдемся спать!..» — Кабацкая песня, по своему содержанию и примитивно реалистическому стилю тяготеющая к бюргерской литературе.

«Говорила дама: «Ясный сокол...» — Вариация одной из песен Кюренберга (см. с. 188), где впервые дан образ сокола, вырвавшегося из женских рук. С Кюренбергом сближает песню и ярко выраженный лиризм.

«Который час? Не близок ли рассвет?..» — Своеобразный жанр духовной «утренней песни», где обычное содержание — переживания из-за разлуки с возлюбленной — заменено религиозно-дидактическим: тяжелыми раздумьями о бренности земного.

...на поветь с милой своей ... — Поветь — уголок крестьянского двора, прикрытый навесом.

«Славься, Мария, розой без терний цветя...» — Славословие богоматери (в данном случае — молитва грешника) — жанр, распространенный в латинской литературе средних веков; с XII в. появляются славословия и на немецком языке.

Хлеб ангела — манна небесная.

«Сердце, плачь, и, очи, плачьте...» — Типичное произведение религиозной лирики, принадлежащее неизвестному автору, содержит рассказ об отступничестве женской души от «небесного жениха» — Иисуса и предании ее земному чувству. Ощущение потери покоя и твердости, питаемых ожиданием потустороннего блаженства, придает песне трагический характер.

«Очам души угодна...» — Обожествление возлюбленной, восходящее к гимнам в честь богоматери, характерный для позднего средневековья образец религиозно-лирической поэзии: лирическая тема выражена посредством религиозной символики. Смысл образа возлюбленной здесь двойственный, в нем воплощается и божественное, и земное.

Отец — младенцем-богом ... — Намек на то, что избранница — сама богоматерь, творение бога-отца и мать бога-сына, составляющих единство в христианской религии.

Мать — мамкою при ней ... — Мать, очевидно, богоматерь, а «избранница» — уже земная дева, хранимая ею.

И лань с единорогом покорно служат ей. — Лань, в соответствии с одним из текстов Нового завета, — символ духовной жажды, стремления соединиться с Христом; единорог — существо фантастическое, реально не существующее (символ воплощающегося Христа), покровительствует обычно непорочной деве.

«Посмотри, сколь дивен путь...» — Религиозная песня, созданная, очевидно, по мотивам «Песни песней», где любовь имеет смысл слияния человеческой души с божественным источником жизни. Судя по образам, автор песни находился под влиянием мистического мироощущения, получившего распространение в XII–XIII вв. Там, не смешиваясь, вина Кипра пьются. — Заимствованный из «Песни песней» символ свершения любви.

Снежное дитя — Стихотворение представляет собой один из первых в европейской литературе поэтических шванков. В XIII в. анекдот про «снежное дитя» был обработан странствующим поэтом Штрикером, автором известной «плутовской» книги о попе Амисе, предшественнике Тиля Эйленшпигеля.

Песня про лгуна — Так же, как «Снежное дитя», относится к зачаткам плутовской литературы.

Орден вагантов — Этим стихотворением открывается «Carmina Burana» Л. Лайстнера, где латинский и немецкий тексты даны параллельно. Название стихотворения, как и в ряде других случаев, принадлежит Лайстнеру: в латинской рукописи стихи озаглавлены не были. Понятие «орден вагантов» следует воспринимать метафорически. В действительности никаких специальных организаций вагантов, объединенных общим уставом, не существовало.

Прощание со Швабией — Как явствует из этой песни, «швабский житель» отправился учиться во Францию, в Парижский университет. Опасения простодушного шваба насчет того, как бы парижские профессора его «не замучили насмерть», отнюдь не беспочвенны. Курс обучения — например, на богословском факультете — длился десять лет. На последнем экзамене выпускник, по утверждению академика Е. Тарле, от шести часов утра до шести часов вечера выдерживал «натиск» двадцати диспутантов, которые сменялись каждые полчаса, он же был лишен отдыха и не имел права за все двенадцать часов экзамена ни пить, ни есть. Выдержавший испытание становился доктором и увенчивался особой черной шапочкой.

«Я скромной девушкой была...» — В оригинале немецкие строки чередуются с латинскими — прием, характерный для поэзии немецких вагантов.

Virgo dum florebam — когда я цвела невинностью

Omnibus placebam — всем нравилась

Flores adunare — собирать цветы

Ibi deflorare — там лишить девственности

Sed non indecenter — но весьма пристойно

Valde fraudulenter — очень коварно

Valde indecenter — очень непристойно

Multum violenter — очень грубо

Nemus est remotum! — Роща ведь в сторонке!

Planxi et hoc totum — я плакала и все прочее

Non procul a via — недалеко от дороги

Tympanum cum lira — тимпан и лира

Dixit: sedeamus! — Он сказал: давай сядем!

Ludum faciamus! — Давай поиграем!

Non absque timore — не без робости

Dulcis est cum ore — он сладкоречив

Corpore detecta — обнажив тело

Cuspide erecta — подняв копье

Bene venebatur — хорошо поохотился

Ludus compleatur! — Да свершится игра!

Когда проспать бы ночку мог // с английской королевой... — Вероятно, имеется в виду королева Элеонора (1122-1204), оказывавшая покровительство трубадурам и миннезингерам.

Завещание — По мнению Лайстнера, представляет собой один из вариантов «Исповеди» Архипиита Кельнского.

Пусть у дьявола в когтях // корчатся на пытке // те, кто злобно отвергал // крепкие напитки! — Пародия на церковные инвективы, предававшие анафеме грешников; характерный пример пародийного «переосмысления».

Блаженный Августин (354-439) — средневековый философ, один из наиболее известных отцов церкви.

Мария с Марфой, это вы ль? — Марфа и Мария — сестры Лазаря из евангельского рассказа о посещении Христом Вифании.

Что с вами, Лия и Рахиль?.. — Лия — старшая дочь упоминаемого в Библии Лавана, Рахиль — его младшая дочь; обе были женами патриарха Иакова.

О, добродетельный Катон!.. — Катон Старший (234-149 гг. до н. э.) — римский цензор, знаменитый оратор, обличавший распутство.

Спор между Вакхом и пивом — Стихи-диспуты — один из самых излюбленных жанров школярской, да и вообще средневековой поэзии (см. также «Флора и Филида», «Раздор между чтением книг и любовью»). Абеляр писал о «турнирах мысли», которые он предпочитал всем иным поединкам. В университетах и школах риторов искусству диспутов уделялось особое внимание: непременным условием считалось, чтобы каждая из спорящих сторон могла изложить свои аргументы и была, таким образом, выслушана. Впрочем, «Спор между Вакхом и пивом» не столько диспут, сколько шуточная пародия на таковой.

«Душу нам греет вино, ее открывая веселью ». — Цитата из Овидия Назона «Наука любви», кн. I, ст. 237.

«Ах, куда вы скрылись, где вы...» — Одно из шуточных средневековых причитаний по поводу «всеобщего падения нравов».

«Вновь облетела липа...» — Один из ранних образцов немецкой «женской лирики».

Рождественская песня школяров своему учителю — Отрывок из студенческого гимна XIII в.

Колесо Фортуны — Стихотворение служит прологом к кантате немецкого композитора Карла Орфа «Carmina Burana».

Гордая Гекуба. — Гекуба — жена троянского царя Приама. После поражения Трои попала в руки греков. По Еврипиду (трагедия «Гекуба»), она пережила принесение в жертву греками ее дочери Поликсены и гибель своего сына Полидора, убитого фракийским царем Полимнестром. По Овидию, Гекубу, превращенную в суку, забросали камнями фракийцы.

Апокалипсис Голиарда — Стихотворение пародийно переосмысливает «Откровение святого Иоанна». Любопытно, что в свой «Апокалипсис» поэт-вагант вводит Пифагора в качестве предвестника Страшного суда.

Флора и Филида — Характерное для вагантов стихотворение-диспут.

У Фрины сердце глухо... — Фрина (здесь: обозначение распутницы) — афинская гетера IV в. до н. э.

Богатый и нищий — Обработка евангельской притчи о бедняке Лазаре, лежавшем возле дома бессердечного богача. Пребывание Лазаря и его обидчика в загробном мире стало предметом множества назиданий и проповедей.

Орфей в аду — Переосмысление Овидия в духе песен вагантов. Мольба о воскрешении Евридики, которая содержится в стихотворении Гуго Орлеанского, лексически почти совпадает с соответствующим местом из «Метаморфоз». Однако поэт-вагант придает этой мольбе совершенно иную, более простонародную и живую интонацию.

Ах, когда б я в Кельне был не архипиитом, // а Тезеевым сынком — скромным Ипполитом ... — Ипполит — сын афинского царя Тезея. Вторая жена Тезея — Федра, любовь которой Ипполит отверг, оклеветала его перед отцом, что послужило причиной его гибели.

Гиезит-мошенник. — Отрок Гиезий, слуга пророка Елисея, пытавшийся брать взятки с тех, кого благодетельствовал его хозяин, считался, наряду с Симоном Волхвом, зачинателем симонии.

Словно печень Тития ... — Образ Тития взят из описания загробных мук в «Энеиде» Вергилия (VI, 595 сл.).

Здесь Юпитер под землей, а Плутон на небе. — Подземный бог Плутон и бог богатства Плутос часто смешивались в средние века.

Благодаря тому, что Южная Франция так и не достигла национальной консолидации, для обозначения языка, литературы и территории этого неосуществившегося государства уже начиная со средних веков употреблялись различные наименования, самыми популярными из которых были производные от латинского provincia: «провансальский», «Прованс» и т. д. Мы изберем наименования «Окситания» и «Южная Франция» для страны, а язык трубадуров будем называть «старопровансальским» — во избежание смешения с ныне существующим новопровансальским языком. Географический термин «Прованс» мы употребляем в узком его значении — как название графства Прованс, входившего в состав древней Окситании.

Комментарии

ГИЛЬЕМ IX (1071–1127). Девятый герцог Аквитании и седьмой граф Пуатье (Пейтьеу), носивший имя Гильема, старейший трубадур Окситании, был одним из самых крупных феодалов юга Франции. Остроумный, смелый и жизнелюбивый, он не упускал ни одной возможности увеличить свои огромные владения; своим вольным поведением он не раз навлекал на себя гнев папы и церковников. Принимал участие в первом крестовом походе; потерпев поражение и чудом избежав смерти и плена, вынужден был в 1102 г. бесславно вернуться в родные пределы. Через 10 лет после его смерти прекратилось самостоятельное существование всего его огромного феода, который, в качестве приданого его внучки Алиеноры Аквитанской, влился во владения французских королей (1137 г.), а затем, после развода Алиеноры с Людовиком VII в 1152 г., перешел ко второму мужу Алиеноры, семнадцатилетнему Генриху Плантагенету, ставшему английским королем под именем Генриха II (1154 г.).

Поэтическое наследие Гильема IX весьма разнообразно: он оставил шесть озорных стихотворений (одно из них, из соображений пристойности, публикуется обыкновенно только в оригинале), четыре куртуазных «кансоны» (кансона — дословно «песнь» — самый высокий жанр в поэзии трубадуров) и стоящую особняком, совершенно оригинальную как по форме, так и по содержанию «покаянную песнь», публикуемую в данном томе («Желаньем петь я вдохновен...»).

Сторонники аристократического происхождения куртуазной лирики считают Гильема Аквитанского единоличным изобретателем окситанской поэзии с ее своеобразной куртуазной идеологией и терминологией; сторонники фольклорного происхождения этой поэзии резонно возражают, что герцог Аквитанский мог быть первым поэтом, творчество которого было записано и избежало забвения, ставшего уделом творений многих менее знатных поэтов. Так или иначе, при современном состоянии наших знаний, имя Гильема Аквитанского открывает список старопровансальских поэтов и знаменует таким образом переход от анонимной поэзии к осознанному личному творчеству.

СЕРКАМОН (ВТОРАЯ ТРЕТЬ XII в.). Серкамон — буквально «Странствующий по свету»; это прозвище говорит о принадлежности поэта к «жонглерам». Автор семи стихотворений, в том числе двух куртуазных кансон, одна из которых публикуется в наст. томе.

МАРКАБРЮ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1130-1148). Жонглер и наемный воин родом из Гаскони. Как поэт Маркабрю был одним из ранних представителей «темного», герметического стиля (trobar clus): по его собственному горделивому признанию, он сам себя не всегда понимал. В современном литературоведении распространены самые разноречивые толкования творчества этого талантливого и плодовитого трубадура: одни считают его плебеем и врагом куртуазии; по мнению других, он один из основателей куртуазной поэтики; третьи считают его певцом супружеской любви; четвертые видят в нем религиозного поэта, певца любви к богу.

ДЖАУФРЕ РЮДЕЛЬ (СЕРЕДИНА XII в.). С именем этого поэта связана одна из самых популярных легенд о возвышенной любви трубадуров. В старинной «биографии» поэта читаем: «Джауфре Рюдель де Блая был очень знатный человек — князь Блаи. Он полюбил графиню Триполитанскую, не видав ее никогда, за ее великую добродетель и благородство, про которые он слышал от паломников, приходивших из Антиохии, и он сложил о ней много прекрасных стихов с прекрасной мелодией и простыми словами. Желая увидеть графиню, он отправился в крестовый поход и поплыл по морю». На корабле знатный трубадур заболел, и его умирающего привезли в Триполи. «Дали знать графине, и она пришла к его ложу и приняла его в свои объятия. Джауфре же узнал, что это графиня, и опять пришел в сознание. Тогда он восхвалил бога и возблагодарил его за то, что бог сохранил ему жизнь до тех пор, пока он не увидел графиню. И таким образом, на руках у графини, он скончался. Графиня приказала его с почетом похоронить в соборе триполитанского ордена тамплиеров, а сама в тот же день постриглась в монахини от скорби и тоски по нем и из-за его смерти» (перевод М. Сергиевского) .

Блая — город, входивший в те времена в феод графов Ангулемских. Властители Блаи, так же как и некоторые другие, даже мелкие, феодалы этой области, носили несколько необычный для юга Франции титул князя. Имя Джауфре Рюдель часто встречается в этой семье. Ряд косвенных данных говорит о том, что поэт Джауфре Рюдель действительно находился на Востоке во время второго крестового похода. Таковы факты. Все остальное могло быть придумано «биографами» на основании кансон поэта, в которых говорится о его «далекой любви». В свое время Джауфре Рюдель, оставивший потомству всего шесть стихотворений, особенным успехом не пользовался; только в двух старопровансальских текстах упоминается о нем и его романтической любви. Лишь в первой половине XIX в. легенда о Джауфре Рюделе становится широко популярной: Уланд, Гейне, Суинберн и ряд других поэтов, каждый по-своему, излагают историю жизни «князя» Блаи. К началу XX в. насчитывается уже около ста литературных обработок этого сюжета. Из всех этих произведений наибольшей известностью пользуется у нас драма Эдмона Ростана «Далекая принцесса» (в переводе Т. Л. Щепкиной-Куперник — «Принцесса-греза»). Таким образом печальный Джауфре Рюдель стал, по крайней мере для массового читателя, самой типичной фигурой старопровансальской лирики.

БЕРНАРТ ДЕ ВЕНТАДОРН (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1150-1180). Бернарт де Вентадорн — величайший поэт древней Окситании. Родился в замке Вентадорн. «Биограф» утверждает, что его отец был пекарем замка; по другой версии, хлебы пекла мать поэта, а отец был наемным воином, но, как говорит древний биограф, «чьим бы сыном он ни был, господь дал ему красоту, доброе и благородное сердце — качества, которые в изначальные времена давали право на родовитость, — а также разум, знания, куртуазию и красноречие». Замок Вентадорн находился недалеко от города Тюль (департамент Коррез по современному административному делению). Это был мощный феодальный замок, если судить по внушительности руин, уцелевших до настоящего времени. Наделенный красотой, благородным сердцем и талантом плебей, по словам все того же «биографа», полюбил жену владельца замка, был любим ею и счастлив, пока муж, узнавший об их отношениях, не изгнал его из своих владений. Бернарт, покинув Вентадорн, побывал в Англии, при дворе внучки первого трубадура, знаменитой Алиеноры Аквитанской, ставшей, после развода с Людовиком VII, женой короля Англии Генриха II, посетил дочь Алиеноры от первого брака, Марию Шампанскую, двор которой был крупным литературным центром того времени. Рассказ о пребывании Бернарта в Англии и Шампани подтверждается косвенными данными. Что касается причин изгнания поэта из родного Вентадорна, то, хотя автор биографии (на этот раз не аноним, а весьма известный трубадур XIII в. Ук де Сен-Сирк) и утверждает, что узнал о них из первых рук — от сына возлюбленной поэта, мы не рискуем судить о достоверности его свидетельства в этом пункте. Но, каковы бы ни были обстоятельства личной жизни Бернарта де Вентадорна, песни его несомненно относятся к лучшим образцам старопровансальской лирики.

ПЕЙРЕ Д'АЛЬВЕРНЬЯ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1158-1180). Жонглер или наемный воин родом из Альверньи (Овернь). Талантливый и своеобразный поэт, творчество которого еще не получило достаточного объяснения.

РАМБАУТ Д 'АУРЕНГА (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1150-1173). Властитель города Оранжа (Ауренга), основание которого восходит еще к римским временам. Связанный родственными узами со знатнейшими семьями Прованса и Лангедока, Рамбаут д'Ауренга умер в молодом возрасте, оставив довольно большое, по трубадурским масштабам, наследие (около 40 песен). Он был одним из самых ярких и трудных поэтов Окситании, общепризнанным представителем и защитником «темного стиля».

ГРАФИНЯ ДЕ ДИА (КОНЕЦ XII в.). Наиболее известная из куртуазных поэтесс Окситании. Самое существование куртуазных поэтесс-женщин противоречит традиционным взглядам на куртуазную любовь, издавна утвердившимся в западной науке, поскольку теории эти предполагают, что женщина должна была быть «неприступной владычицей», далеким божеством, а никак не активной участницей дуэта любви.

По старопровансальской «биографии», графиня де Диа была замужем за Гильемом де Пуатье (речь идет о ветви графского рода Пуатье, издавна обосновавшейся в одной из юго-восточных областей Франции) и любила поэта Рамбаута д'Ауренга, «о котором и сложила много хороших песен». К сожалению, графства Диа в период жизни Рамбаута д'Ауренга не существовало, город Диа не входил во владения графов Пуатье, а реальный Гильем де Пуатье был женат на другой. Обнаружить упоминания о «графине де Диа» в документах не удалось.

АЗАЛАИДА ДЕ ПОРКАЙРАРГЕС. Знатная дама, родом из Лангедока. Как показывает единственное дошедшее до нас под ее именем стихотворение, она была современницей Рамбаута д'Ауренга. Есть предположение, что именно ее он воспевал под именем Жонглера.

ГИРАУТ ДЕ БОРНЕЙЛЬ (1165–1200). Хотя в одном из публикуемых в нашем томе стихотворений («Сеньор Гираут, да как же так?..») поэт выступает в качестве противника «темного стиля», его собственное творчество отнюдь не легко для понимания. «Это был человек низкого происхождения, — говорит «биограф», — но знающий и умный. И был он самым лучшим из всех предшествующих и последующих поэтов, за что его и назвали «магистром трубадуров»., да и теперь еще его так называют все те, кто разбирается в искусных, хорошо сложенных речах, касающихся любви или мудрости». Тот же источник утверждает, что зимой поэт «предавался занятиям», а лет,ом посещал дворы своих покровителей в сопровождении двух жонглеров, исполнявших его песни. «Он не был женат, и все, что зарабатывал, отдавал своим бедным родственникам или церкви города, в котором родился...» Родиной поэта был город Эксидейль близ Периге (Перигор). Сирвенты (сирвента, или сирвентес, — стихотворение, затрагивающее общественно-политические темы) Гираута де Борнейля дышат высоким моральным чувством, и, вероятно, поэтому Данте называл его «поэтом справедливости».

АРНАУТ ДЕ МАРЕЙЛЬ (КОНЕЦ XII в.). Родом из Марейля (Дордонь). По «биографии», вначале был клириком (лицом духовного звания), затем стал поэтом. Пользовался покровительством короля Альфонса II Арагонского и властителя Монпелье Гильема VIII.

БЕРТРАН ДЕ БОРН (УМЕР В 1210 г., ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1181-1194). Рыцарь, владевший совместно с братом укрепленным замком Альтафорт (в наст. время небольшой городок Отефор в Дордони). Данте хвалит его как талантливого поэта, певца войны («О народном красноречии», II, II, 9), говорит о его щедрости («Пир», IV, XI, XIV), подвергает его тягчайшему наказанию за грехи среди «злосоветчиков» в восьмом круге ада: окситанский поэт предстает, держа свою отсеченную голову в руке, «как фонарь» («Божественная Комедия», Ад. XXVIII, 118–122). За что такая впечатляющая кара? По старопровансальской легенде, владелец Отефора играл решающую роль в политических событиях своего времени и был чуть ли не единоличным виновником кровавой междоусобицы, разыгравшейся во французских владениях английской королевской семьи Плантагенетов. Реальные события, однако, складывались иначе. Сын Генриха II Плантагенета Ричард (в дальнейшем Ричард I Львиное Сердце) был наделен еще при жизни отца большими владениями во Франции, а его старший брат — Генрих (так называемый «Молодой король») номинально носил титул наследника престола, но считал себя обделенным реальной властью и материальными благами по сравнению с братом и поэтому поднял против него оружие. Король Генрих II вступился за Ричарда. Таким образом, в соответствии с феодальными нравами, брат выступил против брата, а сыновья, с оружием в руках, боролись против отца. Бертран де Борн был в числе тех южнофранцузских рыцарей, которые приняли сторону «Молодого короля». Как талантливый поэт, он очень ярко отразил идеологию мелкого рыцарства, всегда готового взяться за оружие и вынужденного, в силу экономических условий, жить войной, но он отнюдь не был единственным носителем этой идеологии. Его творчество как раз и интересно потому, что в наиболее талантливой форме выражает взгляды и чувства той части феодального класса, к которой он принадлежал. После весьма бурной жизни Бертран де Борн ушел в монастырь, где и умер в 1210 г.

АРНАУТ ДАНИЕЛЬ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1180-1210). Поэт родом из г. Риберака (департамент Дордонь). По утверждению «биографии», был сыном дворянина, но увлекся наукой (имеются в виду знания, необходимые поэтам) и стал трубадуром. Один из самых известных представителей «темного стиля». Данте называет его «лучшим ковачом родного слова». По мнению Петрарки, «его новые и прекрасные речи все еще приносят честь его родине».

МОНАХ ИЗ МОНТАУДОНА (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1180-1213). По сведениям «биографа», был монахом в Орильяке (департамент Канталь), затем приором в Монтаудонском монастыре, местоположение которого не установлено. Оба стихотворения принадлежат к жанру «фиктивной тенсоны» (разговор или спор с воображаемым собеседником).

ФОЛЬКЕТ ДЕ МАРСЕЛЬЯ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1180-1195). Сын богатого генуэзского торговца, ставший придворным поэтом марсельского княжеского двора. В 1195 г. постригся в монахи. Во время альбигойских войн был епископом Тулузы и прославился как жестокий гонитель «еретиков». Современники рассказывают, что, когда во время пира жонглеры начинали исполнять какую-либо из сочиненных им ранее «суетных песен», Фолькет в знак раскаяния закрывал лицо и во все время трапезы не вкушал ничего, кроме хлеба и воды. Умер в 1213 г.

ГАУСЕЛЬМ ФАЙДИТ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1185-1220). Родом из Юзерша (департамент Коррез). Один из самых плодовитых и известных поэтов своего времени. Пользовался покровительством Марии, жены Эбля V де Вентадорна (о ней см. ниже, прим. к с. 122), Бонифация Монферратского и ряда других вельмож. По утверждению «биографий», женился на падшей женщине; был любителем вкусной еды и азартных игр. В 1202 г. принял участие в четвертом крестовом походе.

УК ДЕ ЛА БАКАЛАРИЯ (НАЧАЛО XIII в.). Жонглер, родом из Башельри (департамент Дордонь).

КАСТЕЛЛОЗА. По «биографии», знатная дама из Альверньи (Оверни).

ПЕЙРЕ ВИДАЛЬ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1180–1206). Нет, кажется, ни одного старопровансальского поэта, чья бурная жизнь давала бы больший простор измышлениям «биографов». Влюбившись в даму, носившую несколько странное имя Волчицы, он, будто бы для того, чтобы оказать ей честь, напялил на себя волчью шкуру, за что и был избит пастухами и искусан собаками; во время пребывания в Греции он будто бы женился на племяннице греческого императора, почему и начал требовать, чтобы его жену титуловали императрицей, а его самого — императором... Лира Пейре Видаля была приспособлена и для нежных любовных напевов, и для резких политических нападок.

МАРИЯ ДЕ ВЕНТАДОРН И ГИ Д'ЮССЕЛЬ. Мария, из знатного рода Тюреннов, вышла замуж за Эбля V де Вентадорна, внука того властителя Вентадорна, в доме которого был так счастлив и так несчастлив Бернарт де Вентадорн. величайший лирик Окситании. Марию часто выбирали арбитром в тенсонах, ее воспевали поэты, — в частности, Гаусельм Файдит был самым преданным почитателем ее ума и красоты. Умерла она после 1225 г.

Ги д'Юссель делил с двумя братьями и кузеном власть над городом Юсселем (в наст. время Юссель на Сарзонне, департамент Коррез). Все четверо писали стихи. Надо думать, что феод приносил им не очень большие доходы. «У вас, — говорит братьям Гаусельм Файдит, — вместо серебряных чаш подаются любезные речи, вместо ржи и пшеницы — сирвентесы, а дорогие меха заменяются кансонами». Самым интересным из четверых был Ги, но он был человеком духовного звания, и, по словам «биографа», папский легат заставил его отказаться от поэзии. Умер около 1225 г.

ПЕЙРОЛЬ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1180–1225). По сведениям «биографа», бедный рыцарь из замка Пейроль во владениях Дальфина Альвернского. Был приближенным Дальфина до тех пор, пока этот последний не заподозрил его в любовной связи со своей сестрой, знатной дамой, да к тому же мужней женой. Изгнанный из замка Дальфина, Пейроль оказался без средств и стал жонглером.

ГИЛЬЕМ ДЕ БЕРГЕДАН (НАЧАЛО XIII в.). По-видимому, каталонский рыцарь из окружения Педро II Арагонского.

«— Ласточка, ты же мне спать не даешь...» — Единственное дошедшее до нас стихотворение поэта.

ГИЛЬЕМ ДЕ КАБЕСТАНЬ (КОНЕЦ XII в.). Рыцарь, родом из Кабестани (близ Перпиньяна). С именем этого поэта связана одна из самых романтических легенд о трагической любви, несущей смерть. Знатный барон Раймон Руссильонский, сеньор Гильема де Кабестаня, — рассказывает «биограф», — догадавшись о любви своей жены к молодому поэту, приказал убить его, а сердце его велел зажарить и подать жене к столу. Ничего не подозревая, дама съела сердце своего возлюбленного. Когда муж показал ей голову убитого, она заявила, что никогда не осквернит своих уст никакой другой едой, и покончила с собою, бросившись с балкона. По приказу короля арагонского убийца был заточен в тюрьму, а убитые — похоронены. И долго еще рыцари окружающих областей «ежегодно отмечали годовщину их смерти, и все истинные вздыхатели и верные любовницы молились богу о спасении их душ». Старопровансальская легенда «о съеденном сердце» оставила след в литературе: Боккаччо использовал ее в одной из своих новелл. Стендаль приводит полный текст «биографии» Гильема де Кабестаня в своем знаменитом трактате «О любви».

ГИЛЬЕМ ФИГЕЙРА (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1215–1245). По «биографии», сын тулузского портного, сам некоторое время занимавшийся отцовским ремеслом. Поэтическая деятельность Фигейры, по-видимому, начинается с 1215 г., когда он покинул родной город, взятый и разграбленный войсками крестоносцев во время альбигойских войн. Пользовался покровительством Раймона VII Тулузского, затем, очевидно, направился в Италию и воспевал Фридриха II Гогенштауфена. Антипапская сатира Фигейры является блестящим образцом гражданской поэзии.

ПЕЙРЕ КАРДЕНАЛЬ (1225-1272). Самый мощный сатирический поэт Окситании, обличавший в своих пламенных сирвентесах церковников, вельмож и «дурных богачей». Родился в Пюи, главном центре средневекового Велэ (в наст. время департамент Верхняя Луара). По утверждению «биографа», вначале был клириком, а затем «прельстился тщетой мира сего» и стал трубадуром.

АЙМЕРИК ДЕ ПЕГИЛЬЯН (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1195-1230). Родился в Тулузе, в семье торговца сукнами. По утверждению «биографа», влюбился в соседку, жену тулузского горожанина, «и эта любовь научила его поэзии, так что он написал много хороших кансон». Поссорившись с мужем возлюбленной, нанес ему рану мечом и вынужден был уйти в изгнание.. Пользовался покровительством Раймона V Тулузского, Гастона VI Беарнского, Педро II Арагонского, семейств д'Эсте и Маласпина в Италии.

ПИСТОЛЕТА (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1195-1230). Родом из Прованса. Вначале был жонглером Арнаута де Марейля (самая его кличка Пистолета — «письмецо» — говорит о жонглерской профессии, так как жонглеры часто выполняли функции гонцов), затем обрел самостоятельность.

СОРДЕЛЬ (1225–1270). Несомненно, самый оригинальный из поэтов-итальянцев, писавших на провансальском языке, Сордель родился в небольшом селении близ Мантуи, в небогатой дворянской семье. Италию ему пришлось покинуть, по-видимому спасаясь от преследований: дело в том, что он похитил у графа ди Сан Бонифаччо его жену Куниццу да Романо. Она была сестрой страшного Эдзелино III да Романо, выделявшегося своей жестокостью даже на фоне тогдашней Италии, и предание говорит, что похищение было совершено по желанию Эдзелино и с его помощью. Покинув родину, Сордель отправился в Кастилию и Португалию, а затем обосновался на юге Франции, в Провансе, где пользовался покровительством ряда вельмож. Затем стал приближенным Карла Анжуйского (брата Людовика IX Французского), сопровождал его в походе в Южную Италию, за что был пожалован шестью замками в Абруццах. После 1269 г. следы поэта теряются. Сордель (по-итальянски «Сорделло») выведен в «Божественной Комедии» («Чистилище», VI, 61–76) среди людей, погибших насильственной смертью. Очевидно, Данте располагал сведениями, до нас не дошедшими.

РИГАУТ ДЕ БАРБЕЗЬЕУ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1170-1200). Барбезьеу — город недалеко от Коньяка (в наст. время в департаменте Шарант). По-видимому, Ригаут был небогатым рыцарем.

ДАЛЬФИН И ПЕРДИГОН. Дальфин Альвернский — знатный вельможа, упоминания о котором встречаются в документах с 1167 по 1235 г. На гербе его и на печати был изображен дельфин (по-окситански «дальфин»), и современники называли его Дальфином. Это не было ни титулом, ни именем, полученным при крещении: по-видимому, мы встречаемся здесь с тем же, что в Древней Руси называлось «княжое имя», то есть имя, бытующее в какой-либо знатной семье в придачу к крестному имени. К концу XII в. имя Дальфин превратилось в титул, а от титула образовалось название области, которой правили потомки и родичи старопровансальского вельможи. Так появилась средневековая провинция Дофине, аннексированная Францией в 1349 г. Тогда же титул «дофин» стал официальным титулом наследников французского престола. Дальфин Альвернский, проживший долгую жизнь, пользовался очень большой популярностью. Он поддерживал отношения с целым рядом трубадуров, и даже такой крупный поэт, как Гираут де Борнейль, считал его компетентным судьей в вопросах поэзии. Как-то он навлек на себя гнев римского папы тем, что начал нападать на монастыри с целью ограбления монастырских библиотек.

Пердигон (около 1190–1212) — сын бедного рыбака из Лесперона (небольшой городок, ныне в департаменте Ардеш), ставший жонглером. Пользовался покровительством целого ряда знатных лиц, начиная от Дальфина Альвернского и кончая Педро II Арагонским и Альфонсом VIII Кастильским. По некоторым сведениям — правда, не подтвержденным никакими документами, — так же как и Фолькет де Марселья, в дальнейшем изменил своим окситанским друзьям и стал ярым сторонником «крестового похода» против альбигойцев.

ГАВАУДАН (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1195-1230). Поэт родом из Гаваудана (Жеводана, в наст. время департамент Лозер). Принимал участие в походе против испанских мусульман. Представитель «темного стиля».

АРНАУТ КАТАЛАН (ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XIII в.). О поэте известно только то, что он посещал Прованс — может быть, двор графа Тулузского — и североитальянские города (Ломбардию). Судя по имени, был родом из Каталонии.

ПЕЙРЕ ДЕ БАРДЖАК (НАЧАЛО XIII в.). По утверждению «биографа», рыцарь из Барджака (департамент Гар).

ПЕЙРЕ РАЙМОН (1180-1225). Сын тулузского горожанина, ставший жонглером. По-видимому, бывал в Арагоне. Безусловно, пользовался покровительством княжеских дворов Маласпина и д'Эсте в Италии.

ЭЛЬЯС КАЙРЕЛЬ (ПЕРВАЯ ЧЕТВЕРТЬ XIII в.). Родом из города Сарлата (департамент Дордонь). По утверждению «биографа», был золотых и серебряных дел мастером и «рисовальщиком гербов». Стал жонглером и в качестве такового провел несколько лет в Греции среди участников четвертого крестового похода. Затем жил в Италии, а может быть, и в Испании.

БЕРТРАН КАРБОНЕЛЬ (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1270-1300). Поэт, несомненно, близкий к бюргерству.

ДАУДЕ ДЕ ПРАДАС (ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIII в.). Поэт родом из Прадаса (в наст. время департамент Авейрон). Возможно, был лицом духовного звания.

КЛАРА АНДУЗСКАЯ (ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIII в.). По-видимому, знатная дама из Андузы (департамент Гар). В «биографии» поэта первой половины XIII в. Ука де Сен-Сирка упоминается о его долгом и полном драматических перипетий романе с некоей «дамой из Андузы». Предполагается, что это и была Клара Андузская.

ГИРАУТ РИКЬЕР (ГОДЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ — 1254-1292). Родом из старинного города Нарбонны, выходец из народа или из мелкого бюргерства. Единственный трубадур, который сам датировал свои произведения в рукописи. В течение нескольких лет воспевал окружение виконта Амальрика Нарбоннского, в дальнейшем посетил двор знаменитого Альфонса X Кастильского и, наконец, после 1279 г. нашел приют при дворе Генриха II Родезского. Гираут Рикьер много говорит об исчезновении старинной доблести и упадке поэзии. В длинной назидательной поэме, адресованной Альфонсу X, он умоляет короля установить своего рода табель о рангах для окситанских поэтов, чтобы «докторов поэтического искусства» (Don Doctor de trobar) не смешивали с самыми презренными из жонглеров. Эти претензии, может быть, еще яснее, чем жалобы, свидетельствуют о действительном упадке древней окситанской поэзии. Гираута Рикьера не без основания называют «последним трубадуром».

КЮРЕНБЕРГ. Жил около 1160 г. Именем Кюренберг называет себя в песнях по месту своего рождения (Кюренберг в Австрии). Происходил из рода австрийских дворян, исполнявших вассальную повинность. Один из первых представителей миннезанга, связанного с народной традицией. Песни представляют собой отдельные строфы, содержащие монолог мужчины или женщины; близкие по смыслу строфы иногда передают диалог влюбленных.

МЕЙНЛОХ ФОН СЕФЕЛИНГЕН. Дворянин из Сефелингена близ Ульма, из рода швабских рыцарей. Двенадцать строф, бесспорно принадлежащих ему, обнаруживают и его близость к народной традиции, и поэтическое своеобразие. У него особенно заметна черта, отличающая немецкий миннезанг: изображение не столько самой любви, сколько вызванных ею переживаний, противоречивых чувств («душевный подъем и печаль», «любовь и зависть»). У него впервые появляется тема любовного служения.

БУРГГРАФ ФОН РЕГЕНСБУРГ. Происходил из рыцарского рода. Автор любовных песен, некоторые из них вложены в уста женщины. Форма песни восходит к старонемецкой: длинные строчки, разделенные цезурой.

БУРГГРАФ ФОН РИТЕНБУРГ. Возможно, сын миннезингера бургграфа Регенсбурга Генрих. Автор однострофных песен, в которых изображается служение даме, иногда даются картины природы. Характерная для Ритенбурга парная рифма придает звучанию его строфы особую легкость.

СПЕРФОГЕЛЬ. С этим именем связано развитие дидактического жанра шпруха, характерного для певцов нерыцарского происхождения. Исследователи считают, что часть шпрухов Сперфогеля написана значительно раньше остальных, и, исходя из этого, говорят о существовании Сперфогеля Старшего. В отличие от Сперфогеля, жившего около 1200 г., Сперфогель Старший жил в середине XII в., его имя — Гергер или Керлинг. В Большой Гейдельбергской рукописи творчество Сперфогелей дано как целое: в нем трудно заметить как жанровое различие, так и различия в содержании. Шпрухи содержат моральные сентенции и религиозные декларации; среди них — басни о людях и животных, пословицы, основанные на фольклорных представлениях. Повествование о жизни бродячего бездомного певца содержит намеки на личную судьбу автора и позволяет причислять его к странствующим миннезингерам.

ДИТМАР ФОН АЙСТ. Человеку с этим именем приписывались песни, возникшие в разное время и различные по характеру. Известно, что в начале 70-х годов XII в. дворянин Дитмар фон Айст состоял на службе у Генриха II Австрийского. Как все миннезингеры нерейнских областей, далек от влияния трубадуров и связан в своем творчестве с народными традициями. Очевидно, и в быту тяготел к простым сословиям: Большая Гейдельбергская рукопись изображает его в одеянии странствующего купца с товарами, верхом на ослике, у городских ворот. Некоторые из песен восходят по форме к старонемецким (две рифмованные строки), отличаются живой образностью, простотой и задушевностью. Ему принадлежит первая из сохранившихся «утренних песен» миннезингеров (см. альба у трубадуров).

ИМПЕРАТОР ГЕНРИХ (ГЕНРИХ VI, 1165-1197). Император Священной Римской империи германской нации, при котором достигла расцвета власть династии Гогенштауфенов (1138-1254 гг.). Сын Фридриха I Барбароссы, присоединивший к владениям Германской империи часть итальянских земель посредством брака с сестрой короля Сицилии (1186 г.), что весьма способствовало усилению императора в борьбе с папой. Стал императором в 1191 г. За короткое время проявил себя суровым и даже жестоким правителем. Как обычно при дворе Гогенштауфенов, в его время процветал миннезанг, сочинение песен считалось занятием для особенно знатных. Был автором трех песен, написанных скорее всего до 1191 г. Самая большая из них выдержана в куртуазной манере, две близки к народным своей простотой и задушевностью.

ФРИДРИХ ФОН ХАУЗЕН. Принадлежал к кругу придворных миннезингеров Гогенштауфенов. С 1171 г. многократно упоминается в документах как один из рыцарей, наиболее близких к Фридриху I Барбароссе и молодому Генриху VI. В 1175 и 1186 гг. был с Генрихом VI в Италии. В 1187 г. присутствовал при исторической встрече Фридриха I с Филиппом Августом Французским. Погиб в третьем крестовом походе в 1190 г. в битве при Филомелиуме (в Малой Азии), незадолго до гибели Фридриха Барбароссы. Был видным представителем жанра «крестовой песни» (песни, содержащей призыв к крестовому походу), великолепным выразителем религиозной миссии крестоносцев. В любовных песнях Фридриха фон Хаузена, представляющих образец куртуазного миннезанга, постоянно обыгрывается мотив, заимствованный у трубадуров: разлад тела с душой, борьба между стремлением к возлюбленной и всепобеждающим долгом воина-крестоносца. Часто встречается параллель между человеческими чувствами и природой. Мелодии обычно заимствованы у трубадуров, — в частности, у Бернарта де Вентадорна.

ГЕНРИХ ФОН ФЕЛЬДЕКЕ. Происходил из долины реки Мааса, писал на лимбургском наречии. Принадлежал к немногочисленным в то время образованным рыцарям. Современник Фридриха I Гогенштауфена, присутствовал в 1184 г. при посвящении в рыцари во время праздника Троицы сыновей императора — Генриха (будущего Генриха VI) и Фридриха. Автор романа «Эней» — первого в Германии произведения куртуазного эпоса, представляющего собой обработку старофранцузского романа на античную тему. Характерный для романа изысканный куртуазный стиль нашел отражение и в лирике Генриха фон Фельдеке. Большинство песен безусловно заимствованы у трубадуров, хотя провансальский оригинал их не сохранился. Содержанием песен является служение даме, иногда — супруге сюзерена. Встречаются нравственные назидания на тему любви (своеобразные шпрухи). Для поэзии Генриха фон Фельдеке характерно светлое, радостное чувство, в котором нет особой глубины. Трактовка любви приобретает временами иронический оттенок. На форме песни также сказывается романская традиция: строфа, как правило, рифмована посредством двух рифм. Заметно и некоторое влияние народного творчества: рефрен, частые обращения к природе, которые становятся определенной манерой в противоположность непосредственности фольклора.

РУДОЛЬФ ФОН ФЕНИС (1158-1192). Представитель швейцарского рода графов фон Нейенбург. Содержание его песен является чаще всего переложением провансальских кансон, повторяется и форма строфы провансальской кансоны.

АЛЬБРЕХТ ФОН ЙОХАНСДОРФ. Происходил, очевидно, из Баварии, из рода рыцарей, находившихся в вассальном подданстве у архиепископов Пассау и Бамберга. Имя встречается в документах 1201, 1204 и 1209 гг. Как явствует из его песен, участвовал в крестовом походе летом 1190 г. в войске Леопольда V Австрийского. Содержание песен, кроме воспевания любви, составляют рассуждения о нравственном долге, о человеческом достоинстве; автор их предстает как цельная и благородная натура. Это определяет своеобразие его лирики при заметном влиянии на нее как французской куртуазной поэзии, так и народного творчества.

ГЕНРИХ ФОН МОРУНГЕН. Принадлежал к роду министериалов (сословие служилых рыцарей) Тюрингии. В документах 1213 и 1221 гг. упоминается как немолодой уже человек, состоящий на службе у маркграфа Дитриха Мейсенского. Деньги, получаемые за службу, жертвовал монастырю св. Фомы в Лейпциге. Участвовал в крестовом походе, вероятно, в свите Дитриха Мейсенского в 1197 г. Сложившаяся вокруг него слава благочестивого человека способствовала возникновению народной песни «О благородном Морингене», включенной Уландом в его собрание. В песне, видимо, не без основания воссоздана вокруг Морунгена (Морингена) ситуация старой легенды: долго отсутствовавший муж неожиданно возвращается к жене в тот момент, когда она собирается вступить в брак. Творчество Морунгена блестяще представляет лирику куртуазного стиля. Большое место занимает описание женских добродетелей и красоты посредством изысканных метафор. Частично песни представляют собой переложение провансальских — Бертрана де Борна, Пейре Видаля, Джауфре Рюделя и других трубадуров. Изящество формы в песнях Морунгена соединяется с непосредственностью чувства: заметна и душевная тревога автора, и многообразие переживаний, вызванных любовью. Песни хорошо передают особенности средненемецкого языка и часто служат материалом для его исследователей.

РЕЙНМАР [ФОН ХАГЕНАУ]. Документальных сведений о миннезингере нет. Происходил, по-видимому, из Эльзаса, из рода высокопоставленных министериалов. Готфрид Страсбургский в «Тристане» оплакивает смерть «соловья из Хагенау» (город в Эльзасе), отсюда можно заключить, что Рейнмар умер около 1207 г., еще молодым. В 1190 г. участвовал в крестовом походе в войске Леопольда V Австрийского. Поселившись при австрийском дворе раньше Вальтера фон дер Фогельвейде, жил там и в одно время с ним. К этому времени относится известная поэтическая полемика Рейнмара и Вальтера по вопросу о том, что должно быть предметом искусства. Неизменной темой песен Рейнмара, наиболее плодовитого среди миннезингеров, является любовь, любовная тоска. Он как бы создает культ страдания, за что в XIX в. Л. Уланд назвал его «схоластиком несчастной любви». Часть песен написана от лица женщины.

ГАРТМАН ФОН АУЭ (1170-1210). Родом из Швабии, рыцарь, участник крестового похода 1197 г. Поэтическая деятельность Гартмана началась с 1190 г. Прославился как мастер стихотворного повествования, переложивший в стихах французские куртуазные эпопеи: «Эрек и Энида», «Ивэйн» и религиозную повесть «Грегор». Автор популярной стихотворной новеллы, «Бедный Генрих», представляющей по жанру переход от религиозной дидактической повести к рыцарской эпопее куртуазного стиля. Песни отличаются изяществом формы, также свойственным куртуазной поэзии, однако имеют своеобразное содержание. В противоположность «высокой любви» — любви к знатной даме, в них воспевается «низкая любовь» — к женщине из низшего сословия. В этом противопоставлении заложена та же идея, что и в «Бедном Генрихе»: нравственное превосходство простой женщины над высокородной.

ВОЛЬФРАМ ФОН ЭШЕНБАХ (УМЕР ОКОЛО 1220 г.). Служилый рыцарь из знатного, но обедневшего рода, из города Эшенбаха в Баварии, вассал графов Нижней и Верхней Франконии. В 1203-1216 гг. жил при дворе ландграфа Германа Тюрингского, известного своим покровительством поэтам и ученым. После смерти Германа вернулся на родину. Не умевший писать (а может быть, и читать), Вольфрам фон Эшенбах тем не менее проявил себя как один из самых оригинальных поэтов своего времени. В романах «Парцифаль» и «Титурель» им разработан мистико-фантастический цикл куртуазного эпоса — легенда о св. Граале. Незавершенный роман «Виллегальм» является обработкой старофранцузского эпоса, повествующего о битве при Алискансе (VIII в.). Своеобразие юмора, сложность художественных образов, чрезмерная афористичность в произведениях Вольфрама делали их трудными для понимания. Его «темный стиль» высмеял Готфрид Страсбургский в «Тристане». Отпечаток этого стиля носят в значительной степени и восемь песен Вольфрама. Чаще всего это «утренние песни». В некоторых из них изображение дамы с ее мелкими делами и заботами создает снижение лирического жанра. О сохранившейся славе поэта свидетельствует появление его образа в произведениях немецкой литературы последующих веков. Он явился одним из главных героев поэмы «Война певцов», возникшей в начале XIV в. в среде странствующих певцов, одним из персонажей рассказа Э.-Т.-А. Гофмана «Состязание певцов» и оперы Вагнера «Тангейзер».

ВАЛЬТЕР ФОН ДЕР ФОГЕЛЬВЕЙДЕ (РОД. ОКОЛО 1170 г., УМЕР В 1230 г.). Бедный австрийский дворянин из рода министериалов или малоземельных рыцарей, был профессиональным певцом. Искусству сочинения и исполнения песен учился у Рейнмара фон Хагенау при дворе австрийского герцога Фридриха Католического. Связь со средой австрийского дворянства способствовала развитию его интереса к политической жизни. Вскоре после смерти Фридриха (1198 г.) поссорился с его преемником Леопольдом VI. Причиной ссоры могло послужить выступление Вальтера против близкого Леопольду Рейнмара. К этому времени Вальтер перерос своего учителя: он был свободнее и в самом выборе темы, не ограничиваясь изображением любви. Однако, скорее всего, Леопольду могло не понравиться то, что у поэта была самостоятельная политическая ориентация, которой он не скрывал, несмотря на свое невысокое положение. Покинув Вену, Вальтер много странствовал по Германии, Италии и Франции, что дало ему возможность почувствовать современный мир, познакомиться с жизнью разных сословий. Некоторое время жил в Вартбурге при дворе ландграфа Германа Тюрингского. Современник острой борьбы империи и папства — борьбы германских императоров с папой римским за экономическое и политическое первенство, Вальтер всегда выступал на стороне императора. В императоре, опиравшемся на мелкое рыцарство и города, поэт мечтал найти идеального владыку страны. Был среди немногочисленных приверженцев Филиппа Швабского в борьбе с Оттоном IV, поддерживаемым папой. Очевидно, разочарование в личности Филиппа способствовало тому, что после его смерти (1208 г.) Вальтер перешел к Оттону IV, который, став единственным императором, поссорился с папой. В 1212 г. поступил на службу к императору Фридриху II Гогенштауфену, от которого получил небольшой лен. Вальтер фон дер Фогельвейде был в равной степени лирическим и политическим поэтом. В его песнях нашли отражение и куртуазный стиль, и поэтика народного творчества. Воспевание «высокой любви» вскоре сменилось в них прославлением любви к простой девушке. Часто даются картины природы, имитируются народные гадания. Используется размер, мотив и припев плясовых «женских песен», пастушеских песен (пасторалей). Кроме любовных, есть «крестовые песни», выражающие воинские и религиозные идеалы рыцарства. Особенно интересны политические шпрухи, содержащие прямой отклик на события и настроения времени: скорбь по поводу мирового зла, обличение духовенства, оценка состояния искусства.

ГОТФРИД СТРАСБУРГСКИЙ (УМЕР ОКОЛО 1210 г.). Бюргерского происхождения, городской секретарь в Страсбурге в начале XIII в. Очень образованный для своего времени, знал французский язык и латынь, был хорошо знаком с творчеством Овидия и Вергилия. Приобрел известность как автор незаконченного романа «Тристан», созданного на основании нескольких французских редакций романа о Тристане. Уже известному к тому времени в Германии сюжету сумел придать новую форму, изящную и увлекательную. До некоторой степени образцом для него послужил Гартман фон Ауэ. В повествовании постоянно ощущается личность автора, есть ряд авторских отступлений, содержащих характеристики современников (Вольфрама фон Эшенбаха, Рейнмара фон Хагенау). Особый стиль создается обилием аллегорий. В песнях, прославляющих земную любовь, проявил себя как мастер куртуазного стиля.

НЕЙДХАРТ ФОН РОЙЕНТАЛЬ (1180-1240). Бедный рыцарь из Баварии. Участвовал в крестовом походе, очевидно, в пятом (1217-1219 гг.), в войске Леопольда VI Австрийского. Окончательно разорившись, потерял лен, полученный от своего сеньора герцога Баварского, и поступил на службу к Фридриху II Австрийскому, благодаря чему получил новый лен на Дунае. В песнях развивал идею «низкой любви» — любви к простой крестьянке — и явился зачинателем сельской куртуазной поэзии, так называемого «деревенского миннезанга». Ввел народные мотивы, изображение ссор влюбленных и распрей из-за любви, диалоги, сценки. Форма песни Нейдхарта заимствована у «весенних» крестьянских песен с их танцевальным ритмом. Часто писал пародии на «зимние песни» крестьян, сатирически изображая сельские занятия. Очевидно, насмешки Нейдхарта доходили до крестьян и вызывали столкновения с ними, так как в песнях есть рассказ о вражде между бедным рыцарем и богатыми крестьянами. Известное низшим слоям, имя Нейдхарта надолго снискало дурную славу: ему безосновательно приписывается ряд песен непристойного содержания. Народная молва отнесла Нейдхарта к придворным шутам, его произведения попали в народную «Книгу дураков». Вокруг личности миннезингера сложился цикл шванков, составивших в XV в. книгу «Нейдхарт Лис», возникла авантюрно-сатирическая стихотворная повесть «Нейдхарт с крестьянами», уже в конце XIV в. существовал ее драматический вариант «Игра о Нейдхарте».

ГОТФРИД ФОН НЕЙФЕН. Из рыцарского рода, в документах упоминается с 1234 по 1255 г. Был причастен к политической борьбе своего времени. Куртуазные песни Готфрида фон Нейфена отличаются высоким стилем при заметном однообразии содержания. Более удачны его стихотворения, близкие к народной поэзии. Являясь в них последователем Нейдхарта, он в определенном смысле разделяет и судьбу основоположника «деревенского миннезанга»: ему приписывается ряд фольклорных произведений фривольного характера. Может быть, по этой причине за ним укрепилась слава искателя любовных приключений — в таком качестве он выведен в «Песне о благородном Морингене».

УЛЬРИХ ФОН ЗИНГЕНБЕРГ (1-я ТРЕТЬ XIII в.). Принадлежал к сословию министериалов. В 1228 г. учредил лазарет Святого Духа. В песнях много деталей, указывающих на личные контакты автора с историческими лицами: Ульрихом IV Саксонским, королем Генрихом (сыном Фридриха II), Вальтером фон дер Фогельвейде, которым даны интересные характеристики. Ученик Рейнмара фон Хагенау (умерший раньше учителя, так как Рейнмар оплакивал его смерть), находился более под влиянием Вальтера фон дер Фогельвейде. Любовные песни Ульриха фон Зингенберга задушевны и печальны, среди них есть «утренние песни»; часто используется песенный диалог.

МАРНЕР. Известен как странствующий певец из Швабии. Документальных данных о миннезингере не сохранилось, упоминания в Большой Гейдельбергской и Кольмарской рукописях позволяют составить лишь предположительно его биографию. Очевидно, настоящее имя поэта — Конрад, имя же Марнер указывает скорее на род занятий, — он был моряком или корабельщиком (от лат. marinarius — моряк). Убит, будучи уже слепым стариком. Был достаточно образован, знал немецкий героический эпос, куртуазный эпос, а также творчество Рудольфа фон Фениса, Генриха фон Ругге, Нейдхарта, о которых часто упоминается в его сочинениях. Своим учителем называл Вальтера фон дер Фогельвейде, хотя не был лично знаком с ним. Автор двух латинских песен, посвященных духовным лицам, нескольких «утренних песен», написанных на средненемецком, как и шпрухи, которые составляют основную часть его творчества, начавшегося, вероятно, около 1230 г.

БУРКХАРТ ФОН ХОЭНФЕЛЬЗ. Упоминается в документах с 1216 по 1242 г. как младший сын рыцарского рода, находившегося в вассальной зависимости у констанцского монастыря. По роду службы принадлежал к министериалам, одно время, до 1228 г., находился в окружении императора Генриха VII. Автор куртуазных песен и трех песен, близких к «деревенскому миннезангу». Часто дает реалистические зарисовки, в основном сценки из охотничьей жизни.

ТАНГЕЙЗЕР. Предполагаемые годы жизни — 1240-1270. Биографические сведения содержатся в основном в песнях самого поэта. Рыцарь из Баварии, служил германскому императору Фридриху II и его сыну Генриху VII, а также Фридриху Австрийскому. Совершил паломничество в Палестину, возможно, как участник крестового похода. Разорившись в результате разгульной жизни, продолжал беззаботное существование странствующего миннезингера. Излюбленный жанр Тангейзера, в котором он писал славословия Фридриху Австрийскому и другим высокородным лицам, — лейх (песнь, состоящая из нескольких строф, различных по своему строению и по сопровождающей их мелодии). Писал также шпрухи и любовные песни, близкие к «деревенскому миннезангу». Изображение культа любви приобретает у него ироническую и фривольную окраску. Употребление галантных французских слов в плясовых песнях создает ярко выраженную пародию на куртуазную поэзию. Нарисованный в его песнях образ певца, смело и бездумно наслаждающегося жизнью, способствовал тому, что вокруг имени Тангейзера сложилась легенда; старейшие варианты ее включены Л. Уландом в собрание «Alte nieder- und hochdeutsche Lieder». Легенда XVI в. изображает его пленником и возлюбленным богини Венеры (по варианту XIV в. — древнегерманской богини Хольды), его фигура как бы воплощает в себе языческий культ чувственности, в противоположность христианскому аскетизму. В XIX в. немецкие романтики обращались к фигуре Тангейзера как к яркому выражению индивидуальности, внутренней свободы человека. Л. Тик написал повесть «Верный Экхарт и Тангейзер», Р. Вагнер — оперу «Тангейзер и состязание певцов в Вартбурге», в которой, взяв за основу средневековую поэму «Война певцов» (около 1300 г.), изменил ее сюжет в соответствии с легендой о Тангейзере: в поэме участники состязания при дворе ландграфа Германа Тюрингского воспевают своих покровителей — у Вагнера Тангейзер воспевает любовь к богине. В XX в. образ Тангейзера — пленника Венеры — был использован как метафора Т. Манном в романе «Волшебная гора».

МЕХТХИЛЬД ИЗ МАГДЕБУРГА. Родилась в 1210 г. в Нижней Саксонии, умерла после 1280 г. В 1235-1270 гг. жила в Магдебурге. Вела аскетический образ жизни и в 1270 г. стала монахиней цистерцианского монастыря. Происходила из рыцарской семьи, была знакома с куртуазной литературой. Творчество Мехтхильд представляет собой одно из самых ярких явлений немецкой мистической поэзии. В ее представлении путь к богу лежит через чувство любви, доходящее до экстаза, в котором душа очищается и возвышается. Любовь — это ощущение человеком некоего начала, которым он сотворен; с этим началом человек пребывает в разлуке и одновременно в постоянной, непреодолимой связи. Единство двух возлюбленных — бога и человеческой души — неизменный образ произведений сестры Мехтхильд, основная идея их: «Любовь пробуждает спящую душу». По жанру сочинения сестры Мехтхильд вернее всего определить как стихотворения в прозе. Энергичные и в то же время плавные каденции придают ритмизированной прозе звучание стиха. В XIV в. собрание ее сочинений было переведено монахами с нижненемецкого на верхненемецкий и латинский языки.

ФРЕЙДАНК. Странствующий поэт, современник падения династии Гогенштауфенов. Творчество Фрейданка отличает интерес к политическим событиям. В 1227 г. откликнулся на отлучение императора Фридриха II; будучи сторонником императорской власти, выступал с резкой критикой феодалов и духовенства, меркантильной сущности бюргерских кругов. Называл себя Фрейданк, что означало вольнодумец (Fridank). Автор сборника «Разумение» (Fridanks Bescheidenheil), состоящего из рифмованных изречений, афоризмов, пословиц. Один из зачинателей бюргерской дидактической поэзии, вытекающей из традиции шпруха и предваряющей мейстерзанг. В неприятии существовавших общественных порядков и в рассуждениях на богословские темы явился предшественником Лютера и Ульриха фон Гуттена. Любовь в сочинениях Фрейданка — проявление всей природы человека: с одной стороны, это тяготение к греху, с другой — выражение благородства души. Признавая женщину источником счастья, поэт склонен видеть это счастье лишь в супружестве.

КРАФТ ФОН ТОГГЕНБУРГ. Вероятно, Крафт II из рода графов Тоггенбург, владевшего богатыми, обширными землями в предгорьях Альп в Швейцарии и вымершего к середине XV в.

ФОН БУВЕНБУРГ. Имя появилось в 1255 г. в документах архиепископа Констанцского. Очевидно, происходил из рода швабских дворян. Песни Бувенбурга отличает насмешливое отношение к женщине, иногда — грубонатуралистическое изображение любви. Так же, как Штейнмар, может считаться певцом плодоносной осени.

ШТЕЙНМАР. Миннезингер из знатного рода, один из двух братьев, упоминающихся в документах между 1251 и 1288 гг. Вероятнее всего, это Бертольд, сопровождавший в 1276 г. своего сеньора Вальтера фон Клингена в Вену к Рудольфу Габсбургу, что явствует и из песен (второй брат Конрад в это время находился на родине). Штейнмар является последователем «деревенского миннезанга». Среди его сочинений есть пародии на «утренние песни». От «высокой любви» он обращается к «низкой», воспевает чувство к крестьянской девушке. В его песнях нет культа любви: не добиваясь успеха у возлюбленной, он с легкостью отказывается от любовного служения и ищет утешения в других плотских радостях; именно поэтому он часто воспевает осень с ее обилием плодов и вина.

УЛЬРИХ ФОН ВИНТЕРШТЕТТЕН. Упоминается в документах 1241-1280 гг. Принадлежал к духовному сословию, хотя происходил из рода швабских министериалов. С 1258 г. был каноником в Аугсбурге. Автор сорока песен, среди них — куртуазные «утренние песни», а также пародии, шуточные и танцевальные песни. Особого внимания заслуживают последние: свойственная куртуазной поэзии любовная жалоба сменяется веселой сельской песней в ритме танца.

ГЕСС ФОН РЕЙНАХ. Происходил из духовенства или из сословия министериалов. Умер около 1280 г.

КОНРАД ВЮРЦБУРГСКИЙ. Бюргер из города Вюрцбурга. Странствующий певец, поселился г. Базеле, где в 1287 г. умер вместе с семьей от эпидемии. Автор большого количества стихотворений — лирических, аллегорических и эпических (в частности, на сюжеты античного цикла о Троянской войне). Творчество Конрада фон Вюрцбурга отличает цельность мировосприятия, в котором заметно влияние Тангейзера. Ему чуждо изображение любовных страданий, в трактовке любви ощущается умиротворенность, убежденность в гармоничности мира. Обращает на себя внимание совершенная форма его стихотворений.

КОРОЛЬ КОНРАД ЮНЫЙ. Личность миннезингера установлена не вполне точно. Есть предположение, что им мог быть король Германии Конрад IV (1228-1254), сын императора Фридриха II. Но вероятнее, что это сын Конрада Конрадин (1251-1268), последний из династии Гогенштауфенов. Совершив поход в Италию, потерянную Германией после смерти его деда Фридриха II, был разбит Карлом Анжуйским, братом французского короля, поддерживавшим гвельфов (сторонников папы), захвачен в плен и обезглавлен. Автор двух песен куртуазного содержания.

ДИКИЙ АЛЕКСАНДР (2-я ПОЛОВИНА XIII в.). Странствующий певец, происходил, вероятно, из бюргеров. Большая Гейдельбергская и Иенская рукописи дают ему прозвище Дикий, возможно исходя из содержания одной его строфы. Прозвищу соответствует портрет в Большой Гейдельбергской рукописи: всадник на лихо скачущем коне. Но более вероятно, что прозвище связано с образом жизни миннезингера, так и не осевшего ни в одной земле, не принявшего ничьего подданства: слово «wild» (в современном нем. языке — «дикий») в средневерхненемецком имело также значение «unstet» — «непоседливый». Написал шпрухи и небольшое количество песен. Был хорошо знаком с римской и латинской литературой.

ГЕНРИХ ФРАУЕНЛОБ. Родился около 1250 г., умер в 1318 г. Настоящее имя — Генрих, родом из Мейсена, бюргерского происхождения. Странствующий певец, основоположник мейстерзанга — песенной лирики бюргерства, сменившей рыцарский миннезанг. Получил образование в церковной школе. Автор любовных песен и «плачей» (плач о смерти императора Венцеля II, плач о смерти императора Рудольфа), а также морально-дидактических стихотворений, продолжающих традицию шпрухов. В произведениях заметны широкая образованность и схоластическое мышление автора; их отличает претенциозный стиль. Мейстерзингеры высоко ценили его виртуозность в области формы, особенностью его творчества считали «цветущую мелодию». Наиболее популярен был у современников лейх во славу девы Марии, с этим связано и прозвище Фрауенлоб (буквально: возносящий хвалу богоматери). Дифирамб богоматери — первой среди женщин — в то же время возвеличивает человеческую любовь как изначальную и священную основу всякого творения. Каждая женщина создает земного человека по образу и подобию сына Марии; таким образом, женщина представляет собой божественно одаренное создание, совершенное и величественное. Фрауенлобом была основана первая «певческая школа» (в г. Майнце), по примеру которой возникли «певческие братства» — центры мейстерзанга.

ВЕРНЕР ФОН ГОМБЕРГ (1284-1320). Принадлежал к роду швейцарских графов из епископства Базель. В 1304 г. участвовал в походе немецких рыцарей на Литву, в 1310-1313 гг. — в походе императора Генриха VII в Италию, проявив себя храбрым бойцом и способным военачальником. Погиб в Ломбардии, где был наместником Генриха VII.

ГЕНРИХ ГЕТЦБОЛЬД ФОН ВАЙСЕНЗЕЕ. Происходил из Эрфурта. Упоминается в документах 1312-1345 гг.

ОСВАЛЬД ФОН ВОЛЬКЕНШТЕЙН (1377-1445). Происходил из старого рода тирольских рыцарей. Десятилетним мальчиком принял участие в походе против Пруссии, сопровождал императора Сигизмунда в Персию и Турцию. По требованию юной тирольской дворянки Сабины Егер, пожелавшей испытать его мужество, совершил паломничество в Палестину. Застав свою возлюбленную по возвращении уже замужней дамой, отправился в 1402 г. в Италию, в войске Рупрехта Пфальцского. Вернувшись на родину, примкнул к борьбе тирольского дворянства против герцога Фридриха Пустая Мошна. В 1407 г. отправился в Испанию воевать с маврами, побывал во многих городах, выдавая себя иногда за арабского князя. В 1414 г. присутствовал на Констанцском соборе, принявшем, в частности, решения по борьбе с ересью. В Тироле снова вступил в ряды оппозиции и был арестован благодаря коварству Сабины. Отпущенный за большой выкуп, был арестован вторично, когда Фридрих поссорился с Сигизмундом, к которому всегда был близок Освальд. После освобождения участвовал в подавлении движения гуситов. Автор ста двадцати пяти песен, напоминающих авантюрные новеллы как содержанием, так и живой манерой изложения, построенных на автобиографическом материале. Среди них — песни, близкие к бюргерской поэзии, шуточные, кабацкие. Есть песни религиозного содержания: скорбь по поводу нравственного упадка рыцарства соединяется с предсказаниями возмездия за грехи. Для Освальда характерно воссоздание родного пейзажа, сельского быта, в который он переносит и ситуацию «утренней песни». В изображении любви усилен эротический момент, воспеваются брачные узы. Многие из песен посвящены второй жене миннезингера Маргарите фон Швангау.

ГЕНРИХ ФОН МЮГЕЛЬН. Поэт из бюргерской среды, сведения о котором сохранились лишь в его собственных сочинениях. Около 1346 г. поселился в Праге и состоял при императоре Карле IV. Затем жил при дворе герцога Рудольфа VI Австрийского, для которого написал «Венгерскую хронику». Язык ее — смесь восточнобаварского со следами средневерхненемецкого — представляет интересный образец канцелярского стиля того времени. Тот же текст Мюгельн написал и латинскими стихами. Его творчество включает и аллегорические стихотворения, и переводы из латыни. Басни и песни отличаются своеобразным реализмом — обилием житейских подробностей.

ГУГО ФОН МОНТФОРТ (1357-1423). Граф, владелец больших земель, подвергавшихся нападениям со стороны Богемии и Швейцарии в начале XV в. Участник Констанцского собора (1414 г.). Писал любовные песни, любовные послания и приветствия, поучения. Стремясь соблюдать традиции куртуазной поэзии, был тем не менее ближе к народному творчеству. В отличие от большинства миннезингеров, писал только стихи для своих песен, чаще всего — простые рифмованные двустишия; музыку к ним сочинял его оруженосец. Стихотворения проникнуты религиозным настроением и морализаторскими тенденциями; мысли о бренности земного, об ожидающем потустороннем возмездии придают его творчеству трагическое звучание.

ИОГАННЕС ХАДЛАУБ. Предполагают, что это имя носил человек, поселившийся в начале XIV в. в Цюрихе. Жил в бедности, хотя, как явствует из его песен, был дружен с высокопоставленными лицами. В частности, он упоминает о Рюдигере II Манессе и его сыне Иоганне, прославляя собранную ими книгу сочинений миннезингеров. В песнях заметна тенденция к реалистическому изображению, в них отражены документально известные факты. Среди его песен — «осенние», пиршественные и крестьянские.

ИОГАННЕС ТАУЛЕР (1304-1361). Страсбургский проповедник, монах-доминиканец. Ученик Экхарта (1260-1327), одного из крупнейших мистиков средневековья, который выступал против официальной церкви, был связан с ересями и преследовался инквизицией. Таулер был близок к средневековому пантеизму, считавшему человеческую душу одним из проявлений божественного, что было направлено против ортодоксального духовенства, провозглашавшего свое посредничество между богом и человеком. Рассматривая человека как слабое, несовершенное творение, способное возвыситься до бога лишь благодаря божьей «благодати», Таулер видел путь к божеству в осознании человеком ничтожности земного мира, в аскетизме. Подтверждая таким образом идею Экхарта о непосредственном контакте человека с богом и о второстепенной роли церкви, Таулер был одним из тех, через кого эта идея дошла до Лютера и Томаса Мюнцера. Однако в своей практике он всегда оставался блюстителем официальных церковных догм, выступал против еретиков и даже против Экхарта.

ЗАЛЬЦБУРГСКИЙ МОНАХ (2-я ПОЛОВИНА XIV в.). Очевидно, один из приближенных архиепископа Зальцбургского, скорее всего священник Мартин Кульхмейстер, создавший наряду с духовными более пятидесяти песен светского содержания. В них часто соединяются куртуазные стихи и народные мелодии. Для многих песен характерно озорное настроение, персонажами их являются простые люди.

ПРИМАС ГУГО ОРЛЕАНСКИЙ. Уроженец Орлеана, примас пользовался громадной известностью, одно время учительствовал, но большую часть жизни провел в скитаниях. Последним его пристанищем оказались Британские острова. По мнению немецкого исследователя Карла Лангоша, примас оказал влияние на многих вагантов, в том числе и на Архипиита Кельнского.

АРХИПИИТ КЕЛЬНСКИЙ. До нас дошло десять стихотворений Архипиита, написанных между 1159 и 1165 гг. Настоящее имя его неизвестно, так же как его национальная принадлежность, хотя, по всей видимости, он был немцем. Все стихотворения Архипиита обращены к Рейнальду (Регинальду) фон Дассель — канцлеру императора Фридриха Барбароссы и архиепископу Кельнскому. «Исповедь», по всей вероятности, написана в 1163 г. Высокую оценку этому произведению дал Якоб Гримм, отмечавший ни с чем не сравнимую «свободу и благозвучие языка, беспредельную мощь рифмы».

ВАЛЬТЕР ШАТИЛЬОНСКИЙ (1135-1200). Поэт-клирик. Учился в Париже и в Реймсе, в Реймсе же был каноником, затем состоял на службе при дворе Генриха II. По заданию французского короля в 1166 г. отправился с особым поручением в Англию. Преподавал в монастырской школе в Шатильоне, изучал право в Болонье, совершил паломничество в Рим. Его весьма бурная жизнь окончилась в Париже, где, как гласит легенда, он умер от проказы.

Одна из главных тем Вальтера Шатильонского — обличение духовенства.