«Повесть о Дросилле и Харикле»

Никита Евгениан

Повесть о Дросилле и Харикле

Книга первая

Книга вторая

Первое письмо Клеандра Каллигоне

Второе письмо Клеандра Каллигоне

Третье письмо Клеандра Каллигоне

Четвертое письмо Клеандра Каллигоне

Песня Клеандра Каллигоне

Книга третья

Первый рассказ

Второй рассказ

Третий рассказ

Четвертый рассказ

Рассказ пятый

Рассказ шестой

Рассказ седьмой

Первая песня Барбитиона

Вторая песня Барбитиона

Книга четвертая

Книга пятая

Книга шестая

Плач Дросиллы

Книга седьмая

Книга восьмая

Книга девятая

Приложения

А. Д. Алексидзе. Византийский роман XII в. и любовная повесть Никиты Евгениана

Греческий роман, оформившийся в эллинистическую эпоху, в конце II или начале I в. до н. э., был последним из жанров, созданных античной литературой[58]. Обыкновенно это — история влюбленных, разлученных судьбой, претерпевающих неисчислимые бедствия, силой любви одолевающих их и, наконец, соединяющихся навсегда.

Спустя почти тысячелетие, в Византии XII в., в условиях так называемого византийского возрождения, предпринимается попытка вновь вызвать к жизни этот литературный жанр. Из византийских романов XII в. три: «Повесть об Исминии и Исмине» Евматия Макремволита, «Роданфа и Досикл» Феодора Продрома, «Повесть о Дросилле и Харикле» Никиты Евгениана сохранились полностью, один — «Аристандр и Каллитея» Константина Манасси дошел в виде фрагментов.

Впрочем, в определенном смысле, роман в Византии никогда и не прекращал существовать. Он лишь изменился до неузнаваемости, преобразовавшись в христианские сказания о мучениках, страждущих во имя веры, отвергающих все земное ради спасения души, обрученной Христу.

Роман XII в. интересен тем, что является возрождением в «христианнейшей» Византии языческого романа с его идеями беззаветной любви, дружбы, свободолюбия, с его миром торжества земного счастья и красоты. Как будто вовсе не было тысячи лет христианства!

Судя по значительному количеству рукописей византийских романов, их влиянию на некоторые другие литературные памятники, у византийского читателя романы пользовались популярностью. Спустя несколько веков византийские романы обретают популярность и в Европе, о чем свидетельствует ряд переводов на европейские языки в XVI—XIX вв.[59] Однако в европейской филологической науке, начиная с первого исследователя греческого романа Гюэ[60], византийские романы были подвергнуты незаслуженно резкой критике. Характеризуя романы как скучные и холодные, Гюэ называл их авторов учениками, переписчиками Ахилла Татия.

Существенным недостатком Гюэ, как и почти всех последующих критиков византийского романа, был антиисторизм: византийские романы рассматривались ими в ряду эллинистических романов без учета дистанции, отделяющей Византию XII в. от эллинистической эпохи.

С другой стороны, в тех случаях, когда принималось во внимание византийское происхождение романов, объективному суждению о них мешало господствовавшее в европейской науке пренебрежительное отношение к Византии, ее культуре. Византийские романы отказываются исследовать лишь на том основании, что они— произведения «варварской», «презренной» византийской эпохи. В этой связи показательно мнение француза Шассана, который объявлял Харитона Афродисийского, наиболее раннего представителя античного романа, низкопробным писателем и подражателем только потому, что считал его византийцем[61].

Неприязнь некоторых исследователей к византийским романистам была столь велика, что их даже считали недостойными опубликования. Такого мнения придерживался относительно Никиты Евгениана французский филолог Виллуазон. Когда же, несмотря на его предупреждения, в 1819 г. было осуществлено издание греческого текста «Дросиллы и Харикла» с латинским переводом и отдельным томом комментариев[62], кое-кто отнесся к этому с неодобрением[63].

В числе строгих критиков, отказывающих византийским романам, в частности «Дросилле и Хариклу», в праве увидеть свет, оказался и такой деятель греческой культуры, как Адамантиос Кораис, видный писатель и литературовед XVIII—XIX вв.

Изредка раздавались голоса в защиту византийских романов. Однако необходимость их опубликования, изучения мотивировалась не столько признанием их самостоятельной ценности, интересом к романам как произведениям византийской литературы, сколько их значением для более глубокого изучения античных авторов, наличием в них изречений, грамматических конструкций, восходящих к античным памятникам. Такая точка зрения была развита в большой статье о «Дросилле и Харикле» французского исследователя Левека[64].

Книга Э. Роде[65], создавшая в свое время этап в изучении греческого романа, в оценку византийских романов не внесла ничего позитивного. Напротив, она как бы санкционировала высокомерие, нигилизм, существовавшие в отношении византийских романистов. Авторы пособий по истории византийской литературы — К. Крумбахер, К. Дитрих фактически повторяют высказывания Роде.

Тенденция серьезного, объективного подхода к византийским романистам наметилась лишь на рубеже XIX—XX вв.[66] Отдельным аспектам византийского романа посвящены исследования[67], доклады на международных конгрессах византинистов[68]. И все же нельзя сказать, что последствия нигилизма, существовавшего в отношении романа XII в., уже полностью преодолены, что определено его место в истории византийской литературы, византийской культуры XII в.

XII век, период царствования Комнинов, отмечен расцветом византийской культуры, движением, связанным с усилением интереса к античности.

Высокого уровня достигает философия (Иоанн Итал), историография (Никита Акоминат, Анна Комнина), филология (Евстафий Фессалоникийский). В литературе и искусстве наблюдается усиление светских мотивов.

Центральным событием умственной жизни Византии XII века стало нашумевшее «дело» Иоанна Итала, мыслителя, разграничивающего сферы философии и богословия, требующего для философии лишь метода логических доказательств. Предание его учения анафеме нисколько не смогло ослабить влияния его идей на умы современников.

Фактом большого культурно-исторического значения следует считать процесс утверждения в литературе, наряду с официальным классическим языком, народного, разговорного языка. Что касается литературы на классическом языке, к которой относятся и романы XII в., ее можно оценивать так же, как оценивается латинская литература итальянского Возрождения: произведения, которые своими античными мотивами и образами отмежевывались от церковной схоластики и способствовали формированию свободного светского мировоззрения, несомненно соответствовали прогрессивным тенденциям развития культуры.

Византийское общество XII в. — в значительной мере общество светское, отмеченное земными, светскими интересами и настроениями. Византийская историография ярко отображает жизнь этого общества, полную политического авантюризма, разнообразных интриг и любовных приключений. Светские настроения проникают и в среду служителей религии, что вызывает серьезную тревогу у руководителей и попечителей церкви.

В этой атмосфере обращение к античному любовно-авантюрному роману, попытка его возрождения представляются закономерными. Роман, однако, возрождается и развивается со многими особенностями, отличающими его от эллинистического прообраза.

Прозаический роман Евматия Макремволита «Повесть об Исминии и Исмине» значительно углубляет, развивает лирическую, романтическую линию греческого романа. Беря за образец «Левкиппу и Клитофонта» Ахилла Татия, Евматий расширяет описание страстей, любовных взаимоотношений героев, сильно упрощая его в части приключений. Героям, предметам и явлениям часто придается символический, аллегорический смысл в духе средневекового мышления[69]. Ритмизованная речь, симметричное построение предложений, широкое употребление повторений, ассонансов приближают форму романа к поэтической.

Лирический характер и почти поэтическая форма «Исминия и Исмины» свидетельствуют об отклонении от традиционных форм прозаического жанра. Закономерным выражением этого процесса представляется роман Феодора Продрома «Роданфа и Досикл», написанный уже не в прозаической, а в поэтической форме (ямбический триметр).

Роман Феодора Продрома, имитирующий в основном «Эфиопику» Гелиодора, чрезвычайно перегружен реминисценциями, цитатами из многих памятников античной и византийской литературы. Ориентация писателя на самые разнообразные в жанровом, стилистическом отношении произведения (трагедия, комедия, эпистолография, Библия, византийская поэзия и др.) не может не отразиться на художественных достоинствах романа, не породить пестроты, эклектизма в стиле произведения. Основное же противоречие в романе Продрома, это — противоречие между новой, поэтической формой романа и прозаической традицией. Продрому не удается полностью отказаться от специфичных для прозаического жанра стилистических, композиционных и других элементов, которые не соответствуют новой, поэтической форме романа.

Поэма, рожденная из софистического романа, из риторической прозы, наследует риторический стиль, весь арсенал риторических приемов. Искусство ритора преобладает здесь над поэтическим воображением. В результате старый роман в новой форме оказывается еще более искусственным и безжизненным.