«Франкогаллия»

Франсуа Отман Франкогаллия

Центр гуманитарных инициатив

Москва — Санкт-Петербург 2015

Серия MEDIAEVALIA

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ КАК ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН. Основана в 2015 г.

И.Л. Эльфонд Ф. Отман — юрист, историк, политический мыслитель и идеолог гугенотов

1. Жизнь и творчество Ф. Отмана

«Франкогаллия» Ф. Отмана (наряду с сочинениями Ж. Бодена) наметила перспективу развития не только национальной, но и европейской политологии в целом. Данное сочинение можно считать кульминацией идейной борьбы эпохи и одновременно апологией тираноборчества. Полемические приемы, теоретические обобщения и выводы «Франкогаллии» в дальнейшем широко использовались современниками для обоснования прав народа и идеи народного суверенитета.

Политическая мысль Франции второй половины XVI века формировалась в необычайно сложной социальной и конфессиональной ситуации. Религиозные войны, квалифицируемые современниками исключительно как гражданские, стали подлинной трагедией и испытанием на прочность национальной государственности1. Они оказали огромное влияние на развитие идеологии, выделение различных ее направлений, возникновение и эволюцию новых тенденций в общественной мысли.

По мере углубления кризиса современники все более осознавали его социально-политическую подоплеку. Конфронтация двух не только религиозных, но и политических лагерей, а также постепенное оформление третьего, стоявшего на охранительных позициях, определила напряженный характер борьбы. Наконец, присутствие недовольного дворянства обозначило главную линию противостояния — опровержение или, наоборот, оправдание абсолютизма. Развитие идеологии и конструирование системы политической пропаганды обуславливались углублением гражданских войн, особым процессом их протекания, а также изменениями позиций противоборствующих партий.

Данный период в прямом смысле слова можно назвать затишьем перед бурей, грянувшей после Варфоломеевской ночи. Роль этого кровавого события в оформлении политических представлений эпохи еще не оценена должным образом не только в зарубежной, но и, тем более, в отечественной историографии. Варфоломеевская ночь стала не просто поворотным моментом в развитии идеологии, но и катализатором, объективно ускорившим возникновение новой политической теории и даже радикализовавшим ее. Масштабные изменения в области политической культуры и системы властных отношений нашли отражение на страницах трактата Ф. Отмана «Франкогаллия».

В протестантском лагере наблюдалась своеобразная «смена вех», при которой существенным коррективам подвергся характер идеологии. Гугеноты решили окончательно порвать с правительством, отказавшись от идеи верности законной власти. Фактически, они взяли курс на вооруженное сопротивление, политическое отделение и создание «государства в государстве». Варфоломеевская ночь ускорила оформление теории, получившей в истории общественной мысли название тираноборческой. Ее идеологи — монархомахи — разработали учение, ключевыми аспектами которого явились проблема прав народа, идея народного суверенитета, договорная теория происхождения власти.

В публицистической литературе того времени встречаются не только оригинальные сочинения, но и пространные компиляции — собрания цитат из трактатов античных авторов от Аристотеля до Тацита, в которых отстаиваются принципы борьбы с тираном и допускается его физическое устранение. Данный комплекс идей нашел отражение во множестве памфлетов, в теоретическом плане подобных наиболее крупным политическим творениям, например, «Будильнику французов» (1573 г.), «Политике», «Политической речи» (ок. 1575 г.) и «Франко-Турции» (1573 г.). Характерно, что большая часть политических сочинений писалась по-латыни, а памфлеты, в массе своей ориентированные на широкого читателя, наоборот, по-французски. Любопытно, что после Варфоломеевской ночи практически свертывается публицистика как католической партии, так и политиков (робкие две попытки после самой резни оправдать ее в счет не идут) — в сфере идеологии и пропаганды наблюдается полное доминирование идей тираноборчества. Идеологи «политиков» вообще пребывали в состоянии глубокого шока, о чем свидетельствует, скажем, письмо историка Э. Пакье, явно отправленное автором в состоянии потрясения и от самого факта резни, и от понимания последствий ее. По мнению В. де Капрарииса, идеологи «политиков» «понимали значение событий и могли квалифицировать их только как преступление». Но после выхода в свет программных сочинений тираноборцев защитники и идеологи абсолютизма (прежде всего, идеологи «политиков») Л. Леруа, Э. Пакье и великий Ж. Боден публикуют свои основные труды, в которых можно заметить наличие прямой полемики с тираноборцами.

Данная эпоха характеризовалась еще и углублением экономического кризиса, воздействием революции цен, обнищанием населения и, как результат, активизацией социальной борьбы не только в городе, но и в деревне. Толчком, окончательно обострившим политическую ситуацию, стала смерть брата и наследника Генриха III (одиозной для современников и потомков фигуры), которая актуализировала идею смены правящей династии и превратила лидера протестантов короля Наваррского в реального претендента на престол. Ультракатолики срочно воссоздали давно распущенную королем Католическую Лигу; в свою очередь Лига принцев заключила договор с Испанией. У Генриха III буквально вырывают Немурский эдикт, поставивший протестантов во Франции вне закона (король высказался о нем следующим образом: монарх подписывает этот эдикт с ужасом, поскольку, хотя он и находится в согласии с его совестью, но неизбежно принесет гибель государству).

Период 1586–1588 гг. характеризовался конфронтацией партий, ростом иностранного вмешательства, союзом «политиков» с протестантами и резким ослаблением центральной власти. Разрыв короля с католической партией был неминуем, а «День баррикад» (22 мая 1588 г.) и бегство монарха из столицы, контролировавшейся католическими силами, вели к распаду Франции. Расправа Генриха III с Гизами, взрыв возмущения в Париже (и не только в нем) накалили обстановку в стране до предела. Декларация Сорбонны о низложении Генриха III, роспуск Генеральных Штатов в Блуа, союз двух Генрихов против Лиги и испанская интервенция — события развивались по нарастающей и апогеем стало убийство короля (1 августа 1589 г.).

Все это приводило к некоторому отрезвлению католического населения, религиозные вопросы окончательно отступили перед грозящей катастрофой; 90-е гг. XVI в. стали временем политического умиротворения. Предшествующий бурный период нашел выражение в истории идеологии. К этому времени «властители умов» всех партий уже приобрели готовое оружие — отработанную в 70-е гг. систему пропаганды (памфлеты, летучие листки, проповеди) и сформулированную политическую теорию (представленную учениями о тираноборчестве и абсолютизме).

При несомненной связи политической мысли с событиями гражданских войн следует отметить, что ее содержание было глубже и оригинальнее действительности. Если бы видные писатели ограничились лишь анализом современных им политических явлений, то почти наверняка их сочинения, составленные «на злобу дня», в силу своей теоретической ограниченности не привлекли бы внимание потомков. Однако результатом идейной полемики оказалось оформление двух оригинальных политических теорий — тираноборческой и абсолютистской. Данные учения, порожденные самой эпохой, оказались необычайно устойчивыми. Их важнейшие положения широко использовались не только в XVI в., но и в последующие столетия. В частности, это относится к рассуждениям Жана Бодена о суверенитете, а также к концепциям прав народа и тираноборчества, разработанным монархомахами и Ф. Отманом в том числе.

Автор «Франкогаллии» и крупнейший теоретик тираноборчества получил признание современников и потомков. Политическое учение Отмана легло в основу доктрины тираноборчества, а позднее было не только интерпретировано, но и прямо списано идеологами католического лагеря. Фигура мыслителя и его наследие неоднократно привлекали к себе внимание исследователей. На трактовку биографии и творчества Отмана оказывали влияния оценки, утвердившиеся в исторической и политической науке в отношении тираноборчества. Ученые XIX в., стремившиеся представить мыслителя умеренным конституционалистом, все же подчеркивали его «демократические позиции», и реже радикальность2.

Оценки наследия французского мыслителя присутствуют практически в каждом крупном западном исследовании по истории политических и социальных учений XVI века. Нередко подобные обобщающие работы носят правовой характер3. Со времени появления труда Б. Рейнольдс4, стремившейся подчеркнуть конституционалистские идеи в творчестве Отмана, в позднейшей литературе наблюдается отчетливая тенденция сопоставить позиции мыслителя с построениями других его современников.

Данные сравнения могли производиться как с идеологами Реформации (прежде всего, Кальвином), так с гуманистами (Боденом) и другими тираноборцами5. От биографических штудий XIX в. резко отличается исследование жизни и творчества Ф. Отмана, принадлежащее американскому политологу Д. Келли, который подчеркивал революционность и радикальность позиции мыслителя, определившей всю его деятельность6. Однако анализ взглядов Отмана, как правило, ограничивается все той же «Франкогаллией».

Жизненный путь автора «Франкогаллии» был не совсем обычен. Ф. Отман родился 28 августа 1524 г. в семье выходцев из Силезии. Его отец Жан Отман принадлежал к «дворянству мантии», состоял советником Парижского Парламента и исповедовал католицизм. Сыновья пошли по стопам родителя, планируя сделать карьеру на ниве государственной службы. Именно поэтому Отман получил соответствующее образование, однако в отличие от брата все же решил не связывать свою жизнь исключительно с юриспруденцией. Франсуа приступил к обучению праву в 1546 г. в Орлеане, через год обратился в кальвинизм и бежал сначала в Лион, а позднее в Швейцарию. Юридическое образование он завершил в Швейцарии и Германии, преподавал в университетах Лозанны, Женевы, Страсбурга, постепенно приобретая славу крупного знатока права как в Швейцарии и Германии, так и во Франции. В основном как юрист он обращался либо к теории государства, либо к гражданскому праву. Уже в 50-е гг. Франсуа увлекается политической деятельностью и сближается с немецкими протестантскими князьями — Филиппом Гессенским, его сыном Вильгельмом и курфюрстом Иоганном Фридрихом Великодушным. Ими-то, по всей видимости, и была выдвинута кандидатура Отмана для оправдания на имперском сейме во Франкфурте в глазах императора Максимилиана II и всех чинов Священной римской империи (в том числе и католиков) вооруженного выступления протестантов.

С 1567 г. Отман принимал активное участие в идейной и политической борьбе; прекратив разрабатывать проблемы гражданского права, он стал секретарем принца Конде — главы французских протестантов. С этого времени мыслитель в качестве политического публициста и в силу служебных обязанностей взял на себя труд по составлению или редактированию всех документов (включая воззвания и обращения), выходивших от имени Конде. В конце 60-х гг. он как королевский историограф прочно обосновался в Париже (после гибели своего покровителя в 1569 г.), приступив к изучению разнообразных архивных и рукописных материалов. В данный период формируется политическое учение Ф. Отмана и ведется подготовительная работа, предшествовавшая написанию «Франкогаллии».

Варфоломеевская ночь отразилась на ходе и характере протестантского движения, перевернув судьбы многих его участников. Отман чудом пережил кровавое событие, т. к. за день до начала резни пешком покинул Бурж, затем бежал сначала в Лион, а в 1573 г. в Женеву. В изгнании мыслитель узнал о смерти Мишеля де Лопиталя — давнего заступника и «последней жертвы Варфоломеевской ночи». В эти годы он опубликовал свои наиболее известные сочинения, в том числе «Франкогаллию». С 1576 г. возобновил преподавательскую деятельность, однако так и не сумел выбраться из бедности. Большим ударом для него стал переход сына в католицизм.

Заслуги Отмана перед протестантской партией не забыли; так, в 1584 г. он получил от короля Наваррского послание, подписанное «добрый и верный друг Генрих». Действительно, августейшему покровителю срочно потребовался полемический талант знаменитого публициста; в результате появился труд Отмана «О наследовании французского королевства» (1584 г.). Король Наваррский в благодарность сделал автора членом своего частного совета (1586 г.).

Карьере политического публициста и ведущего идеолога протестантской партии предшествовала не менее блистательная судьба в юриспруденции. Данное обстоятельство оказало существенное влияние на подход Отмана к анализу политической теории и выработке аргументации. Формирование воззрений мыслителя на власть и общество пришлось на 60-е гг. XVI в.

Первым политическим сочинением Ф. Отмана является памфлет «Тигр», направленный против кардинала Лотарингского. В этом произведении мыслитель изложил претензии к Гизам и лично кардиналу со стороны протестантов и обойденных принцев крови. Соединение религиозных и политических обвинений стало для Отмана одним из излюбленных полемических приемов. Кроме того, в памфлете впервые проявилась продворянская позиция автора, выраженная в противопоставлении национальной элиты иноземной, принцев крови пришельцам-чужакам. Отман не уставал удивляться долготерпению Бурбонов и французской знати по отношению к узурпаторам, отнявшим власть у тех, кому она принадлежит по праву. По сути, автор выступил в роли подстрекателя дворянских междоусобиц. Отман пытался сохранить флер легитимизма, настаивая на том, что принцы крови должны как члены династии управлять страной.

Мыслитель предвидел политическую перспективу еще тогда, когда положение королевского дома было незыблемым, настойчиво обвиняя Гизов в стремлении захватить власть, отстранить от ее кормила национальное дворянство и сменить династию; все это, по мнению Отмана, свидетельствует о тираническом характере их действий.

В первом памфлете Отмана проявилась позиция, которой автор навсегда остался верен. Мыслитель раскрыл собственное понимание тирании, опираясь на анализ современной ему социальной и политической действительности. В отличие от подавляющего большинства крупных теоретиков XVI в. Отман выстраивал свои политические тезисы и аргументы не только на основании выдержек из произведений эллинистически-римского мира (напомним, опора на древность — привычный прием ренессансной политологии), но на материалах, отражающих исторический опыт родной Франции.

Данные черты более отчетливо проявились в его теоретическом юридическом трактате «Анти-Трибониан» (1567 г.). Главная задача произведения состояла в опровержении классического римского права — corpus juris civilis (Трибониан — юрист, составлявший этот свод по поручению императора Юстиниана), а также его позднейшей средневековой интерпретации.

Для разрешения подлинной задачи трактата Отман обратился к теоретическим проблемам права и политической науки. По мнению мыслителя, законы вторичны по отношению к государству и определяются им. Своим тезисом «законы должны приспосабливаться к форме государства, а не государство к законам» он фактически опровергает излюбленный принцип гуманистической политологии. Более того, продолжает Отман, закон, используемый в демократической республике, непригоден для монархии; только переворот, трансформации в основах государства могут затронуть и право.

Таким образом, для Отмана право неразрывно связано с характером государственной власти. Его наличие и реальное воплощение в системе правосудия — важнейшая и необходимая составляющая совершенного государства, тогда как отсутствие оного — явный признак тирании.

Право и правосудие тесно связаны с типологией и эволюцией политических форм общественной организации. Отмечая кардинальную важность их изменений в государстве, Отман в то же время, как и значительная часть современников, весьма критично относился к реальным попыткам внесения значительных корректив в функционирование утвердившегося строя. Обстановка гражданских войн также способствовала тому, что мыслитель в своих суждениях по данному вопросу присоединился к мнению наиболее авторитетных политических писателей Возрождения. Трансформации, происходившие в республиканском строе, по мнению Отмана, наиболее опасны с точки зрения повсеместного распространения беззакония и последующего превращения государства в «тиранию, занятую усобицами». Впрочем, мыслитель не раскрывает механизмы данных процессов и не оговаривает характер такого рода тирании. В отличие от многих французских интеллектуалов он, в принципе, вполне терпимо относится к республиканскому строю, считая, например, период существования античного Рима — «эпохой свободы».

Проблема единовластия в «Анти-Трибониане» затрагивается, прежде всего, в связи с проблемой правового государства; невозможность достижения стабильности правосудия дает основания Отману негативно характеризовать принцип единовластия, не гарантирующий приход к власти достойного правителя. Таким образом, уже в раннем сочинении Отман начал сомневаться в целесообразности монархии, поднимая вопросы, впоследствии разработанные во «Франкогаллии».

В «Анти-Трибониане» поставлена и другая, для данного сочинения ведущая проблема — историческое место римского права. Процесс рецепции римского права уже давно осуществлялся во Франции. Отман был, пожалуй, первым, кто попытался доказать неприемлемость использования правовых норм римского права в новых исторических условиях. Характерно, что при этом он вообще отказывается от малейшей идеализации Античности и выступает против рецепции римского права10. Свою позицию мыслитель объясняет тем, что «существует огромное различие между устройством нашей Франции и государством римлян». Так, впервые в сочинениях появляется одна из важнейших тем Отмана-политического теоретика: италофобия, недоверие ко всему, что когда-либо пришло или может прийти из Италии. С его точки зрения недопустимо заимствование данного права, поскольку оно не соответствует ни политической системе, ни социальной структуре, ни форме национального государства. Факт рецепции римского права во Франции отрицать было невозможно, но с ним Отман связывает возникновение политической системы, которая утвердилась в современное ему время. Абсолютизм для него — «варварское рабство», «глупый и варварский обычай, который существует и господствует в настоящее время во Франции». Следовательно, утверждает Отман, эта система, возникшая в результате слепого подражания итальянским порядкам в целом и, прежде всего, римскому праву противоречит французским традициям, законам и обычаям. Данный весьма важный для взглядов Отмана тезис сочетается с негативным отношением к самому своду римского права. Мыслитель полагал, что единого права не существует, поскольку историческое развитие государства влечет за собой и неминуемую трансформацию юридических норм («одни законы были приняты во времена царей, другие же — во времена свободы, а третьи — в эпоху Цезарей»). Таким образом, заключает Отман, corpus juris civilis не пригоден для использования в современной Франции (отсюда и название сочинения «Анти-Трибониан»). Мыслитель впервые провозглашает: «недостойно людей, носящих имя и звание христиан, — высоко почитать и ценить законы романских стран, в которых можно видеть столько примеров омерзительных и отвратительных тиранов»11.

Отман шагнул дальше своих собратьев по вере, не ограничился критикой существующих порядков и римского права, но противопоставил им старые древнегерманские установления и законы. В «Анти-Трибо-ниане» апелляция велась как к исторической традиции (т. е. к временам Меровингов), так и к современности — Отман утверждал, что средневековые французские законы «имеют что-то общее с немецкими и, особенно, со швейцарскими»12. Упоминание Швейцарии, являвшейся не только союзом республик, но и оплотом протестантизма в Европе, отчетливо показывает, что для мыслителя идеалом является организация государства по кальвинистскому образцу. По сути, в данных рассуждениях присутствует явная антимонархическая направленность.

Теоретические позиции Отмана отражали, прежде всего, его отношение к французской действительности; он не скрывал своего недовольства единовластием, открыто критикуя абсолютную монархию и признаваясь в симпатиях к республиканскому образу правления. Апология порядков древних германцев (позднее использованная его же политическими противниками-лигерами) впоследствии не только принесла Отману славу «отца германистики», но и стала, по сути, основанием для попыток вернуть «старые добрые времена». Идея уничтожения абсолютистских нововведений объективно отразила при всех республиканских симпатиях автора позиции сепаратистки настроенного дворянства, мечтавшего о восстановлении былых вольностей на всем протяжении гражданских войн.

Непосредственным откликом на события стал политический памфлет Ф. Отмана «О французских неистовствах» (начало 1573 г.), скоро переведенный с латыни на французский язык. Название предполагало только изложение событий 1572 г., однако автор построил свое сочинение как краткий исторический очерк протестантизма во Франции. Варфоломеевская ночь трактовалась как кульминация религиозных и политических преследований протестантов и логическое завершение конфессиональной политики абсолютизма, главным результатом которой Отман объявил гражданские войны. При изображении событий мыслитель изложил ведущие идеи собственной политической программы. Прежде всего, Отман обратил внимание на то, что войны против коренного населения Франции были спровоцированы иностранцами. Ксенофобия заметна не только при описании деятельности Гизов, но и, в особенности, в оценках действий Екатерины Медичи. Испытывая к ней явную и нескрываемую ненависть, Отман в очередной раз продемонстрировал свое неприятие как романского начала, так и пресловутой «гинекократии». Мыслитель отрицает права женщин не только на корону, но и на регентство. Акцентируя внимание на моральном разложении «итальянизированного» двора и на жестокости итальянцев, Отман обвинил правительство в предательстве национальных интересов: «измена королевских советников проявилась совершенно явно; одни из них превратились в прислужников короля Испанского, другие получили от него субсидии и были обязаны ему многими благодеяниями на протяжении всех этих лет, а взамен открыто продавали ему дела королевства»14.

Однако оценка этих событий однозначна — подобная резня позорит страну и дискредитирует правительство, уничтожает «королевское величие, веру общества и нерушимое человеческое право». Главным же в памфлете становится характеристика сущности королевской власти. Если в суждениях о правительстве Отман не колеблется, то в трактовке действий государя наблюдается известное противоречие. Хотя мыслитель достаточно позитивно оценивает действия Карла IX до резни, тем не менее, ответственность за кровопролитие все же возлагает на корону, а, следовательно, «имя государя обесчещено постыдным предательством».

Памфлет имеет своеобразную структуру. Отман не посмел открыто называть короля тираном, однако содержание сочинения выстроено по образцу описания «Стокгольмской кровавой бани», почерпнутого им у С. Мюнстера и приложенного как параллель французским событиям к изданию памфлета. Кристиан II Датский вошел в историю с прозвищем «тиран», хотя и получил его не за упомянутую резню. Но сама подобная параллель предоставляла читателю возможность оценивать по аналогии и правление Карла IX как тиранию.

Отман переходит от описания резни к рассуждениям общего характера, настаивает на существовании взаимных и непреложных обязательств короля и подданных, отвечающих нормам феодального права, регламентировавшего отношения сеньора и вассала. В рамках данной логики он последовательно проводит тезис о законности сопротивления народа в случае, если правитель нарушил взятые на себя обязательства; мыслитель, фактически, разрабатывает учение о праве подданных на свержение государя.

Рассуждения о наличии взаимных обязательств между правителем и народом Отман завершает выводом, предвосхитившим теоретические сочинения тираноборчества: «если король не считается ни с чем, если он не считает нужным опираться на право, то следует считать, что ни подданные, ни чужеземцы не должны рассматривать его как короля»15.

Ранние сочинения Отмана, выдержанные в особом полемическом стиле и в полной мере не отвечавшие жанровым канонам политических трактатов, позволяют судить о становлении его воззрений на власть и общество. Для системы авторских представлений наиболее характерны такие существенные элементы, как патриотизм, национализм и демократизм. Мыслитель критически относится к единовластию и стремлению к нему, трактуя последнее как тиранию. Отман, по сути, разработал учения, нашедшие отражение в его юридических и полемических сочинениях, — о ксенократии, гинекократии и праве народа на сопротивление недостойному государю; наконец, именно ему принадлежит заслуга создания образа врага во французской публицистике XVI в.

2. Исторические и правовые источники «Франкогаллии»

Некоторые части трактата «Франкогаллия» содержали столь вызывающие, порой провокационные суждения, что Отман был вынужден детально аргументировать каждое свое положение. Вероятно, именно этим объясняется не только использование значительного корпуса античных и средневековых источников, но и характер их интерпретации; кроме того, стремясь усилить доказательную базу собственных построений, автор пошел на существенное расширение текста первого издания и введение новых глав в последующих.

Отман считал необходимым непосредственно в тексте давать точные ссылки на книги и главы тех сочинений, которыми пользовался; на сегодняшний день исследователям не удалось идентифицировать только некоего «хрониста Идалия». Подобная дотошность в техническом оформлении своего трактата преследовала двойную цель: с одной стороны, убедить читателя в правоте авторских рассуждений, а с другой, — обезопасить себя на случай появления критических выпадов оппонентов. Удивительным образом в работе Отмана сочеталась аккуратность приведения выходных данных источников с их нередко весьма искаженным, далеким от точности оригинала цитированием. Возможно, возникновение расхождений в тексте оригинала и фрагмента, приведенного во «Франкогалии», связано с характером изысканий мыслителя — нельзя исключать, что многие памятники он цитировал по памяти; такая практика повлекла за собой тиражирование ошибок и неточностей. На эту своеобразную сторону работы Отмана с источниками обратили внимание его политические противники, прежде всего, получивший превосходное филологическое образование П. Массон. Именно он уличил оппонента в ряде передержек и существенных неточностей.

Однако данная полемика, завязавшаяся в 1575 г., в которой позднее приняли участие Этьен Пакье и Жан Боден, заставила Отмана вновь взяться за работу над «Франкогаллией».

В результате разрастания библиографического аппарата текст «Франкогаллии» значительно увеличился: издание 1586 г. почти в два раза превышает по объему editio princeps; количество ссылок также весьма велико: 200 на труды античных авторов и около 300 — на произведения средневековых и ренессансных писателей.

Фундаментальный корпус источников, использованный Отманом при подготовке «Франкогаллии», отличается обширностью и многоплановостью; все документальные материалы можно сгруппировать по времени их создания и содержанию. В духе гуманистической историографии мыслитель уделял преимущественное внимание анализу текстов классической эпохи, отдавая предпочтение штудированию римских авторов. Менее всего Отман был осведомлен в трудах греческих писателей, отсюда и редкость ссылок на их произведения во «Франкогаллии». Однако отличное образование и эрудиция позволили мыслителю в необходимом для работы объеме освоить трактаты крупнейших философов и историков греческого мира: Аристотеля, Платона, Полибия, Ксенофонта и Плутарха. Во «Франкогаллии» встречаются отсылки к трудам Гомера и Исократа, а также (в главах, посвященных ранней истории франков и галлов) сочинениям античных географов, прежде всего, Страбона и Птолемея.

Основополагающим греческим источником, во многом задавшим тон политических изысканий Отмана, были трактаты Стагирита. Любопытно, что цитаты на языке оригинала встречаются в тексте крайне редко и заимствованы преимущественно из работ византийских писателей.

Гораздо активнее Отман использовал труды латинских авторов. Во «Франкогаллии» обнаруживается знакомство мыслителя с широким кругом произведений римских историков и писателей эпохи «Золотого века». Наиболее часто он обращается к трактатам Цезаря («Записки о галльской войне») и Тацита. Из сочинений последнего («Жизнеописание Юлия Агриколы», «О происхождении германцев») Отман извлекает данные, проливающие свет на генезис и становление галльского общества, историю романского владычества и раннюю историю франков. Впрочем, в своих исследованиях он опирается и на другие труды Тацита — «Анналы» и «Историю». В количественном отношении ссылки на двух упомянутых выше римских авторов распределяются следующим образом: в первых главах «Франкогалии» указаний на работы Цезаря около сорока, тогда как Тацита — более двадцати.

Гораздо шире диапазон ссылок на римских писателей и историков IV–V вв.; Отманом были востребованы материалы, приведенные в сборнике «Жизнеописания Августов» (биографии Проба, Аврелиана, а также фрагмент о тридцати тиранах). Мыслитель также активно прибегает к сочинениям Аммиана Марцеллина, Аполлинария Сидония, Евтропия, а также галльских латинских панегиристов (по преимуществу Паката Дрепания) и поэтов (Клавдиана и Авзония). Во «Франкогаллии» встречаются ссылки на раннехристианских авторов (Сальвиан) и Отцов Церкви (особенно, на переписку Иеронима и Амвросия).

Несколько избирательным был подход Отмана к чтению и цитированию византийских историков: помимо Прокопия Кесарийского, Агафия и Зосимы мыслитель обращался также к трудам поздних греческих авторов — Георгия Кедрина и Иоанна Зонары. Отман не преминул показать собственное владение «языком древних», помещая во «Франкогаллии» отрывки греческих текстов в сопровождении с переводом на латынь.

И все же для доказательства своих генеральных положений мыслитель, прежде всего, опирается на сочинения средневековых хронистов. Имена некоторых авторов остались для него неизвестными — значительно позднее было установлено, что ту часть хроники аббатства Урсперг, которую Отман использовал во «Франкогаллии», написал аббат Эккехард, а хронист «монастыря близ Дижона» — некий Жан де Без, монах, живший во второй половине XII века. Судя по всему, не ведомо Отману и имя Реймсского хрониста — Флодоарда.

Впрочем, факт незнания некоторых произведений латинской историографии не мешал мыслителю активно пользоваться средневековыми хрониками, особенно эпохи Меровингов и Каролингов. Излюбленными работами данного круга источников были сочинения аббата Эймона Флерийского (выявлено не менее семидесяти ссылок на его «Хронику») и «История франков» Григория Турского (около сорока). Последняя работа известна Отману по изданию с позднейшими дополнениями.

В целом, можно заключить, что подход мыслителя к анализу и воспроизведению документальных материалов был весьма некритичным (достаточно указать, например, на работу Отмана с переложением Иоганна Тритемия хроники Гунибальда). Причина очевидно предвзятого отношения ко многим историческим произведениям прошлого скрывалась в его религиозной позиции. Как истовый кальвинист, Отман сомневался в точности и достоверности многих рассматриваемых свидетельств, поскольку их авторы не были мирянами.

В корпусе использованных автором источников особое место занимают памятники историописания развитого Средневековья — сочинения Сигеберта из Жамблу, Оттона Фрейзингенского, Готфрида Витербского, Эккехарда Урспергского и его продолжателя Роберта Монкского, епископа Вальрама Наумбургского (Венерика Верцеллина) и Жана де Безе. Несомненный интерес Отман проявлял к работам Ж. Фруассара, а также бургундских хронистов XV в. (А. Монстреле и Оливье де ла Марша) и французских историков Н. Жиля, А. Бушара, Р. Гагена, Филиппа де Коммина.

Желая подкрепить собственные суждения доводами источников, мыслитель провел, безусловно, большую работу по изучению трактатов немецких авторов XV–XVI вв. — Альберта Кранца, Иоганна Авентина, Навклера, Тритемиуса, Беатуса Ренануса. Менее широко во «Франкогаллии» представлена историческая литература других стран Европы — Отман использовал три сочинения английских (чаще всего «Историю Англии» Томаса Уолсингема) и испанских хронистов (впечатляют пространные цитаты из сочинения X. Зуриты в XII главе). Не прошел он и мимо итальянской (Платина, Помпоний Лэт), а также нидерландской историографии (Вассеус).

Политико-правовой характер трактата обусловил обширные экскурсы в юридическую литературу разных эпох. Прежде всего, следует упомянуть об источниках по римскому праву — corpus juris civilis. Примечательно, что Отман, выразивший в «Анти-Трибониане» свое явно негативное отношение к данному своду и его составителю, во «Франкогаллии», напротив, активно прибегает к авторитету римского права, особенно когда рассматривает вопросы наследования владений (главы о домене, апанажах и т. д.). Также нередки случаи апелляции мыслителя к Ульпиану и Юлию Павлу; заметно знакомство Отмана с «Кодексом» Феодосия.

Может показаться странным весьма редкое обращение Отмана к записям обычного права германцев. Фактически, только один раз он ссылается на Салическую правду, причем характерно, что указание на титул «Об аллодах» приводится в связи с рассуждениями о Салическом законе, санкционирующем отстранение женщин от короны. Кроме того, во «Франкогаллии» встречаются упоминания Алеманнской правды.

Наконец, он опирался в своих изысканиях на законодательные памятники развитого Средневековья, прежде всего, — французские эдикты и ордонансы, а также «Мельфийские конституции» Фридриха II Гогенштауфена. В целом, во «Франкогаллии» редки ссылки непосредственно на законы европейских государств, т. к. многие сведения Отман извлекает из исторических сочинений. Так, например, об английских законах он судит по труду Томаса Уолсингема, а об арагонских — по трактату X. Зуриты.

Автор «Франкогаллии» также счел необходимым привлечь, пусть и в ограниченных количествах, материалы канонического права. Они понадобились Отману, главным образом, для подготовки глав трактата, связанных с анализом роли Католической церкви в политической истории Франции. Знакомство с данным корпусом источников заметно, например, по рассуждениям мыслителя о переходе власти к династии Каролингов. Отман, в частности, опровергает версию об определяющей роли двух римских понтификов Захария и Стефана II в этом процессе.

Вполне естественно, что наиболее активно мыслитель пользовался грудами средневековых юристов, особенно французских легистов Дю Брейя, Г. Шасне, Г. Папа, Ф. Коннана и др., детально изучил сочинения Г. Бенедикти, Жана де Терружа и Г. Бюде (впрочем, последнего — крупнейшего знатока своего времени — можно лишь с оговорками отнести к правоведам).

Упоминания итальянских юристов и их трактатов производят впечатление формальных и иногда случайных. Перед нами, скорее, проявление эрудиции автора, чем свидетельство его подлинного интереса к правовой традиции Средиземноморья. Тем не менее, Отман ссылается на произведения Бартоло, Бальда, а также Андреаса де Изерниа, Париса це Путео, Ясона де Майано, Ольдрадуса да Понте, Панормитана. Некоторые важные для себя правовые идеи он извлек из политических трактатов не только итальянских (Марсилий Падуанский), но и английских (Джон Фортескью) мыслителей.

Значительный круг использованных им источников, безусловно, впечатляет. Отдавая должное гуманистической традиции, Отман не прошел мимо наиболее значительных памятников философской, политической, правовой и исторической мысли прошлых лет. Правда, по подбору литературы, характеру и методам ее цитирования видны пристрастия автора, весьма критично относившегося к сочинениям большинства предшественников. Обширнейшая библиография, как говорилось выше, была призвана усилить впечатление читателей от знакомства с оригинальными и нередко провокационными идеями Отмана. При подготовке последующих изданий «Франкогаллии» мыслитель сознательно шел на увеличение числа ссылок на труды древних и современных писателей, рассматривая данный шаг как необходимый элемент ведения полемики с оппонентами.

3. История изданий «Франкогаллии»

Впервые трактат увидел свет в июле 1573 г. на латинском языке. Издание представляло собой небольшую брошюру, состоявшую (подобно другим памфлетам эпохи), по преимуществу, из теоретических рассуждений, лишь изредка подкреплявшихся ссылками на источники. Политические идеи Ф. Отмана были сформулированы четко и ясно, что способствовало их лучшему восприятию читателями. Кроме того, editio princeps еще не приобрело пространный характер и громоздкость последующих изданий.

В 1574 г. С. Гулар подготовил перевод «Франкогаллии» на французский язык, не только получивший одобрение Ф. Омана (об этом он сообщил в письме к пастору при дворе курфюрста Пфальца Фридриха), но и ставший впоследствии хрестоматийным и часто перепечатываемым16.

Издание «Франкогаллии» 1576 г. несет на себе печать развернувшейся дискуссии автора с оппонентами, протекавшей на несколько ином уровне аргументации, чем, например, в editio princeps. Кроме того, Отман счел необходимым отреагировать в своем трактате на появление сочинений защитников абсолютизма; данное обстоятельство также способствовало существенному расширению круга привлекаемых источников и усилению доводов в пользу отстаиваемой позиции.

Серьезной переработке автор подверг собственный труд в 80-е гг. Ряд событий — тяжелые для французских протестантов месяцы после Немурского эдикта 1585 г., поставившего их, по сути, вне закона, фактическое лишение принцев крови своих наследственных прав, а также активное вмешательство папства во внутренние дела королевства — побудил Отмана внести заметные коррективы в текст «Франкогаллии».

Третье издание включало рассуждения о фундаментальных законах страны, проблеме взаимодействия власти короля, народа и церкви, а также исторической и политической традиции. Пожалуй, наиболее отчетливо позиция Отмана проявилась в материалах по истории отношений regnum и sacerdotium во Франции, которые автор впервые включил в трактат; мыслитель не скрывал своих негативных оценок католической церкви и папства.

Кроме того, Отман существенно утяжелил сочинение многочисленными ссылками на источники и пространными цитатами из них, усложнявшими читателям понимание авторских рассуждений. При очевидном стремлении укрепить доказательную базу собственных построений он, тем не менее, работал над текстом весьма спешно, что повлияло на общий композиционный строй переиздания «Франкогаллии». Отман включил в структуру сочинения новые фрагменты, которые нередко повторяли прежние суждения и аргументы; встречаются многократные повторы в цитировании памятников, например, работ Цицерона. Знаменитая максима римского оратора «благо народа — высший закон», ставшая лейтмотивом «Франкогаллии», повторена Отманом не менее пяти раз. Слова Тацита о выборности правителей у германцев также воспроизведены несколько раз.

Третье издание, вышедшее в свет в 1586 г., отличается не только по объему, но во многом и по содержанию от прежних вариантов «Франкогаллии». Обширные дополнения, внесенные автором в первоначальный текст, стали следствием его реакции на политические споры эпохи. Наиболее отчетливо это заметно по отношению мыслителя к конституционализму Э. Пакье, разделявшему точку зрения Отмана на необходимость ограничения властных полномочий государя за счет усиления Парламента, а также неприятию учения Ж. Бодена о законе и верховной власти. В полемических целях Отман вводит новые главы, которые оказываются не только выражением его собственных убеждений, но и опровержением позиций оппонентов.

В итоге доработки текст «Франкогаллии» значительно увеличился в объеме; изменения коснулись также и структуры трактата. Отман добавил семь глав, но не все из них были написаны заново. Новыми являлись лишь части (XXIV и XXV), относившиеся к истории взаимоотношений французского государства с папством, — материалы о столкновении монархов с Бенедиктом XIII и об ограничении короля особыми законами (фактически, последний раздел посвящен опровержению трактата Ж. Бодена).

Другие «оригинальные» фрагменты «Франкогаллии» представляют собой результат вычленения из глав первоначальной редакции сочинения новых частей путем их расширения и изменения композиции (на основе XV-ой главы первого издания были созданы XVIII и XIX третьего). Главу X editio princeps Отман решил разделить на две, причем обе носили теоретический характер, — о форме государства в древней Галлии и об историческом развитии «общественного совета». Из главы, посвященной проблеме выборности королей, автор извлек часть, повествующую о законности низложения государей, а также о верховной власти народа. Кроме того, Отман добавил в третье издание разделы об апанажах и о значении Генеральных Штатов в вопросах религии.

Таким образом, вычленение материалов из уже написанного текста «Франкогаллии» и подготовка новых глав были связаны с разработкой теоретических вопросов политической науки и, вместе с тем, реакцией на острейшие вопросы действительности.

4. Политическая идеология «Франкогаллии»

«Франкогаллия» — сочинение сложное по жанру, форме и содержанию. Внутреннее многообразие памятника объясняется, вероятно, тем, что сперва Отман собирался написать исторический трактат, основные положения которого должны были доказать незаконность абсолютистских порядков, однако затем, отдавая должное собственным интересам в области юриспруденции, включил свидетельства и аргументы правового характера. Отсюда наличие различных смысловых уровней и подтекстов. За всеми теоретическими выкладками и цитатами из хронистов нередко просматриваются прямые политические аналогии с современностью. Произведение было посвящено преимущественно анализу государственных учреждений и их становлению на заре рождения французского государства. В традициях XVI в. Отман обращался к обширному интеллектуальному наследию разных эпох и народов, уделяя преимущественное внимание исследованию институциональной истории. Сравнивая политические учреждения прошлого и современности, мыслитель сделал ряд основополагающих выводов по проблеме перспектив развития Франции.

Автор почти не касается типологии государственных форм; вопрос о преимуществах республиканского способа правления также практически не анализируется, поскольку национальная история рассматривается им исключительно в связи с эволюцией французской монархии. Идеалом политической и экономической организации общества является для Отмана монархия, фундаментальные задачи которой согласуются с формулой «для всех стран и народов, которые пребывают под властью государя, а не тирана, характерно соблюдение одного общего правила — благо народа — высший закон»17. Таким образом, только при соблюдении данного правила, с точки зрения политического теоретика, может быть обеспечено благоденствие и счастье населения. И далее Отман восклицает, прекрасно понимая, что современная ему Франция далека от этого идеала; «сколь же счастливы те страны, которые обладают добрыми и благородными правителями»18. Мыслитель не скрывает зависти к жителям более стабильных европейских государств, однако при этом, разумеется, связывает их благоденствие с торжеством Реформации (речь идет о немецких протестантских княжествах).

Отман выявляет специфические черты галльской и франкской государственности: «следует отметить, что эти королевства не являлись наследственными, но передавались по воле народа кому-либо, кто имел репутацию справедливого человека, и кроме того, короли не пользовались неограниченной свободой, но находились под контролем особых законов, вследствие чего они оказывались под властью и могуществом народа не в меньшей степени, чем народ был под их властью»19. Такое положение дел давало, с точки зрения мыслителя, возможность считать, что «подчинение королю не является рабством, так как те, кто равен государю, не оказываются в положении рабов».

Вопрос превращения монархии в тиранию Отман пытался разрешить, обращаясь исключительно к проблеме сущности центральной власти, а также опыту развития французских политических учреждений. Сосредоточение всех властных рычагов в руках государя, по убеждению мыслителя, неизбежно создает предпосылки утраты легитимности и, как следствие, утверждение тирании. Страх перед усилением могущества монарха заставляет Отмана отстаивать ведущую идею французского конституционализма, восходящую еще к трудам Клода де Сейселя, согласно которой власть государя должна быть ограничена контролем со стороны, иначе велика опасность его превращения в тирана. Силой, способной «обуздать» правителя с его неуемными амбициями и притязаниями, мыслитель считает «общественный совет». Именно поэтому Отмана справедливо считают апологетом сословного представительства.

Тирания, в представлении автора «Франкогаллии», не отождествляемая с абсолютной властью монарха, все же является ее непосредственным продолжением. Формальным определяющим признаком нечестивой формы правления оказывается ликвидация свободы. С необычайным пафосом Отман провозглашает тезис о том, что принцип libertas populi был сформулирован и реализован еще древними франками, которые уже в силу этого «не допускали подавления ее тираном или палачом». Опасность установления римского владычества и последующего утверждения тиранических порядков побудила франков, как полагает мыслитель, выработать особую историческую форму общественной и политической организации. Речь идет, замечает Отман, о выборности центральной власти и механизмах контроля за нею со стороны сословий.

Данные раннесредневековых источников и, прежде всего, сочинений Григория Турского, Эймона и Регинона Отман использовал для обоснования положения об отсутствии во Франции права наследования короны и, одновременно, доказательства существования традиции передачи верховной власти путем избрания, а также подотчетности государя собственному народу.

Указанные положения легли в основу тираноборческой концепции Отмана, отрицавшего возможности наследственной передачи короны и последовательно отстаивавшего идею верховного суверенитета народа. Подданные, как отмечал мыслитель, вольны определять собственную политическую судьбу, отдавая предпочтение тому, кто способен привести их к «общему благу», или, напротив, лишая полномочий недостойного. В этой связи он писал, что «право народа являлось верховным не только при избрании короля, но также и при отвержении от престола королевских детей и возведении на трон лиц не королевского рода»21.

В контексте развития теории народного суверенитета Отман подробно обосновал правомочность тираноборчества как легитимной формы сопротивления подданных нечестивому государю. Главный тезис мыслителя о законности вооруженного восстания, направленного на низложение правителя, имел важное практическое значение. Идеолог протестантской партии в очередной рад напомнил, что право на свержение любого монарха (как достойного, так и недостойного) принадлежит исключительно подданным, и только они, следуя собственной воле и желанию, могут его сместить. Фактически, государь утрачивал свой сакральный статус, становясь фигурой, получающей от людей власть во временное пользование.

Идея народного суверенитета, как пытался доказать Отман, получила широкое распространение во Франции эпохи Меровингов и Каролингов. Подробному рассмотрению данной темы мыслитель посвятил целую главу трактата, в которой попытался обосновать свои наблюдения множеством фактов и выдержек из раннесредневековых памятников хронистики.

Однако возникает вопрос, насколько точен был автор в работе с историческими сочинениями. Известны критические суждения Отмана о принципах и методах анализа источников, в частности, хроники Тюрпена и труда Эйнхарда. Тем не менее, отдельные вполне дельные текстологические замечания, а также справедливые выпады в адрес «нерадивых авторов» еще не дают оснований утверждать, что Отман интерпретировал исторические материалы беспристрастно. Отказываясь от одних политических мифов, он создавал другие: достаточно познакомиться, например, с его рассуждениями о раннем этапе развития франкской государственности, чтобы убедиться в очевидном передергивании фактов и идеализации картины прошлого. В полемических целях Отман отходит от описания исторической действительности, зафиксированной источниками, и создает мифы: о Карле Великом как о защитнике прав народа, о пагубной роли женщин-правительниц, о спасительной миссии франков для Галлии, об их извечной свободе, а также праве на сопротивление королям и низложение.

Непротивление власти лишенного добродетелей правителя, по мнению Отмана, недопустимо. Во введении к «Франкогаллии» мыслитель провозгласил борьбу с тиранией священным долгом граждан перед государством; он не только взывал к патриотическим чувствам современников, но и решительно осуждал тех, кто «подчиняется распутному тирану или же разбойнику, или же головорезу, подобно скоту под ножом мясника». Всех неспособных подняться против незаконной власти и терпеливо переносящих ее иго, Отман называет рабами. Речь идет, конечно, не о социальном или юридическом статусе человека, а о его моральном состоянии (именно поэтому «рабство» в трактате «Франкогаллия» в большинстве случаев является этическим термином).

При исследовании учения Ф. Отмана о тираноборчестве и народном суверенитете необходимо определить его социальное содержание, а для этого важно обратиться к анализу понятий (их применения и интерпретации автором), имеющих исключительное значение в политических построениях мыслителя. Примечательно, что при разработке теории народного суверенитета Отман в большей степени учитывал достижения гуманистической науки, чем, например, схоластической. Тогда как в трактовке терминов «народ» и «сословие», наоборот, проявил идейную близость к средневековой политической традиции. Показательно, что во «Франкогаллии» Отман, если и не отождествляет «народ» со знатью, то неразрывно связывает с нею; большинство как бы передает «лучшим» своим представителям собственные права. Поэтому именно «избранными», составившими «народные собрания», «общественные советы», должна контролироваться королевская власть. Под этими терминами Отман понимает практически все учреждения от меровингских сотенных собраний до Генеральных Штатов включительно, объединяя судебные, исполнительные и консультативные органы, существовавшие с древнейших времен.

Практическую роль Генеральных Штатов мыслитель видел весьма многогранной, однако основное направление их деятельности состояло в организации сопротивления недостойным правителям. Отман настаивал на том, что функция по защите граждан от тирании должна принадлежать органам сословного представительства при использовании легальных способов борьбы, в частности, обращений и петиций.

Важнейшие проблемы следует рассматривать в еще более узком кругу: в совете, избранном собранием представителей сословий. Главным образом, это касается механизмов перехода центральной власти из одних рук в другие (избрания или низложения короля, определения временного правителя). Ряд принципиальных вопросов может решаться только названным органом, поскольку вся власть «принадлежит исключительно общественному совету»23.

Данный идеальный тип политических отношений, описанный Отманом во «Франкогаллии», существовал, как он пытался доказать, с незапамятных времен и завершился с периодом правления последних Капетингов, когда короли стали лишать народ и его представительство законных прав. В крахе освященной традицией модели взаимодействия власти и общества мыслитель обвинял тех монархов, которые начали передавать престол по наследству, коронуя преемников еще при своей жизни (от Гуго Капета до Филиппа Августа). Однако главным источником зла он считал повсеместное распространение права и укрепление позиций легистов, окончательно уничтоживших старые сословно-представительные учреждения. При этом Отман даже не упоминает, что Генеральные Штаты возникли в период правления Филиппа Красивого, когда деятельность критикуемых автором «знатоков законов» достигла расцвета. Мыслитель обрушивается на «сутяг и крючкотворов», покупавших и продававших судебные должности за деньги, а также на парламенты, которые из общественного совета сословий превратились в «омерзительное сборище»24.

Во «Франкогаллии» — идеологической программе конфессиональной оппозиции и, одновременно, ведущем политическом сочинении тираноборчества — проявилась неоднородность, во многом характерная для самой протестантской партии. Отсюда, видимо, и проистекает известный эклектизм данного памятника, порой причудливо сочетающий положения различных направлений европейской мысли от Античности до позднего Средневековья. Политическая гегемония дворянства в протестантской партии в эпоху гражданских войн определила проникновение старых средневековых представлений в новое политическое учение тираноборчества.

5. Споры вокруг «Франкогаллии» и позднее творчество Ф. Отмана

Трактат «Франкогаллия» вышел в свет летом 1573 г. и был немедленно признан современниками политической программой протестантской партии. Прежде всего, ссылки на данное сочинение появились в трудах других теоретиков гугенотов. К примеру, в известной работе «О праве должностных лиц по отношению к подданным и о праве подданных по отношению к должностным лицам» Теодор де Без продемонстрировал хорошее знание «Франкогаллии». Анонимный автор «Будильника французов» неоднократно ссылается на трактат Ф. Отмана, считая его классическим произведением политической доктрины тираноборчества25.

Находившийся в Базеле Ф. Отман чрезвычайно быстро ознакомился с этим сочинением, в письме от 20 апреля 1574 г. оценивая опус оппонента как «глупое, варварское, нелепое послание». Его ответ Матарелю не заставил долго ждать: под псевдонимом «Матаго из Матагонов, последователя канонического права» мыслитель опубликовал памфлет «Против Италогаллии или “Анти-Франкогаллии”». Подобное название вносила определенную тональность в характер полемики, придавая ей острую политическую направленность.

В этой работе (кроме нескольких не вполне вежливых эпитетов в адрес противника) Отман вел, главным образом, научную дискуссию, защищая собственные взгляды и изложенные на страницах «Франкогаллии» теории. Памфлет был построен по аналогии с «Ответом…» Матареля и включал в себя подробные разъяснения нескольких проблем: происхождения франкских племен и населения Галлии, характера общественной жизни и форм организации населении в древности, роли и значения Салического закона.

В основе всего спора между Отманом и Матарелем (и его более серьезными последователями) лежит принципиальное расхождение во взглядах на характер французской монархии. Если первый автор защищал тезис о выборном характере королевской власти, то второй — наследственном. Отман счел необходимым зафиксировать суждение оппонента и обстоятельно обосновать собственное: «Матарель утверждает, что шестьсот лет королями Франции становились путем наследования, а нам источники сообщают, что некогда было иначе, и в ранние времена короли Франкогаллии были выборными»26. В этой связи встает вопрос о происхождении французского народа. Ф. Отман использовал исторические, литературные и даже лингвистические аргументы для доказательства правоты своих положений (так, например, он опровергал миф о Трое, широко распространенный в интеллектуальной культуре XVI в.).

Ссылаясь на данные Цезаря, Отман излагает собственную версию развития Галлии (перенесенную потом в позднейшие издания «Франкогаллии»): «Рассказывают, что до прихода Цезаря в Галлию, там почти у всех народов имелись свободные государства и ни единого ничтожного государя»27. Мыслитель утверждал, что франки принадлежат к германцам, а потому имеют особое восприятие свободы и вольности; он не останавливается перед использованием недоказуемых и даже неверных положений. Примером такого подхода к интерпретации источников является, например, тезис о том, что «галлы во времена Цезаря являлись единственными, кто разговаривал на германском языке»28.

Стремление доказать читателю любой ценой свою правоту и, тем самым, достичь политической цели (противопоставить старые патриархальные, т. е. восходящие к временам Меровингов и унаследованные от германцев традиции новациям, привнесенным во французскую жизнь итальянцами, а потому несущим очевидное зло для общества), прослеживается уже в названии памфлета. Отман заявляет: «многие ответят тебе, что для всего французского королевства было гораздо больше пользы от гордых германцев, чем от италогаллов».

После выхода в свет «Ответа…» полемика вокруг «Франкогаллии» не только не прекратилась, но лишь разгорелась с новой силой. В защиту Матареля (и, прежде всего, его августейшей покровительницы) выступил молодой, но уже известный гуманист П. Массон. В своем стремлении убедить читателей в несостоятельности суждений Ф. Отмана он пошел даже дальше предыдущего автора (вместе с которым, вероятно, писал «Ответ…»). Грубый по форме и резкий по содержанию памфлет П. Массона был призван продемонстрировать уязвимость построений мыслителя. Появление очередного полемического текста заставил Ф. Отмана без промедления выступить с ответом «Ушной шприц для Папира Массона» (август 1575 г.). В памфлете он продолжил начатую в предшествующем сочинении литературную и политическую борьбу с «италогаллами» — правительством Генриха III и Екатерины Медичи.

В лице П. Массона мыслитель обрел весьма квалифицированного оппонента, сумевшего, в частности, обнаружить серьезные неточности, допущенные им при работе с юридическими документами. Действительно, выявленные во «Франкогаллии» ошибки трудно оправдать. Однако Ф. Отман не считал нужным и возможным признавать собственные источниковедческие просчеты. В духе того времени он перешел от доказательств к ответным обличениям и насмешкам над противником; Массон в его изложении представал «глупым, обиженным судьбой, неистовым, утратившим рассудок, омерзительным и даже свихнувшимся на праве»31. На личных оскорблениях Отман не остановился, усмотрев в самом факте появления памфлета очевидную провокацию. От взора писателя не укрылись политические силы, стоявшие за инспирированной против него клеветнической пропагандистской кампанией. Практика травли инакомыслия вписывается, как отмечал Отман, в манеру поведения иностранцев, ведь она «соответствует привычкам всех италогаллов, которые загадили нашу Францию — они хотят восстановить всех против гугенотов, но не могут ответить им силой оружия, они жаждут убивать, насиловать, осквернять и резать, но не в силах прикоснуться к чему-либо кроме самих себя. Книги свои они пишут лишь о том, какие были совершены жестокости по отношению к ним самим. Однако если появится что-либо, написанное об их собственных жестокостях, то они начинают вопить о том, что подобные книги развращают, ударят в тимпаны, заиграют в трубы и разожгут пожар гражданской войны»32.

Ксенофобия Ф. Отмана доходит до предела: в «Ушном шприце для Папира Массона» он открыто заявляет о своей ненависти уже не только к «италогаллам» (т. е. сторонникам правительства), но и ко всем итальянцам вообще. Обратившись к старым проблемам, мыслитель рассмотрел в новом свете, в частности, прояснив соотношение германских, кельтских, романских традиций в процессе становления законов, порядков и обычаев французского государства. Речь идет уже не столько о противопоставлении древних германцев римлянам или выяснении этногенеза французов, сколько о значении современных Германии и Италии, олицетворявших протестантские и католические традиции, для развития европейских стран (особенно, Франции). Оценки Отмана во многом были определены соответствующими высказываниями Массона.

Мыслитель не приемлет уничижительного отношения оппонента к «германскому миру». Слова Массона, называвшего немцев «пьяницами» и считавшего их родную землю подобием «свиного хлева»33, вызывают у Отмана негодование и осуждение. Конечно, ему трудно согласиться с такими оценками соседей, тем более что сама история опровергает несправедливые выпады Массона. В этой связи Отман напоминает, в частности, о традиционном союзе Франции с немецкими князьями против Габсбургов. Угадывая в антинемецких построениях оппонента явный конфессиональный подтекст, мыслитель не только защищает Германию — оплот Реформации в Европе, но и обрушивается с резкой критикой на папство. Различия между итальянцами и немцами Отман также проводит по политическому принципу, доказывая вольнолюбивый характер последних. Унаследовав от древних германцев представления о свободе как неотъемлемом элементе социальной жизни, они на протяжении веков отстаивали собственные политические принципы и порядки; в этом кроются истоки Реформации и борьбы князей против центральной власти.

Политическое содержание подобных построений означало, что Капетинги, пришедшие к власти в обход лиц из законной династии, также являются узурпаторами. Отман приписал ход собственного рассуждения оппоненту, фактически обвинив его в оскорблении величества, т. е. в государственной измене. Поводом для этого послужила фраза самого Массона: «Каролинги стали королями в результате тиранического захвата власти». Его тезис о незаконности низложения Хильдериха III Отман использовал для подтверждения своей теории о тиранических династиях. В итоге, аргументация автора «Ушного шприца…» производила безупречное впечатление, тогда как вся ответственность за провозглашение монархов правящей династии тиранами автоматически возлагалось на Массона.

После публикации памфлета «Ушной шприц…» полемика вокруг «Франкогаллии» фактически завершилась. Выйдя победителем из спора с оппонентами, Ф. Отман отмечал небывалую популярность своего сочинения и плодотворность выдвинутой идеи о необходимости борьбы с неправедной и незаконной властью.

В послании к Бонифацию Амербаху от 6 июля 1575 г. мыслитель писал: «все подтверждают, что моя книга имела большой успех и приобрела большое значение в деле утверждения права народа против тирана»37. Ощущение полного удовлетворения от выполненного долга, тем не менее, не помешало автору спустя десять лет после окончания дискуссии в необычайно грубой форме отозваться о былых оппонентах. В очередном издании «Франкогаллии» его противникам, прозванным «угодливыми шавками», хорошо досталось.

Многие радикальные построения Ф. Отмана вызывали несогласие, в том числе, сторонников конституционализма. Так, например, Э. Пакье в очередном издании своих исключительно эрудитских «Рассуждений о Франции», также посвященных изучению древних учреждений, вступил в открытую полемику с автором «Франкогаллии». Прежде всего, ему показалась несостоятельной точка зрения Отмана о роли сословного представительства во Франции: «некоторые считают и отмечают, что собрания сословий сыграли большую роль в истории Франции, имеют очень древнее происхождение и видят в этих учреждениях воплощение свободы народа. Но ни то, ни другое не соответствует истине…. Не нужны нам ассамблеи трех сословий для улучшения наших дел, они и сами наладятся»38. Наконец, призывы к свержению государя, встречающиеся в тираноборческих разделах трактата Ф. Отмана, побудили Э. Пакье отозваться максимой, гласящей «Бог дал королям полную и абсолютную власть»39.

Нетрудно под этими безымянными обличениями угадать критику конкретного человека — Ф. Отмана, и его теории, объявленной прямым подстрекательством к бунту и призывом к анархии. Ж. Боден рассматривал собственное произведение как опровержение всех вредоносных политических идей, захвативших Францию XVI в. Потому-то, объясняет автор «О государстве», и написано оно по-французски (не на латыни, как «Франкогаллия»), чтобы расширить круг читателей и восстановить «прирожденных французов» против учений, инспирировавших гражданские войны.

Ж. Боден стремится оспорить все фундаментальные положения политической системы оппонента, противопоставляя ей свою собственную. В качестве альтернативы договорной теории автора «Франкогаллии» мыслитель выдвигает учение о суверенитете; идее Отмана о передаче высших потестарных полномочий противопоставляет разработанную им концепцию неделимости власти. Боден также не приемлет предложенное противником толкование закона как «узды».

На протяжении ряда лет Отман сознательно избегал участия в политической полемике, публичном или печатном обсуждении собственных сочинений. Мыслитель на время отошел от идеологической борьбы, признанным лидером и вдохновителем которой являлся. Возможно, причиной самоустранения Отмана послужило его изгнание и давление оппонентов. Также нельзя исключать, что он, видя неугасающий интерес публики к своим старым трудам, решил на время отойти в сторону, дожидаясь необходимого момента. И такой момент наступил: ситуация, сложившаяся в 80-е гг. XVI в. вокруг протестантской партии, вынудила Отмана включиться в активную политическую деятельность.

В своем сочинении «О праве наследования французского королевства», вызвавшем у позднейших историков недоумение, мыслитель комментировал законы страны и рассматривал формальные юридические проблемы. Однако и в данном, казалось бы, далеком от политических изысканий Отмана тексте он вновь обратился к интересовавшим его вопросам. Прежде всего, мыслитель в очередной раз с помощью правовых источников обосновал антитезу «король — тиран», подчеркнув, что обладателем высшей светской власти является не правитель, а сословнопредставительные учреждения, на время вверяющие ему определенные полномочия. Наконец, не обошел вниманием Отман и вопрос о роли Салического закона в истории французской государственности.

Ф. Отман методично повторял главный тезис собственной политической теории, согласно которому монархическая власть не только может, но и должна существовать исключительно ради блага подданных, — «король заботится либо о пользе для своих граждан, либо об их достоинстве и лучшей жизни, соблюдая при этом законы своего государства».

Первым признаком утраты правителем легитимности является несоблюдение им законов: «если государь выходит за рамки правил, обычаев и пределов, предписанных ему, и постоянно выдает свои личные прихоти за пользу народа, то он — хищный тиран, жестокий и невыносимый, который по этой причине приобретает ненависть всех народов и Бога»42.

Салический закон, уходящий корнями к временам Меровингов, мыслитель объявил важнейшим в национальной конституционной истории, уделив особое внимание первому опыту его применения во Франции Филиппа V. Опровергая претензии испанцев на французский трон с помощью примеров из времени последних Капетингов, Отман в очередной раз подчеркнул необходимость следования Салическому закону. Свои историко-политические рассуждения он завершил показательной формулой «во Франции существует только одно право наследования — по мужской линии». Допуская возможность передачи трона преемнику в исключительных случаях, мыслитель, тем не менее, не отходит от фундаментальных положений собственной политической теории. В частности, Отман указал на древнюю франкскую традицию, по которой «наследник владеет короной не благодаря отцу, а благодаря законам и обычаям этого королевства»44. Таким образом, он в очередной раз предпочел праву наследования право на избрание монарха. Наблюдения и наиболее удачные примеры мыслитель впоследствии включил в новые главы третьего издания «Франкогаллии».

Вновь Отман обращается к своему излюбленному полемическому приему — использованию исторических фактов и свидетельств — в доказательстве несостоятельности папства как религиозного, политического и социального института.

Перед лицом внешней угрозы, каковой для Отмана являлся Св. Престол, мыслитель-кальвинист выступил на защиту галликанизма. Главное внимание автор памфлета обратил не на внутренние религиозно-политические распри, а на унижение национального достоинства французов чужеземцами. Отман не только утверждает неправомочность попыток католической церкви отменить гражданские и конституционные законы королевства, но и инкриминирует папству ряд преступлений. Таким образом, мыслитель полностью отрицает право Св. Престола вмешиваться во внутренние дела государства. В ходе изучения юридической сущности отлучения Отман пришел к заключению, что католическая церковь выступает одновременно в трех качествах — истца, прокурора и судьи. Подобная практика, резюмирует мыслитель, не соответствует «ни естественному, ни гражданскому праву»45.

В качестве иллюстраций Отман использовал исторический опыт государств (Англии, Арагона, Дании, Кастилии, Польши, Шотландии), отказавшихся подчиняться понтифику как верховному арбитру. Кроме того, он поставил вопрос о правах Св. Престола в тех европейских странах, где возникла автономная церковь и оформилось гражданское право.

Следующим этапом наступления мыслителя на позиции сторонников римского понтифика была обстоятельная критика папской буллы и, особенно, центрального ее положения, легитимировавшего отлучение от церкви короля Наваррского и принца Конде. Последствия анафематствования, по мнению Отмана, не предвещают ничего хорошего: «пусть каждый ведает, что этот жестокий и ужасный тиран Сикст V не принесет все французам, кроме тревог, волнений, бедствий, страданий, проклятий, разрухи и гибели сотен тысяч людей»46.

При перечислении знаменитых тиранов прошлого Отман отводит в нем ведущее место римскому папе — кровожадному, нечестивому, жестокому как Нерон «врагу человеческого рода» и воплощению дьявола на земле. Для мыслителя — последовательного сторонника Реформации — теократия (как и светская абсолютная власть) представляет собой тиранию. Отсюда появление в последнем издании «Франкогаллии» двух глав, посвященных столкновению французских королей с папством.

В сочинениях Отмана представлено законченное политическое учение, в котором сформулированы многие новаторские для XVI века теории — о народном суверенитете, конституционной свободе французского народа, праве подданных на сопротивление тирану и т. д. Для предания рассуждениям большей убедительности мыслитель подкреплял каждый тезис ссылками на памятники эллинистически-римской историографии и источники, проливающие свет на национальное прошлое страны.

Трактовка Отманом проблемы власти, происхождения и назначения государства отличалась светским подходом и влиянием античной традиции. Вместе с тем на характер и стилистику авторских построений оказали влияние гуманистическая и реформационная политология. В разработке ряда ключевых категорий собственного учения Отман ориентировался на точку зрения, выдвинутую идеологами дворянства и определившую особенности толкования мыслителем термина «народ». Впрочем, в его интерпретации также прослеживается определенная эволюция. Если в ранних сочинениях («Анти-Трибониан») Отман понимал под народом всех граждан, т. е. знатных и неблагородных, то в работах 70-х гг. характеризовал его как совокупность социальных слоев, представленных в сословных учреждениях. Таким образом, дворянство, верхушка горожан и, по всей видимости, зарождавшаяся буржуазия составили, в понимании мыслителя, французский народ.

Принципиальное неприятие Отманом абсолютной монархии во многом было связано с позицией протестантского дворянства. В наибольшей степени это влияние сказалось на трактовке проблемы тираноборчества. Оправдание феодальных мятежей прошлого (вроде Лиги общественного блага) являлось для Отмана способом легализации вооруженных действий гугенотов, осуществлявшихся в рамках реализации «права народа».

«Франкогаллия» — уникальный памятник политической, правовой и общественной мысли Франции XVI в. В трактате Отмана, знаменовавшем наступление нового этапа в истории интеллектуальной культуры, с наибольшей полнотой представлена его потестарная теория. Появление подобного полемического сочинения в период бурных социальных и конфессиональных потрясений стало свидетельством глубоких изменений, произошедших в сознании европейского общества и повлиявших на все сферы его деятельности. Все прижизненные издания «Франкогаллии» несут печать внутренней эволюции, которую претерпел автор в условиях ведения ожесточенных споров с оппонентами, переоценки стандартов политической действительности и необходимости своевременного реагирования на актуальные события современности.

Издание «Франкогаллии» 1586 г. подводит итог долгого и непростого творческого пути Франсуа Отмана — юриста, мыслителя, полемиста — и обобщает его исторические, правовые и политические взгляды, знаменуя высшую точку развития европейского тираноборчества.

Франсуа Отман Франкогаллия

О знаменитейший государь, древним является изречение, приписываемое Тевкру, сыну Теламона2, которое столь распространилось в последние века, о том, что родина человека находится там, где ему хорошо. Ведь хорошо известно, что признаком сильного и доброго характера души человека является способность выносить с величием духа неудобства, в том числе изгнание и презрение, несчастья, доставляемые неблагодарной родиной, принявшей облик мачехи вместо матери. Но все же я считаю, что [истинно] другое суждение. Если считается преступлением и даже близким к святотатству проявление неудовольствия и раздражения в случае, когда пришлось сносить брань и даже жестокость наших отцов и матерей, то насколько же большим надругательством следует считать попытку пренебречь своей страной, любовь к которой все мудрецы единодушно ставили среди человеческих привязанностей выше, чем любовь к своим родителям, друзьям и всем прочим3. Только глупец ставит свою любовь и чувства к родине в зависимость от того, сколько благ он получил от нее. Но кажется, что для добродетельного человека недостойно не заботиться о родине и отбросить мысли о ней, и последнее присуще скорее тем, кто склоняется к учению либо Эпикура, либо циников. Именно отсюда берет начало ужасающее выражение: «когда я буду мертв, пусть хоть сгорит земля!»4. Поистине, оно вызывает отвращение не меньше, чем древняя формула тирана: «Пусть погибнут мои друзья, если и мои враги вместе с ними будут уничтожены!». Людям же более благоразумного характера всегда присуща врожденная любовь к родине, и невозможно для них позабыть о ней, так же, как и многие другие человеческие чувства; именно такой была любовь (которую Гомер5 приписал Одиссею, предпочитавшему свое родное отечество Итаку (хоть оно и представляло всего лишь крохотное гнездо на грубой и твердой скале) всем восторгам, а также и царству, кои предлагала ему Калипсо. И как же истинно возвестил поэт6: «Всех нас родная земля непонятною сладостью манит и никогда не дает связь нашу с нею забыть»7. И не в силах все мы отринуть эти чувства, когда вспоминаем воздух, в котором сделали свой первый вздох, землю, по которой сделали свой первый шаг, а заодно и друзей, соседей, соплеменников.

Однако разве отсюда вытекает то, что безумие и жестокость тиранов должны переноситься на всю страну?

Вспомним же о жестокости императора Макрина9, которого, как поведал нам Юлий Капитолин10, прозвали Мацеллием, ибо вел он себя подобно мяснику на бойне, и подобно мяснику, проливал кровь людей. Историки ведают и о многих других тиранах, подобных этому, и тот же Юлий Капитолин писал об их жестокости; так, один из них звался Циклопом, второй — Бузирисом, третий — Скироном, четвертый — Тифоном, пятый же — Гигом11. Из-за них-то люди и пришли к убеждению, что без жестокости не может удерживаться порядок в королевстве или империи.

Но должны ли при этом оказываться в стороне добрые граждане? Разве безумие тирана должно приносить бесчестие стране? И разве добрые граждане должны перестать заботиться о благе родины, и позабыть тревоги за нее? Наоборот, они просто обязаны позаботиться о ней, словно о каком-нибудь несчастном страдальце, слезно молящем о помощи! Они обязаны изыскать средства помочь ей любыми путями, всеми возможными способами! И сколь же счастливы государства, обладающие добрыми и милосердными правителями, насколько же блаженны граждане, которые благодаря благоволению своего государя, могут в спокойствии состариться в доме своих отцов, у очага своих предков в окружении своих детей и жен. Поскольку сказать по правде, частенько бывает, что средства, которыми хотят изгнать зло, полезны, но иногда случается, что они оказываются еще хуже и опаснее, чем сами болезни, ради которых и используется лекарство.

А так как вы, Ваше Высочество, всегда показывали, что милостивы и благожелательны к нашей родине, я и решил, что лучшее из того, что я могу сделать, — это посвятить краткое рассмотрение нашей старинной истории Вашей светлости лично, ради того, чтобы ваше покровительство и могущество могли бы поспособствовать тому, что это сочинение дойдет до рук читателя под защитой Вашего имени. Шлю Вам свой привет и прощаюсь с Вами, о светлейший государь. Я молю Всемогущего Бога со всем смирением и почитанием, чтобы он даровал [возможность] вечно жить в блаженстве и все более процветать вашему славному роду. 21 августа 1573 года.

Глава I О положении дел в Галлии до того, как римляне превратили ее в свою провинцию.

Следовательно, должно быть усвоено, что в те времена вся Галлия не находилась под властью одного человека, который управлял бы им как король (гех), равно как и отдельные государства не пребывали под властью аристократии или же народа. Скорее всего, вся она была разделена на множество государств, где в одних правил совет знати, и они называясь свободными, в других же управляли цари. Но, конечно же, все они придерживались единого порядка — проводить общественный совет народа6 в определенное время года и уж там все они вместе заботились о государственных делах, чтобы способствовать вящей пользе общества.

Согласно Корнелию Тациту7 в третьей книге [ «Анналов»], в Галлии существовало «шестьдесят четыре государства»8 или же области, как их именовал Цезарь9, у которых были не только общие язык, нравы и учреждения, но они также признавали одних и тех же должностных лиц (что более важно). [Тацит] неоднократно особо отмечает государства эдуев, арвернов и ремов именно в этом смысле10 среди многих других. Когда же Цезарь приказал убить эдуя Думиорига, то последний, как рассказывает сам Цезарь, «оказал сопротивление, стал защищаться с оружием в руках и просил своих земляков о помощи, причем неоднократно кричал, что он свободный человек и гражданин свободного государства»11.

Дополнительно мы приведем еще некоторые выдержки из сочинения Цезаря, которые имеют отношение к общественному совету. В двенадцатой главе первой книги своего сочинения Цезарь рассказывает о том, как посланцы государств Галлии «просили у Цезаря разрешения и согласия на созыв к определенному дню представителей всей Галлии»14. Далее [он писал] в двенадцатой главе седьмой книги: «назначают общегалльский съезд в Бибракте. Со всех сторон собираются массами»15. В шестой главе седьмой книги он рассказывал, говоря лично о себе: «в начале весны он, по обыкновению, назначил общегалльское собрание, на которое явились все, кроме сенонов, карнутов и треверов, он… перенес собрание в город парисиев — Лутетию»16. И, наконец, в шестой главе седьмой книги у Цезаря (где он рассказывает о Верцингеториксе) отмечается: «те общины, которые расходятся с остальными галлами, он17 всячески постарается привлечь на свою сторону и таким образом создать единый общегалльский союзки [если в нем будет согласие], то даже весь мир не в состоянии бороться с ним»18.

Тот же автор нередко писал и о царях, правивших в некоторых из этих государств, и эти места многочисленны; из них следует счесть достойным упоминания вот что: римляне обычно объединялись в союзе и дружбе с теми царьками, которых они сочли наименее пригодными для своего звания и которых они могли вести за собой. Они полагали, что подобным образом им вполне удастся сталкивать государства между собой, создавать союзы и партии и занять всех галлов междоусобными войнами. С великой лестью в публичных заявлениях римляне предоставляли этим правителям звание друзей и союзников и куда меньше выказывали этим правителям существенные почести или оказывали милости, которые им ничего не стоили. Многим чужеземным царькам вождями римской республики расточительно предоставлялись почести; более того, царями или вернее царьками, как именовали их галлы, становились не на какое-то время, подобно гражданским должностным лицам, но навечно. Они добивались лишь такой царской власти на своих крохотных территориях, какую только могли получить, и их впоследствии называли герцогами, графами и маркизами.

Первым народом, ставшим союзником и отдавшимся под покровительство эдуев, оказались сеноны, с которым незадолго до этого объединились союзом и договором парисии25. Затем, как писал Цезарь, пришли белловаки, «первое место по храбрости, влиянию и численности занимают среди них (бельгов) белловаки»26. [Так пишет Цезарь] в четвертой главе второй книги, первой главе шестой книги и седьмой главе седьмой же книги своих «Записок». А в одиннадцатой главе пятой книги Цезарь также перечисляет находившихся под властью нервиев, цевтронов, эбуронов, грудиев, леваков, плевмоксов и гедумнов. Он также во второй главе четвертой книги упоминает эбуронов и кондрунов как племена, зависящие от треверов27. И, наконец, во второй главе третьей книги он отметил: «это племя пользуется наибольшим влиянием по всему морскому побережью, [так как венеты, которые обитают в Арморике, располагают самым большим числом кораблей]. Они сделали своими данниками всех плавающих по этому морю»28. В четвертой главе шестой книги и десятой главе седьмой он рассказывает, что столь велика была власть арвернов, что они не только сравнялись с эдуями, но незадолго до прибытия Цезаря «они перетянули на свою сторону значительную часть зависимых племен»29. Да и Страбон заметил в четвертой книге: «под властью Верцингеторикса они вели войну против Цезаря с войсками в 400 тысяч человек»30

Кажется, здесь необходимо отметить и не следует нам легкомысленно проходить мимо того, что эти царства, прежде всего, не являлись наследственными, но доверялись народом кому-либо из тех людей, кто был прославлен как справедливый человек. Далее, эти цари не обладали неограниченной и необузданной властью и не могли делать все, что пожелают, но сами были так ограничены особыми законами, что оказывались под властью народа и подчинялись его могуществу, точно так же, как и сам народ подчинялся их власти36. Эта царская власть, похоже, представляла собой нечто вроде постоянной магистратуры; конечно же, Цезарь перечисляет множество частных лиц, чьи отцы и предки были наделены царским званием, среди них: «Кастика, сына Катаманталеда, который много лет был царем секванов» и сам он долго правил37. Также в третьей главе четвертой книги упоминается Писон Аквитанский («храбрый и очень знатный аквитанец Писон, дед которого некогда был царем своего народа и получил от нашего сената титул друга»38, а далее — Тазгетий, «предки которого были у себя на родине (в стране карнутов) царями»39.

Амбиориг, царь эбуронов, поведал Цезарю о характере власти и о системе властвования в следующих выражениях: «власть его такова, что народ имеет над ним такие же права, как и он над народом»40

Это — наилучшая и превосходнейшая форма правления согласно мнению Платона, Аристотеля41, Полибия и Цицерона42. Ведь, как утверждал Платон, «если царская власть ничем не обуздана, то она может достичь такого могущества во всех делах, что оказывается на скользком пути и очень легко превращается в тиранию»43. А по этой причине царскую власть, дополняет он, следует контролировать с помощью знати и выдающихся людей, которым народ дозволяет властвовать, дабы те и осуществляли то, что может быть нами определено как ограничение власти.

Глава II. Рассмотрим, каким же языком в древнейшие времена пользовались галлы

Однако существующая точка зрения, что галлы использовали греческий язык (а ее поддерживали очень известные ученые и в особенности наши соотечественники), может быть опровергнута одним фрагментом у Цезаря. Цезарь в двенадцатой главе четвертой книги вспоминает о том, что когда Квинт Цицерон был галлами осажден в собственном лагере, то он направил письмо Цезарю на греческом языке для того, чтобы галлы не узнали бы его планов в случае, если им удастся перехватить письмо3. И далее Цезарь пишет в четвертой главе книги первой, что когда он беседовал с Дивитиаком (братом Думиорига), то делал это благодаря посредничеству Гая Валерия Троацилла, своего близкого друга и принцепса провинции Галлии, поскольку обычные переводчики оказались в данном случае бесполезны.4 Троацилл был римским гражданином и владел и латинским, и галльским языком. Если бы Дивитиак знал греческий, то зачем бы Цезарю вести разговор с ним через переводчика? Замечание Цицерона в его речи в защиту Фонтея5 также имеет значение для данной проблемы. Он говорит о галлах так: «счастливые и гордые они бродят тут и там, облекая угрозы в слова ярости и варварского ужаса»6. Я полагаю, что никто не сочтет, что греческий язык для Цицерона являлся варварским и ужасным. А Ульпиан7 говорил в законе о фидеикомиссе (см. «Дигесты», 32, II): фидеикомисс может быть дарован принесением клятвы, причем не только по-латыни, или по-гречески, но и на пуническом, галльском или любом другом наречии8.

Остается место у Цезаря, где он говорит, что греческий алфавит использовался галлами в частной и государственной переписке13. Но давайте предположим, что слово «греческий» в этом месте не только ничему не служит, но и употреблено ошибочно и не дает пользы, тогда следует считать, что оно извращает смысл [фразы]. Для понимания смысла слов Цезаря достаточно сказать, что при обучении друидов галлы избегали писать, хотя они и использовали письменность во всех других делах, как частных, так и общественных. Ведь понятие uti litteris часто использовалось римскими писателями как способность писать. Так Фабий Квинтилиан14 в одиннадцатой главе одиннадцатой же книги заявляет: «Я считаю, что Платон считает стиль препятствием для запоминания»15. Сверх того, было бы противоречием утверждать как то, что галлы были несведущи в греческом (об этом говорит Цезарь выше), так и то, что греческие буквы обычно использовались ими) при употреблении частных и общественных рассуждений и речей. И все же многие считают, что «греческий алфавит» в приведенной выдержке означает использование скорее греческих букв, чем использование самого греческого языка. Это едва ли, так как (что отмечалось выше) античные писатели всегда говорили «uti litteris», имея в виду «умение писать», но они никогда, насколько можно заметить, не относили его к красотам стиля.

Короче говоря, я думаю, что Цезарь, говоря о том, что «писал греческими буквами», имел в виду не знание языка, а форму, образ или же знаки этих букв. В том же смысле следует понимать и слова Тацита: «он28 прибавил также новые буквы и ввел их в обращение, установив, что и греческий алфавит был создан не сразу»29. И чуть дальше [читаем]: «начертание латинских букв было таким же, как и у древнейших греческих»30. То же употребление можно найти и у юрисконсульта Павла31 в «Дигестах»: «мы должны оценивать поручительство не по форме букв, а по смыслу, который они выражают»32. О том же идет речь и в первой из «Тускуланских бесед» Цицерона: «кто уложил в немногие знаки букв все звуки речи, казавшиеся…»33. И пусть никто не удивляется, каким именно образом слово «греческий» попало в приведенный нами фрагмент сочинения Цезаря; я могу привести похожую мысль у Плиния34 в пятьдесят седьмой главе восьмой книги, где написано так: «сперва молчаливое согласие всего народа вдохновляло их использовать ионические буквы»35. А вслед за этим следует фраза: «последующее согласие народа коснулось манер, причесок и тому подобного» и затем последовало и третье «ввели их счет времени»36. Из этого становится ясно, что ионийцы должны быть склонны к бесполезным развлечениям, они совершенно не знают меры, так как все, что Плиний хотел сказать, — это то, что сперва народ согласился использовать алфавит37. И более того, как ошибочно утверждает сам Плиний чуть раньше, первый алфавит был создан ионийцами38. То же самое говорит и Тацит в первой книге «Анналов»39.

Мнение тех, кто считает, будто галлы использовали германские наречия, является преобладающим. Но у Цезаря в сорок седьмой главе книги первой его сочинения имеется указание, которое это опровергает. Он пишет: «на котором (галльском языке) Ариовист44 бегло говорил, от давнего пребывания в Галлии»45. Тацит в (сочинении) «О происхождении германцев» согласен с Цезарем: «марсигны и буры утверждают, что свевы и готы, и те, кто называют себя осы, — не германцы»46. Светоний47 подтверждает это суждение еще более недвусмысленно в жизнеописании Калигулы48: «он отобрал из жителей Галлии…пригодных для триумфа…, заставив их…даже выучить германский язык и принять варварские имена»49. Глареан50 приводит еще более очевидное доказательство, и есть и другие [авторы], которые еще шире распространяют это мнение. Я склонен думать, что им следует верить.

Я обнаружил, что язык, на котором мы говорим теперь, представляет собой смесь языков нескольких народов. Если коротко и ясно объяснить, то в языке, которым мы пользуемся, можно выделить четыре источника. Наполовину он был создан из заимствований, почерпнутых у римлян, как свидетельствует Оттон Фрейзингенский в четвертой книге55. Это может отметить и любой образованный человек, знающий латынь. Ведь даже игнорируя тот факт, что галлы, став подданными римлян, естественно, охотно и по необходимости перенимали римские обычаи и язык, ясно, что и сами римляне заботились о распространении своего языка и внедрении уважения к нему у всех народов. Валерий Максим56 свидетельствует об этом: «когда только можно ради этого они вводили повсеместно поэтические состязания, как, например, в Кугустодуне, Везонтионе или Лугдунуме»57. Об этом же упоминает Тацит58 и Авзоний59. Мы можем прочесть и в письмах святого Иеронима Рустику: «После обучения в (школах) Галлии, которые процветают, мать послала тебя в Рим, чтобы богатство и блеск галльской речи дополнился римской твердостью»60.

Оставшаяся половина нашего языка должна быть разделена следующим образом — мы можем отнести одну треть слов к языку древней Галлии, другую — к наречию франков и последнюю — к греческому влиянию. Ведь давно было показано различными исследователями, что многие слова, которые мы употребляем в повседневном обиходе, происходят от языка франков (то есть от германцев), как мы вскоре покажем. Многие ученые также давно отмечали, что разные понятия вошли и в наше употребление из греческого языка, как мы уже отмечали ранее. Ни в коем случае их не следует связывать с друидами, которые, как мы учим, не говорили по-гречески. Скорее их следует связывать с обычаем и обучением, принятым у жителей Массилии. А уж из Массилии этот обычай широко распространился и в других областях Галлии.

Глава III О положении Галлии в бытность ее римской провинцией

Но существовала и иная форма рабства. Она выражалась в том, что провинции были обязаны выплачивать римлянам налоги и подати. Для этого их принуждали принимать сборщиков налогов, а точнее гарпий и коршунов, которые высасывали из провинций кровь и поедали их. Мы уже привели по этому поводу свидетельство Светония, но увековечено это и у Евтропия28, который поведал нам, что когда Цезарь завоевал Галлию, то ввел ежегодный налог в сорок миллионов сестерциев, а если перевести на современные деньги, то в миллион золотых29. И, наконец [следует сказать] и о третьей форме рабства — запрещении родных обычаев в провинциях и насаждении чужеземных чиновников, как бы воплощавших римский народ; они направлялись туда, наделенные всей полнотой полномочий и верховной властью, и именно они вершили у них суд. Почти все провинции и, конечно же, весь наш галльский народ сносил это тройное рабство с горечью и максимальным отвращением. Корнелий Тацит рассказывал, что когда вскоре после завоевания Цезаря императором стал Тиберий30, государства Галлии взбунтовались против продолжения сборов налогов, жестокости сборщиков и вызывающего высокомерия солдатни31. Светоний писал, что позднее во время правления Нерона Галлия была охвачена таким отвращением к нему, что свергла его власть. «Такого-то правителя мир терпел почти четырнадцать лет и наконец низвергнул. Начало этому положила Галлия»32. И для нас просто невозможно найти достаточно высокую похвалу, заслуженную нашими предками: ведь они оказались первыми в мире, кто начал сбрасывать с себя ярмо столь могущественного тирана и требовать для себя освобождения от рабства у столь чудовищного изверга.

Римляне разделили Галлию на шестнадцать провинций — Вьенну, I Нарбонну, II Нарбонну, I Аквитанию, II Аквитанию, Новемпопулану, Приморские Альпы, I и II Бельгики, I и II Германии, I и II Лугдунумы, III Лугдунум, Максиму Секвану и Греческие Альпы. Так все это изложено Антонином 33 в его «Итенерарии»34 и Секстом Руфом35. Но Аммиан Марцеллин перечисляет их детально, по отдельности в пятнадцатой книге своей «Истории» 36.

Наилучшую возможность для того, чтобы мы поняли, сколь жестоким и бесчеловечным было владычество римлян, сколь свирепы были их разбои, сколь чудовищны были их злодейства, сколь омерзителен и ужасен был образ жизни римлян и сколь ненавистны и отвратительны они были жителям Галлии, и в особенности христианам, вероятно, изо всех свидетельств, как я полагаю, нам предоставляет сочинение епископа Массилии Сальвиана45, в котором он писал о Провидении. Ничего нет удивительного в том, что когда полчища германцев начали вторгаться в Галлию, то галлы были далеки от того, чтобы сдерживать это нашествие, но активно поддержали его46. Латинус Пакат47 обратился к Феодосию48 [с такими словами]: «С чего же я должен начать, если не с твоих бедствий, о Галлия! Изо всех стран, которых коснулась эта чума, ты с уверенностью можешь заявить, что испытала наибольшие страдания и наибольшие несчастья»49. И совершенно очевидным становится (благодаря сочинениям Аполлинария Сидония50 и в особенности письмам Сальвиана), что наши франки оказались только частью прочих германских народов.

Глава IV О происхождении франков, которые, заняв Галлию, изменили ее название на Франкию или же Франкогаллию

Оттон Фрейзингенский в девятой главе пятой книги своей хроники рассказывал о правлении Дагоберта20, как королевство франков «от Испании простирается вплоть до Паннонии, включая два благородных герцогства, Аквитанию и Баварию»21. В семнадцатой главе шестой книги он рассказывает об этом же более подробно.

Готфрид Витербский22, следовавший за ним, [записал] под годом 881: «Когда император Арнульф23 правил в Восточной Франкии, которая зовется теперь королевством тевтонов, то есть Баварией, Швабией, Тюрингией, Саксонией, Фризией и Лотарингией, Одо24 держал Западную Франкию»25. И далее отметил под годом 913: «мне ясно из свидетельств многих писателей, что королевство тевтонов, которым в наши дни владеет император Фридрих26, было некогда частью королевства франков, поскольку франки были первыми, кто тогда заселил оба берега Рейна. Та часть, которая простирается до границ Баварии, и теперь называется Восточной Франкией. Но другая часть, которая ныне называется Западной Франкией, — это королевство, которое занимает область, расположенную по обоим берегам рек Сены и Луары»27. А далее он [добавляет]: «когда королем франков был Карл Великий, то вся Галлия (Кельтика, Бельгика и Лугдунум) и вся Германия от Рейна до Иллирии составляли единое королевство Франкию»28. Как я уже упомянул, все это изложено в труде Оттона Фрейзингенского.

Более того, мы можем видеть, что и те германцы, которых император Фридрих II переместил в Неаполитанское и Сицилийское королевство, как колонистов ради укрепления страны, также именовались франками. Так Пьетро да Винеа50 сообщил в двадцать пятом письме шестой книги: «те, кто живет по закону франков [соблюдают следующее]: замок наследовать должен только старший сын, а младшие братья должны исключаться из наследования»51. Или же можно привести и такое свидетельство — Фридрих II52 также упоминает о франках в 32 титуле 1 книги своих «Неаполитанских конституций»: «те же, кто обеспокоил себя, возбудив какое-либо уголовное дело против франков, вскоре отказались от этой затеи, поскольку франки выражали желание при защите себя самих или же своего имущества в суде решать дело путем единоборства, или же, как это обычно называется, судебным поединком»53. Чуть дальше император там же записал: «они использовали соответствующий порядок суда, которым пользовались те, кто жил по франкскому закону»54. И вновь в тридцать третьем титуле первой книги он упоминает об этом: «мы повелеваем, чтобы закон был общим как для франков, так и для лангобардов, применялся ко всем судебным казусам в обязательном порядке»55.

Все то, что мы говорили о франках, живших неподалеку от хавков, становится очевидным, если сравнить облик поселений хавков с описанием франкских поселений географами и другими авторами. Плиний в первой главе шестнадцатой книги описал хавков, автор панегириков — франков. Плиний отмечал, «мы видим племена на севере, которые зовутся большими и малыми хавками. Здесь вода в Океане поднимается дважды в течение суток через равные промежутки времени и заливает огромные пространства, приоткрывая, таким образом, вечное противостояние природы. Океан оставляет нерешенным вопрос, следует ли назвать данное место сушей или частью моря»71. Панегирист же писал: «эти области Цезарь освободил и очистил с помощью своих благословенных небом войск. Через эту страну протекает Рейн с извивающимися (здесь должно стоять это слово (callidus), а не scaldus, как в скверных варварских версиях) изгибами из стороны в сторону и своими извилинами окружает нечто такое, что даже с трудом можно назвать землей, настолько она пропитана и промочена водой. И ведь это относится не только к тем ее частям, которые совершенно точно можно считать болотами, проваливающимися при малейшем надавливании, даже если сама почва и кажется более твердой, отпечаток ноги на ней тут же заполняется водой, а сама почва подается при ходьбе и дрожит, словно испытывает невыносимую тяжесть»72.

Достойно упоминания и служит безграничной славе франков в военном деле, то, что описывается другим автором панегирика, где он рассказывает о том, как малые силы франков, побежденных в войне императором Пробом, доставленные в качестве пленников в Понт, захватили несколько кораблей, проплыли мимо Греции и Азии, вторглись на Сицилию, захватили Сиракузы и возвратились в Атлантический океан через Геркулесовы столпы, нагруженные добычей и трофеями. «Следует запомнить, — писал он, — как в правление Божественного Проба небольшой отряд пленных франков с невероятной дерзостью и великой удачей (вряд ли ими заслуженной) отплыл из Понта на судах, которые они до того захватили, и достиг берегов Греции и Азии, грабя все по дороге, а потом плыл вдоль берегов Ливии, хотя и не без потерь. В конце концов, после нескольких морских побед они даже захватили Сицилию и взяли благородный город Сиракузы и, далеко уплыв, вышли через Геркулесовы столпы в великий Океан, который омывает всю землю. Этим безумным деянием они показали, что нет ни единого места на земле, которое было бы защищено от проклятия пиратства, если только рядом могут плавать корабли»79. Зосим в первой книге своей «Истории» также поведал об этом: «когда франки приблизились к императору и добились от него земель, то часть их решила ускользнуть, случайно заполучив большой отряд кораблей. Они сеяли смятение по всей Греции. Им удалось также добраться до Сицилии, где они напали на город Сиракузы и учинили там великую резню; однако, когда они добрались до Африки, то были отброшены силами, собранными в Карфагене. И все же они сумели преодолеть все препятствия и вернуться домой. Все это случилось во время правления Проба»80.

Что же до всех прочих сочинителей, которые находят удовольствие в баснях и связывают происхождение франков с троянцем, не знаю уж каким сыном Приама88 Франкионом, то мы можем лишь сказать, что подобные доводы могут служить предметом для поэтов, но не для историков89. Среди же них первое место должно быть по праву присуждено Гийому дю Белле90. Его, несомненно, долженствует высоко почитать за знание всех совершенных искусств и превозносить за его талант, однако, в своей книге о древностях Галлии и Франции он, похоже, сочинил не историю Франкогаллии, а сборник сказок, напоминающих Амадиса Галльского9192.

Глава V Об имени франков, их различных свободах, и о времени, когда они создали в Галлии свое королевство.

Итак, Иоанн Авентин в четвертой книге своего сочинения совершенно правильно утверждает: «имя франков часто встречается в наших древних сборниках законов. Он и точно восходят к германскому языку, в котором «freyghait» или «freyghun» обозначают свободу и следует считать, что имя франков является родовым для нашего племени. Их ведь обычно называли “die freyen francken”, что означало «свободные франки»1. Также Херонимо Зурита2 в своем [труде] об арагонских королях отмечает под годом 844: «Карл Лысый, король франков, расширил свободу и льготы жителей Барселоны, независимо от того были ли ее жители испанцами или готами, расширил их привилегии и свободы, которыми там наслаждались франки, и дозволил, чтобы у них и впредь сохранялись готские законы»3. В Испании эти свободы (immunitas) так и назывались «frankitas». Ведь Карл Великий предпочитал франкскую часть германского народа прочим германцам и фризам, поскольку именно франки добились этого положения свободы. Под годом 1110 тот же автор (Зурита) записал: «в месяце июле особая привилегия (frankitas), что означает благородство рода (ingenuitas), было предоставлено горожанам Эхеи императором4, чтобы город оставался населенным и обитаемым»5. Далее и Альберт Кранц6 в четырнадцатой главе своей четвертой книги писал: «название «франк» родилось в немецком языке, оно означает в языке германцев свободный, то есть неподчиненный никакой форме рабства»7. Да и Антонио Сабеллико8 записал в третьей главе десятой книги «Эннеад»: «франки, — говорит он, — зовутся итальянцами свободными, и это, несомненно, потому, что они жили рядом с итальянцами»9. Как еще одно доказательство истинности сказанного можно напомнить то, что Прокопий в первой книге своих «Готских войн» указывал, что в древнейшие времена франки назывались общим прозвищем германцев, но «впоследствии, когда они вошли в пределы своих земель, получили имя франков»10. И, насколько я могу заметить, того же мнения придерживались и Григорий Турский, и аббат Урспергский, Сигиберт, а также Адо Вьеннский11 и Готфрид из Витербо: франки получили свое имя от слов «свобода» и «жестокость» (поскольку они были наделены величавой свободой и жестокостью; последнее представляет собой у этих авторов намек на само имя «франк»), поскольку франки отказались стать наемниками императора Валентиниана12 и, что было тогда обычно, платить дань наряду с другими племенами. Другой довод можно найти в двадцатой книге Корнелия Тацита, там, где он рассказывает о канниннефатах, которые, как мы уже рассказывали, были соседями франков, если не самими франками. Тацит описывал их первую победу над римлянами в следующих выражениях: «блестящая победа не только тотчас же прославила батавов, но и в будущем принесла им немалую выгоду. Они получили оружие и корабли, которых им не хватало, все восхищались мужеством своих освободителей, и слава о них разошлась широко по землям Галлии и Германии»13, и их прославляли как создателей свободы. Итак, имеет смысл считать, что франков называли правильно, так как они свергли рабство, установленное тиранами, и сочли долгом сохранить свою почетную свободу, хотя и жили тогда под властью королей. Ведь подчинение королям — не рабство, и те, кто повинуется королю, не приобретают статус раба, но те, кто покоряется распутству тирана, или разбойнику, или же мяснику, превращаются в скотов, самих идущих под нож на бойне, только подобные люди, должны называться позорным именем рабов.

Итак, франки всегда имели королей, даже во времена, когда они объявляли себя защитниками и радетелями свободы. Но когда они избирали себе королей, то выбирали не тиранов или мясников, но скорее правителей, стражей управления и защитников своей свободы. И делалось это только в соответствии с теми обычаями (о чем будет рассказано дальше), которые уже были установлены в государстве Франкогаллии. Так Клавдиан в своей третьей книге воспел это: «нет столь приятной формы свободы, как та, которая существует под управлением благочестивого и преданного короля»14. Так и Саллюстий пишет, что в древние времена и у римлян существовала царская власть, «сперва служившая сохранности свободы и расширению государства»15. А когда они ощутили, что их свобода оказалась в опасности из-за безумия царя, то рассудили, что эта свобода будет защищена лучше, если царей изгнать.

Ведь Гунибальд20 отмечает, что их именовали франками по имени Франка, сына короля сикамбров Антара, и что это было во времена Октавиана Августа, но эта точка зрения противоречит всем греческим и римским историкам, в сочинениях которых нет даже намека о народе франков в древние времена (как это уже было выше показано). И поскольку этими народами управляли короли, которых они себе сами и избирали (об этом уже говорилось раньше и будет сказано еще), то нелепо считать, будто такой народ получил свое имя по имени короля, скорее уж народ дал свое имя королю. И еще более глупо утверждать, что франки и сикамбры были единым народом на основании загадочных слов святого Ремигия21, воодушевлявшего при крещении Хлодвига22: «склони свою выю, гордый сикамбр!». Ведь одни являлись сикамбрами, а другие — франками, о которых Аполлинарий говорит в своих стихах: «Приди, если хочешь в глубины франкогалльских болот, сикамбры их держат в страхе»23. Кроме того, можно привести и стихи Клавдиана, адресованные Гонорию24: «сикамбры склонили желтые гривы перед нашим вождем, и франки простерлись лишь с робким шепотом»25. Даже если мы и признаем как непреложный факт, что святой Ремигий действительно употребил приведенное выражение, возможно, что оно скорее представляло собой переносное выражение, чем точное определение.

Другое упоминание о франках можно встретить в жизнеописании Аврелиана31 у Флавия Вописка: «будучи трибуном шестого Галльского легиона, он нанес под Могунтиаком сильное поражение вторгшимся и бродившим по всей Галлии франкам, убил семьсот человек и взял в плен и продал в рабство триста»32. Ведь и в этих войнах франки не только побеждали в сражениях, в которых участвовали, точно также как и другие народы в иных войнах, независимо от того, насколько они были справедливы. И в самом деле, рассказывается, что два короля франков были захвачены Константином, позднее прозванным Великим, и брошены диким зверям на римских зрелищах, как это описал Евтропий в девятой книге своего истории. То же самое рассказывает и автор панегирика, который мы уже цитировали несколько раз, так как тот же панегирист описывает и другие случаи в войне, которая велась на землях батавов (а они, как мы уже показали, были близки к нашим франкам). Мы приведем эти слова: «они убивали, — говорит Ритор, — изгоняли или уводили в рабство тысячи франков, вторгшихся в Батавию и другие земли по эту сторону Рейна»33. В другом месте [панегирист пишет]: «земля батавов, которая находилась под его личным надзором, а до этого — под присмотром его приемного сына, была заселена различными народами. Одолев франкских королей, он изгнал всех противников прочь из этого региона и, недовольный своей победой, заставил их принять обычаи Рима, так что те вынуждены были не только сложить оружие, но и отвергнуть свои варварские обычаи»34. Приведенные слова ясно показывают, что Константин, которого принудила военная мощь франков, позволил им селиться уже на территории Римской империи, за ее границами. Более того, Аммиан Марцеллин в пятнадцатой книге писал, что с начала гражданской войны между Константином и Лицинием35 франки сражались храбро и чаще всего на стороне Константина; но в другом месте того же труда он отмечает, что в царствование Константина36, сына Константина Великого, огромное количество франков находилось при дворе и достигало наивысшего фавора, получив и власть и почести. Он продолжал: «после этих событий Маларих37 внезапно захватил власть при поддержке франков, которых было много и которые имели силу при дворе»38.

В царствование Юлиана, который получил прозвище Отступника39, те же франки попытались освободить Колонию Агриппину, находившуюся под рабством римлян, и после длительной осады вынудили ее сдаться, как это описывает Аммиан в двенадцатой книге. Часть франков расположилась у реки Залы, и с тех пор они стали именоваться Салическими. Аммиан так писал о них в третьей книге своего сочинения: «после всех этих приготовлений он искал среди франков их великих вождей около места, именуемого Токсандрия»40. Зосим также писал о них в третьей книге: «они изгнали народ салиев, который был вынужден продвигаться вперед из-за мощи франков и изгнан силами саксов из своих поселений на этот остров (он говорил о Батавии). Этот остров, некогда находившийся под властью Рима, в это время принадлежал салиям»41. И еще Аммиан в двадцатой книге рассказывает о том, каким именно образом вся область по Рейну была захвачена франками и стала называться потом Франкией: «переправившись через Рейн, — пишет он, — он сделал набег на область Аттуарийских франков, беспокойного народа, который совершал дерзкие набеги на окраины Галлии»42. Когда в тридцатой книге Аммиан описывает короля Макриана, который заключил мир с императором Валентинианом на берегах Рейна у Могунтиака, он замечает: «Впоследствии он погиб в земле франков. Прорвавшись туда в опустошительном походе, он попал в засаду, подстроенную ему воинственным царем Меллобавдом и был убит»43. Тот же самый автор писал, что названный Мелобавд44, король франков, был отважным и воинственным и благодаря своей должности стал графом доместиком императора Грациана45 и одновременно легатом в армии (вместе с Нанниеном), которую он и должен был вести против германских лентиатов46. Позднее в правление императора Гонория франки заключили договор с этим императором, согласно которому защищали границы Римской Галлии от Стилихона. Но согласно Орозию, который рассказывает об этом в последних книгах своей истории, Стилихон поднял против своего повелителя племена аланов, свевов, вандалов и многих других, которые перешли Рейн и ворвались в Галлию, сокрушив франков47.

Короче, все эти замечания могут быть только добавлены к тому, что говорилось о первых королях Франкогаллии, — хотя это королевство Франкогаллия и просуществовало двенадцать веков, на протяжении всего этого времени им правило всего три династии королей: Меровинги, которые продолжали свой род от пращура Меровея двести восемьдесят три года; Каролинги, восходившие к Карлу Великому, и их род длился триста тридцать семь лет: Капетинги, шедшие от Гуго Капета65, которые царствуют и теперь на пятисот восьмидесятом году правления династии.

Глава VI О том, передавалось ли королевство Франкогаллия по наследству или было выборным, и об обычаях, сложившихся при избрании королей

Но давайте рассмотрим более ранние по времени примеры. Вот что рассказывает Эймон в четвертой главе первой книги о Фарамонде, который, как я уже отметил, считается обычно первым королем франков: «франки, — рассказывает он, — избрали себе короля согласно обычаю и других народов и они возвели Фарамонда на королевский трон»11. Да и у наиболее древнего из наших хронистов (Гунибальда) встречается множество упоминаний того же содержания: «В 405 году, — пишет он, — все вельможи, вожди и знать франков собрались в марте в Неопагуме, чтобы избрать нового короля»12. Чуть дальше в пятьдесят седьмой главе четвертой книги он замечает: «все эти люди, а также и остальные присутствующие, с общего согласия избрали единодушно королем Фарамонда, основателя королевского рода»13. [Обратимся] снова к Эймону (главе 5 книги четвертой): «франки привели клирика Даниила14 и, когда волосы на его голове отросли15, то сделали его своим правителем и дали ему имя Хильперик»16. Он также пишет в шестьдесят седьмой главе четвертой книги: «по смерти короля Пипина его сыновья Карл и Карломан17 стали королями с согласия всего народа франков»18. А в другом месте он указывает: «после смерти короля Пипина франки торжественно собрались и провозгласили своими королями обоих его сыновей, оговорив до этого одно-единственное условие — чтобы они разделили королевство поровну». По этому же вопросу встречается упоминание и у Эймона в связи с событиями после гибели Карломана: «после смерти брата Карл стал королем с согласия всех франков»19.

Недавно я нашел рукописную хронику монастыря св. Бенигна в Бургундии, где обнаружил следующее замечание под годом 658: «так как король Хлотарь34 рано умер и королевство осталось без наследника по феодальным обычаям (то есть он не оставил сына), то на его похоронах вожди франков подняли на щит его единокровного брата Хильдериха, короля Австразии, как короля всего королевства франков»35. Чуть дальше он пишет: «король Хильдерих правил королевством франков несколько лет, а когда он умер, то на престол вместе умершего был возведен его единокровный брат36»37. Подобное же свидетельство встречается в этом сочинении и раньше: «Дагоберт38 прибыл в город Мец с советом епископов и знати; и с согласия всех вельмож королевства он возвысил своего сына Сигиберта39 и дозволил ему держать свое местопребывание в области Меца»40. Похожее событие он описал и под годом 768: «франки заключили всеобщее торжественное соглашение — они учредили себе двух королей, при условии, оговоренном заранее. Пусть они разделят территорию королевства поровну»41.

Все эти свидетельства должны быть тщательно отмечены и осмыслены, поскольку они доказывают, что право народа являлось верховным не только при избрании короля, но и тогда, когда народ отвергал сыновей умершего короля и избирал на королевский престол [лиц] из других родов, что вошло в обычай после смерти Карла Простоватого. Так Регинон [пишет] под годом 925: «король Карл, о котором говорят, что он — тупоумный человек и мало пригоден для пользы королевства, умер в заключении, где его содержали. Все покинули его сына, и избрали королем некоего Рудольфа57»58. Эймон, который описывает это не так, как следует, называет сына Карла Людовиком и сообщает, что «Карл содержался в заключении по решению франкских вельмож для того, чтобы Рудольф, сын бургундского герцога Ришара59, мог быть провозглашен королем60»61. Однако составитель Реймских анналов объясняет вопрос куда более исчерпывающе: «когда франки услыхали, — записал он, — что Карл призвал на помощь норманнов, они вместе с Рудольфом оставались в ожидании, опасаясь, что те могут объединиться. Но после того как Карл бежал через Маас, сами франки избрали королем Рудольфа»62. И еще мы можем прочитать в тридцатой главе пятнадцатой книги дополнений к Григорию Турскому: «после смерти Дагоберта его сын Хлодвиг'”, который тогда находился в нежном возрасте, получил королевство»64 и все его левды, то есть подданные, возвели его на трон в сельском поместье Мазолано».

Глава VII О верховном праве (Summa Potestate) народа по известным причинам осуждать и низлагать своих королей

Теперь пора перейти к третьему моменту в нашем рассуждении. Прежде всего должно быть усвоено следующее: поскольку у народа и его представительных учреждений имеется право избирать и возводить на трон государей, то безусловно следует считать (ведь известно это изо всех наших анналов), что собрание сословий наделено также высшей властью и низлагать королей. И судьба первого же человека, который стал королем во Франкогаллии, предоставляет нам великолепное свидетельство существования подобной власти. Когда народ обнаружил, что он предался позорным действиям и вел себя распутно, проводя свое время в разврате и развлечениях, то он по общему согласию низложил короля и изгнал его из Галлии1, о чем свидетельствуют наши анналы; это случилось в 469 году. Впоследствии и Эдо2, которого франки избрали вместо него, использовал свою власть ради [удовлетворения своей] гордыни и жестокости и был лишен ее с точно такой же суровостью своими судьями. Об этом деле свидетельствуют Гунибальд (под годом 647), Григорий Турский в двенадцатой главе второй книги, Эймон в седьмой главе первой книги его хроники, Готфрид Витербский в семнадцатой части (его сочинения), и Сигиберт3 (под годами 461 и 469). «Хильдерих, — писал Григорий, — стал распущенным благодаря излишней роскоши, и в то время, когда правил народом франков, стал совращать их дочерей. Они пришли в ярость из-за его поведения и изгнали его из королевства. Когда же он узнал, что они также замышляют его убить, тайно бежал в Тюрингию»4. Гунибальд также рассказывает [о тех же событиях]: «в годы его правления князья и вельможи составили заговор против него, потому что он жил необузданно и крайне распущенно и надругался над многими женами и дочерьми знати. Когда же ему стало известно, что те собираются его убить, то тайно бежал в Тюрингию с несколькими сторонниками»5. Впоследствии франки поставили над собой государем Эгидия6, который правил восемь лет. И он также правил как великий тиран, приняли жестокую смерть знатные люди франков, и когда франки не могли больше сносить его тиранию, то изгнали его. Аббат Урспергский отметил: «он предавался разврату с дочерьми народа, так что, не желая убивать его, франки изгнали»7. Об этом сообщает нам и Сигиберт: «Хильдерих вел себя бесчестно и распутно, так что франки низложили его и избрали королем Эгидия»8. И Сигиберт подтверждает это, рассказывая, что они лишили его престола и поставили на его место некоего Эгидия. А ведь вызывающие восхищение и исключительные эти деяния наших предков должны быть отмечены очень тщательно, поскольку все это происходило в самом начале их пути, у колыбели нашей государственности, так что кажется, будто данные сообщения становятся как бы свидетельствами и громко возглашают: во Франкогаллии королями становились согласно непреложным законам, и короли не утверждались подобно тиранам при неограниченной власти и при необузданной совести.

Так как и позднее франки сохранили названный нами обычай, то в 679 году они низложили своего одиннадцатого короля Хильдериха9, за бесчестный характер его правления; он повелел, чтобы некий знатный человек по имени Бодилон, был привязан к столбу и выпорот розгами, причем даже не объяснил, в чем же состояло его преступление. Спустя несколько дней король был заколот этим самым Бодилоном. Об этом повествуется у Эймона в сорок четвертой главе четвертой книги, у Адо в разделе 6 «Времен», Тритемиуса10 под годом 673 и у Сигиберта под годом 66711. Немногим позже суровость наших предков точно таким же образом проявилась по отношению к двенадцатому королю Теодориху12, так как он злобно и жестоко властвовал, управляя государством, «Франки, — отметил Эймон в сорок четвертой главе четвертой книги, — восстали против него и изгнали из королевства, вырывая волосы на его голове и обрезав их»13. Адо при описании событий под 696 годом. и Сигиберт при изложении их в 677 году возлагают большую долю ответственности на майордома (префекта) Эброина14. «Король Теодорих, — говорит Сигиберт, — был отвергнут франками из-за бесстыдства Эброина, а на царство был всеобщим собранием призван его брат Хильдерих»15. Адо отмечает, что «франки отрешили от власти Теодориха, постригли в монахи Эброина в монастыре Люксей и возвели на трон Хильдериха»16. В добавлениях к Григорию Турскому (в шестьдесят четвертой главе одиннадцатой книги) записано: «Франки восстали против Теодориха, низвергли его с трона и остригли его так, и то же было проделано с Эброином»17.

Подобная же доблесть была проявлена впоследствии нашими предками и по отношению к восемнадцатому королю Хильдериху III23, которого они не сочли достойным править из-за его бездеятельности. Они заставили его отречься от трона и отправили в монастырь. Об этом свидетельствуют Эймон в шестьдесят первой главе четвертой книги, Сигиберт и Тритемиус под годом 750, а также Готфрид Витербский в своей хронике24. Карл Толстый25 (двадцать пятый король) дает нам еще один, шестой (по счету) пример подобной же суровости, поскольку в результате такого же бессилия и из-за того, что он допустил, чтобы франкское королевство уменьшилось, так как уступил часть Франции норманнам, он оказался (как сообщает нам об этом Сигиберт), «низложен лучшими людьми (optimates) королевства» (как он пишет, это произошло в 890 году)26. Готфрид Витербский придерживается того же мнения в семнадцатой части своего сочинения.

Но Оттон Фрейзингенский еще более обстоятельно излагает это событие в девятой главе шестой книги своей хроники, описывая его так, что это достойно упоминания: «человек, который был единственным из всех французских государей, правивших после Карла Великого, который обладал столь же большой властью, как и Карл, за короткий промежуток времени оказался в такой нищете, что испытывал недостаток в хлебе и для того, чтобы не голодать, ему пришлось жалостно просить помощи у Арнульфа27, уже ставшего королем, так что Карл был благодарен, получив от Арнульфа вспомоществование»28. Кстати, на этом примере мы можем познать пагубную бренность всех человеческих деяний. Ведь Карл управлял королевством и западных франков, и восточных, обладал властью подобной власти римских императоров и все-таки в конце концов дошел до такого положения, что испытывал недостаток в хлебе насущном.

Карл, двадцать седьмой государь (прозванный Простоватым, поскольку он был скудоумен), также заслуживает того, чтобы его имя было добавлено к числу наших примеров. Он причинил вред королевству благодаря собственной глупости, а также потерял Лотарингию, которая была присоединена к франкским владениям раньше. Он был захвачен в плен и отправлен в заключение, а взамен его был избран королем Рудольф33. Эймон в сорок второй главе пятой книги и Сигиберт под годом 92634 повествуют об этом событии.

И об этом случае составитель анналов Реймса35 под годом 920 сообщает нам следующее: «почти все графы Франции покинули короля Карла Простоватого в городе Суассоне, поскольку не пожелал расстаться со своим советником Аганоном36, [выходцем] из среднего сословия, которого он сделал могущественным»37. Далее во второй книге «Хроники» Регинон также сообщает под 838 годом: «Людовик был полностью отстранен от власти в государстве, а королевский титул по избранию франков был передан его сыну Людовику38»39. И далее [он записал] под годом 922: «Людовик был отрешен от власти своими собственными сторонниками, а королевский титул получил его сын Лотарь40 в соответствии с избранием франками»41. И далее хронист Реймса записал под годом 923: «так как силы Роберта42 день ото дня возрастали, то могущество Карла день ото дня уменьшалось»43. В конце концов он тайно удалился и переправился через Маас вместе с Аганоном.

Да, совершенно ясно, что именно таков был установленный обычай, и когда Агафий46 рассказывает, будто в королевстве франков «дети наследуют власть отцов»47, то следует заметить, что либо указанный автор мало что знает о франках и их обычаях, потому что сам он — грек и чужестранец, либо его высказывание надлежит понять следующим образом: существовал обычай (как уже отмечалось выше), что сыновья королей, родившиеся и выросшие в бытность их отцов королями, имели преимущественное право при избрании королями. Родители же, влекомые надеждой к тому, чтобы их сыновья достигли высших благ и почестей, прилагали все старания для того, чтобы их сыновья были избраны королями.

Ведь совершенно невежественным и нелепым является утверждение, подобное тому, что высказал Дитрих Нимский48 в своем трактате «Об обычаях»: Карл Великий установил порядок, согласно которому франки должны были принимать как своих королей сыновей, наследующих своим отцам-государям. Выше уже было показано, что Карл Великий в своем завещании полностью и безукоризненно оберегал право народа франков избирать себе королей. Вот что писал по данному поводу Дитрих Нимский: «более того, Карл не только был королем франков, но и королевство досталось ему по наследству (и что же может быть глупее такого утверждения). Видя, что ему самому после того, как он стал императором, удалось значительно уменьшить их власть в собственных владениях в королевстве франков (как представляется, и это также глупо утверждать), он установил (такой порядок), что народ франков в определенной части королевства франков должен будет иметь королем отпрыска королевского рода, а тот получит королевство отца по наследственному праву и не станет признавать кого бы то ни было выше себя в земных делах ни путем принесения клятв в вассальной верности, ни каким-либо другим способом подчиняться потомкам императоров»49. Это — слова Дитриха Нимского, и уж если они и содержат истину, то подтверждают и тот факт, что до Карла Великого королевство Франкогаллия не являлось наследственным, но передавалось согласно избранию народа.

Глава VIII (VII) О законе, соблюдавшемся при наследовании умершему королю, в случае если он оставил несколько сыновей

Прежде всего, при обсуждении этого вопроса следует указать на то, что королевство Франкогаллия не было подвластно закону наследования так, как если бы оно было частным наследственным владением, но обычно передавалось согласно голосованию и решению сословий и народа; и поэтому кажется, что вопрос о том, какие именно доводы закона применялись в случае, если имелось несколько здравствующих сыновей умершего короля, имел небольшое значение. Ведь поскольку верховная власть как в том, чтобы передавать королевство, так и в том, чтобы его отбирать, принадлежала собранию народа и общественному совету народа, то из этого непреложно вытекало и то, что та же власть должна решать вопрос о том, будет ли наследие королевства разделено между всеми сыновьями или же передано одному.

Иначе обстоит дело с фиском или с фискальной собственностью, переданной государю волей народа, для того, чтобы отчасти возвысить его положение, а отчасти, чтобы поддерживать королевство, независимо от того, определен ли фиск в деньгах, состоит ли он из земель или оформлен каким-либо правом. Ведь хотя слово «фиск» означает «сокровище» в самом точном смысле слова (как в первом титуле третьей книги «Кодекса» («О налогах»), где показано также и происхождение термина3), тем не менее, он используется дополнительно к фермам и земельным владениям, которые включены в фиск (см. об этом во втором титуле второй книги «Дигест» и титуле «Да не будет что-либо сделано в общественном месте»4). Конечно же налоговые привилегии совместно со многими монетными установлениями и привилегиями в пользу государя включены в это понятие, что очевидно по использованию многих разделов, касающихся фискальных законов в «Дигестах» и «Кодексе» (см. об этом в шестом титуле сорок девятой книги «Дигест», в титуле первом тридцать восьмой книги «Дигест», титуле о «Жителях муниципия»)5. Поэтому существует большое различие между наследственными владениями государя и фиском и они отличаются друг от друга во многих разделах «Кодекса» и «Дигест» (см. первый титул третьей книги «Кодекса» (о правильных предписаниях), а также шестую книгу и последнюю книгу «Кодекса», главу о налогах, а также сорок девятую книгу «Дигест», а также шестую книгу «Дигест»», титул «О праве фиска» и последнюю книгу «Дигест», титул «кто считается имеющим преимущества в отношении залога»6.

Мы называем общественными те владения, которые являются общими для владельца и государства и используются всеми вместе. Это — суды, рынки, общие склады, общественные земли и леса, используемые для выпаса11. Если брать пример из нашей ранней истории, то это противоречивый источник относительно таранов (об этом рассказывает Андре Тирако12 в особом разделе). Когда государство предлагало свои боевые машины для использования какому-либо королю Галлии, а последний удалялся в частную жизнь, то государство стремилось снова найти тараны для его преемника. Придворные же посланцы очень глупо ответили, что новый король не связан обязательствами и договорами своего предшественника, что следует считать нелепостью, и никогда подобный обычай не соблюдался во Франкогаллии, о чем и свидетельствует Папон13 в двадцатой книге в разделе «О завещаниях» (статья 14), куда он включает и мнение Ольдрадуса (94 совет)14. Следовательно, верно и то, что государство владеет многим имуществом, совершенно отличным от фискальной собственности (см. титул об отчуждении во второй книге «Дигест», «Да не будет что-либо сделано в общественном месте», на который ссылаются все доктора права и ряд других указаний в «Дигестах»: раздел о городе книги «О городских поселениях» «Кодекса», титул «О легатах и фидеикомиссах» «Дигест», фрагмент «о продаже общественного имущества» в пепрвой книге «Кодекса», последний титул четырнадцатой книги «Дигест» «О сервитутах», семьдесят второй фрагмент последнего титула первой книги «Дигест»» «О заключении договора»15).

Частным владением именуются те владения, которые считаются богатством и собственностью главы дома (см. первую книгу «Дигест» «О делении вещей и их свойствах»16). Подобным образом, толкуя более широко это определение, некий легист утверждает еще одну особенность, а именно: она в определенном смысле принадлежит государю (хотя как мы показали, почерпнув у Сенеки, в нашей же книге знаменитых вопросов17) она находится под его управлением, но не в его владении. Она находится в его распоряжении, но не является его собственностью, она — всеобщая, но — не одного человека. Она принадлежит ему только по решению закона, но не является его владением. Итак, мы видим, что частные лица могут продавать, дарить или завещать свои владения государю (императору или королю), но даже если подобная собственность прежде была частной, она не может потом снова стать таковой.

Глава IX О домене короля и апанажах его братьев

Однако закон относительно наследования королевства — совершенно иной. Ведь изначально существовал древний закон, согласно которому, хотя высшая власть и выбор при переходе короны принадлежали собранию сословий и общественному совету всего народа, сыновья умершего короля, которые были моложе двадцати четырех лет, не имели права становиться королями; при подобных обстоятельствах возникала необходимость избирать кого-либо, кто находился в положенном возрасте. И ясно, что можно только превозносить мудрость наших предков в этом вопросе: они не верили, что управление государством может быть доверено лицу, находящемуся в юном возрасте, поскольку при этом может быть выказано желание выслушать советы чужеземца, особенно при управлении своими частными делами. Вот что говорит по этому поводу Гунибальд (как [сказано] у Иоганна Тритемиуса): «в 309 году Хлогион, король франков, необдуманно начал войну и был убит римлянами. Он оставил двух сыновей, из которых старший — Геллен — находился в возрасте двадцати лет, а младший — Рикимер — только достиг восемнадцати. Но по закону франков было запрещено кому бы то ни было становиться королями, если человек не достиг двадцати четырех лет. Итак, ни один из сыновей Хлогиона не смог стать королем, а потому их дядя Хлодомир, брат отца, был избран князьями королевства и коронован»16.

Оттон Фрейзингенский в шестой главе шестой книги и Регинон в своих хрониках под годом 877 свидетельствуют и о том, что же произошло в восточной Франкии, когда после смерти Людовика в 874 году она была разделена32. Несколько лет спустя в 880 году, после смерти их двадцать третьего короля Людовика Косноязычного использовался подобный же способ раздела королевства. Раздел, однако, не производился самими королями, поскольку его осуществляли сословия и общественный совет, что можно узнать из слов Эймона в главе 40 книги пятой: «сыновья Людовика33, покойного короля франков, собрались в Амьене и, когда они там встретились со своими верными, то разделили между собой отцовское королевство»34. Из этого становится совершенно ясно, что в отношении этого вопроса во Франкогаллии не было четко определенного древнего закона и что вся власть в его решении принадлежала общественному совету сословий и народа. Конечно, в более поздний период Филипп III, сорок четвертый король, постановил, что определенные богатства должны быть переданы королем младшим братьям, но возникли также и различные толкования этого закона. А кроме того множество споров возникло из-за положения дочерей, так что в силу всего этого для нас оказалось невозможно полностью выявить хоть что-то в этом вопросе, не вызывающее сомнений, за исключением того, что если вопрос касается обычаев, которым следовали наши пращуры в древности, то полная власть в решении этих дел принадлежала общественному совету народа и сословий и они действовали в пользу всех детей, дабы даровать им какие-нибудь области для поддержания своего положения и пользования ради (сохранения) достоинства своего рода.

Глава X (VIII) О Салическом законе и праве женщин наследовать своим отцам-королям

Спустя столетия, однако, возникли большие ошибки, которые родились из того же источника. Прежде всего, благодаря этим авторам утвердилось мнение, что Салический закон являлся частью публичного права государства и империи и был законом о наследственном переходе королевства. Ведь не так давно были обнаружены и изданы тексты Салического закона, и из этих записей стало известно, что они впервые были записаны и изданы во времена короля Фарамонда; более того, стало ясно, что все основные положения Салического и Франкского закона действовали в сфере частного права, но не являлись всеобщим законом королевства и государства. И в свидетельство мы приведем лишь один из титулов, а именно шестьдесят второй, который имеет заголовок «Об аллодах», то есть он относится к собственности, которой владеют частные лица по вотчинному, а не поместному праву, что следует отметить особо: «В Салической земле никакая часть наследства не переходит к женщинам, но только кому-либо мужского пола (это означает, что наследуют только сыновья), однако, в случае, когда по истечении длительного времени возникнет спор между внуками или правнуками относительно аллода, он должен быть разделен не среди боковых представителей, а между главами рода»14. Закон, подобный этому, существует и в «Рипуарской правде» (титул 58) и в законах англов (титул 7), {последний} так далеко находится от подтверждения чего-либо, имеющего отношения к наследованию королевств, что было постановлено, что он не имеет отношения к наследованию поместий и королевств, но используется исключительно при наследовании аллодиальных земель. В то же время эти законы разрешают выделить из тех же аллодиальных земель участки в приданое женщинам. Следовательно, легко выявить невежество тех, кто доказывают, что Салический закон (который либо не читали, либо не сумели понять) был благороднейшей магической формулой для того, чтобы не перешла власть в королевстве к женщинам.

Глава ХI О королевском праве носить длинные волосы

Мы не можем не привести доказательство и свидетельство из первой книги стихов Лукана22, которое показывает, что этот обычай был у франков, которые, как мы уже поведали, происходили от хавков или же являлись хавками: «Ради Рима храбро искал, как остановить длинноволосых хавков в их продвижении, подобном войне»23.

Итак, мы можем заметить, что чужеземцы, которые были в сердце враждебны нашим длинноволосым королям, не только оскорбительным образом называли их «покрытыми щетиной», но еще и прибавляли к этому, что щетина сближает их со львами, лошадьми и даже свиньями (по этой причине они и называли всех «setivi», «setigeri», то есть «ощетиненные») и они даже простирали свои поношения так далеко, что заявляли, будто наши короли покрыты свиной щетиной. А уж здесь появлялись грязные и лживые россказни и отвратительное прозвище τριχοχαρακτοι (щетиноспинные), о котором Георгий Кедрин пишет следующим образом: «те, кто происходят из царственного рода обычно именуются κριστατοι, то есть поросшие пучками, что истолковывается как «имеющие спину, поросшую щетиной», растущей вдоль позвоночника, как у свиней»23. Я считаю, что это суждение — лживое и искажающее правду, а вместо слова κριστατοι должно читаться σετατοι, или по крайней мере оба слова должны стоять вместе. Поскольку одни авторы называли королей κριστατοι, выражаясь благоприятно, из-за волны волос над их шлемами, а другие, желавшие им зла, оскорбительно называли их σετατοι или же setigeri. Если бы Кедрин не изложил свое мнение столь ясно в этом месте и имя κριστατοι не устранилось бы, то должны были скорее называть τριχοχαρακτοι, то есть словом, которое означало тот смысл, который я предпочел бы — «лица, отличаемые по их длинным волосам». Но теперь я вижу, что всё это место в двадцать второй книге Кедрина было изменено составителем «Исторической смеси» и должно читаться так: «разумеется, рассказывают, будто из этого рода происходят κριστατοι или τριχοχαρακτοι, которые рождаются, подобно вепрям, с щетиной на позвоночнике»24. Такое вполне может быть, однако я не желал, чтобы кто-нибудь вообразил бы, будто я запамятовал обычай, сохранявшийся у нас вплоть до времен Карла Великого; согласно ему сын короля отправлялся к какому-либо дружественному и союзному иностранному государю, который обрезал в знак уважения коротко его волосы и тем самым становился его приемным отцом. Павел Диакон пишет о Карле Великом в пятнадцатой главе шестой книги25: «В это время король франков Карл послал своего сына Пипина к королю лангобардов Лиутпранду26 чтобы тот остриг его волосы, согласно своему обычаю и он, обрезав его длинные волосы, стал отцом мальчика и, одарив многими королевскими дарами, отослал назад к родным»27. Эта история рассказывается и Региноном в первой книге его «Хроники» под годом 655, и он вместо термина, употребленного Павлом Диаконом susciperet (укоротил) использовал слово incideret (отрезал), которое, как кажется, легче прочитать28.

Вот все, что можно поведать о праве королей носить длинные волосы. И все же встречаются некоторые люди, которые рассказывают басни, что во времена Людовика VII29 по совету и увещанию епископа Парижа Петра Ломбардского30 было постановлено, что должна быть отменена разница между галлами и франками, поскольку первые почитали только свои волосы, а вторые — и волосы, и бороду. Кажется, что это даже недостойно ученых, [утверждать,] будто бы различия между франками и галлами продолжали сохраняться больше восьмисот лет (именно такое расстояние во времени насчитывается между возникновением королевства Франкогаллии и Людовиком VII). Наоборот, выше мы уже показали, что вскоре после основания королевства Франкогаллии, образовалась единая народность из двух, так, как если бы этот народ оказался дважды рожденным, а в результате их взаимопроникновения возник единый язык, а также сплавились воедино установления, учреждения и обычаи.

Глава XII О том, как была учреждена форма королевства Франкогаллии

Подобно этому сообщество людей не должно управляться и руководиться кем-либо одним из их же числа, ведь он возможно видит даже меньше, чем все остальные, но теми людьми, которые известны испытанным превосходством, и были избраны по общему согласию, которые и действуют сообща, словно бы обладают единым разумом, из многих умов образованном. Хотя многие короли и имеют обычно приближенный к их особам сенат, именно его советы, как поговаривают, и используются при управлении государством, советники государства представляют собой — одно, советники короля — другое. Один из них заботится обо всем государстве, дает советы обществу, а другой служит для достижения выгоды и удобств одного человека. Более того, советники короля едва ли могут ознакомиться с условиями жизни в отдельных провинциях и видеть повседневное существование людей, так как они привязаны к одному месту или же навечно приближены ко двору государя. Помимо этого они еще и развращаются прелестями жизни при дворе и легко подвергаются соблазну властвовать над другими, склонны к честолюбию или ввергаются в разврат, так что в конце концов они оказываются не советниками королевства и государства, но льстецами короля и прислужниками его или же своих собственных страстей.

Итак, опасаясь всех этих трудностей, древние римляне сопроводили царскую власть сенатом. Но для того, чтобы благо народа сумело стать высшим законом, они сохранили верховную власть не за царем и сенатом, но за самим народом и его собраниями. Потому-то при всех царях и был установлен закон, согласно которому народ сам должен был определять должностных лиц на своих собраниях, вводить новые законы и решать все вопросы, имеющие отношение к войне, как об этом поведал нам Дионисий Галикарнасский в второй книге [своего сочинения]29. Юрист Помпоний30 сообщает, что римский народ в ранний период своей истории подразделялся на тридцать частей, которые именовались курии, поскольку царь обращал внимание (сига) (как он сам выразился) на мнения, высказанные в этих группах. Отсюда происходит термин «куриальные законы», и наиболее древние изо всех куриальные собрания.

Таким образом, наши предки при создании государства обошли эти трудности так, как если бы они избегали опасных падений и установили, что государство будет управляться общим собранием всех сословий. Король, вельможи и те, кто избран от каждой провинции, собирались в заранее определенное время года для того, чтобы проводить этот совет. Нам стоит заметить, что подобный же обычай соблюдался и у многих других народов. Выше мы показали на «Записках» Цезаря, что впервые этот обычай стал использоваться в нашей свободной и древней Галлии, что она управлялась собранием избранных людей.

Но уж если мы затронули конституционные обычаи королевства и стали их перечислять, то будет уместно сказать, что в древности в Греции царь Амфиктион, сын Девкалиона, учредил совет Амфиктиона36 (как Свида37 и прочие авторы свидетельствуют). Амфиктион постановил, что в определенное время года представители двенадцати греческих государств встречаются у Фермопил и там должен проводиться общий совет, где обсуждают наиболее важные вопросы королевства и государства. По этой причине Цицерон называет его «всеобщим советом Греции»38, а Плиний39 — «общественным советом Греции»40. Аристотель также пишет в третьей книге «Этики», что во времена Гомера, когда признавали царей, у греков существовал обычай сначала выносить такие вопросы на совет народа41. Точно также и Геродот сообщает, что двенадцать государств в Ионии часто проводят общие советы, и по этой причине они называют их πανιωνιον, так же как государства в Эолии имели свой такой совет — παναιτωλιον42. Впоследствии по их примеру и наш Бюде называл совет нашей Франкогаллии — πανκελτικον.43

Конечно же, ничего подобного нельзя сыскать в государственных порядках у англичан, что и отметил Полидор Вергилий47 в своей «Истории Англии». В своем сочинении он пишет: «До этого времени (он писал о жизни короля Генриха I48) короли не привыкли собирать народные собрания, существовавшие для того, чтобы дать совет, но редко созывавшиеся. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что хотя это учреждение и было установлено Генрихом, изобретено оно было еще в древнейшие времена и всегда имело столь глубокие корни, что сохранилось и до наших дней. Это произошло потому, что все то, что, как считалось, имеет отношение к благу и сохранности государства, было подчинено совету; и если какой-нибудь указ был издан либо по воле одного короля, либо одного народа, то он не имел силы до тех пор, пока не был утвержден положенным образом властью совета. А чтобы совету не воспрепятствовали суждения неопытной и вульгарной черни, неспособной судить о чем-либо мудро, с самого начала было ясно определено особым законом, кто из общности духовенства, кто и в каком количестве от остального народа должен быть представлен в этом совете. Они обычно называют его “парламент” в соответствии с французскими обычаями, так что каждый король, как правило, созывает его в начале своего царствования, а позднее собирает его по своему решению так часто, как это по его суждению требуется»49. Таковы слова Вергилия. Некий старинный автор, который когда-то являлся канцлером Англии50, изложил то же мнение в тридцатой главе своего сочинения под названием «А learned commendation»: «король, — говорит он, — не может лично или же через своих министров вводить налоги, субсидии или же другие поборы (какие бы то ни было) для своих подданных, он также не может изменять их законы, или же издавать новые законы без согласия и поддержки всего королевства, выраженных в воле парламента»51.

Херонимо Зурита55 записал под годом 849: «Иоанн Симений Сердан на протяжении долгих лет исполнял должность, которую называют «Правосудие Арагона», пока не достиг преклонных лет. Этот превосходнейший человек, обладавший огромной властью над многими людьми и имевший самый высокий ранг, объявил, что его должность, которой подчиняются все важнейшие дела, была учреждена еще при возникновении королевства. И подобно тому, как у лакедемонян эфоры противостояли царям, у арагонцев это должностное лицо противостоит яростной силе или беспомощности королевской власти, в отдельных же случаях выступает как верховный блюститель и страж свободы. Арагонцы ввели эту должность как поддержку в деле защиты всех свободных людей, и в делах, связанных с защитой свободы, ее могущество приобрели исключительный характер, так что ни один человек не рискует потерять свои законные права, если только он сам не отказался от них. Впоследствии это должностное лицо стало как бы убежищем для людей, утративших свободу или же ограниченных в ней; поскольку [арагонцы] хотели, чтобы их свобода оставалась неприкосновенной и нерушимой, они изобрели эту поразительную должность по имени «Правосудие». И совершенно очевидно, что эта должность охранялась и только усиливалась мощной поддержкой арагонских законов и учреждений (что можно заметить, изучая развитие арагонских законов). А так как королевство претерпело много случаев ограничения свободы, то государственные деятели былых времен в результате пришли к решению, что свободу надо обезопасить, иначе по прошествии времени свобода окажется подорванной чрезвычайным могуществом короля или же ее достоинство уменьшится».

И вновь он отмечает под годом 1344: «по окончании событий король приказал, чтобы ренты и выгодные должности были переданы и дарованы Антонио Фокки. Тот же просил, чтобы этот процесс был отложен из-за вмешательства и запрета Гарсиа Фернандеса де Кастро, «Правосудия Арагона», и возникло юридическое противоречие. Королевские адвокаты попытались сместить «Правосудие Арагона», но тот отказался. Они отказались было принять его требования и отрицали существование закона, согласно которому такие вопросы как спор с королем решались и утверждались в общественном собрании. Они также не согласились и с тем, что король согласно праву и справедливости может подвергаться суду высокого собрания и королевское достоинство не будет унижено принятым этим собранием решением в пользу другой стороны, за исключением дел, касающихся знатных вельмож или же тех случаев, когда король сам выступал как истец, или тех случаев, когда решения могли быть направлены против королевских судей»58.

Но репутация и власть этой должности никогда не могла уменьшиться или стать ниже, все люди обязаны были соглашаться с повелением высшего закона, в то время как закон всегда говорил со всеми одним и тем же языком, так что тогда, разумеется, благо народа являлось высшим законом и главной опорой свободы, в то время как все люди, как уже отмечалось, были соединены, словно бы связаны, святой цепью закона. Было установлено то мудрейшее ограничение, что никто не мог ставить вопрос об этой должности, происходя из низкого сословия, равно как и те, кто использовал народное решение, уже не мог этой должности домогаться, или же тот, кто был отмечен военными почестями или был приближен к королю. Эта должность было установлена предками как умеряющая сила, не подчиненная и воздействию народного мнения, но она занимала гораздо более прочное положение, чем магистратура эфоров, введенная некогда в Спарте. Последние же настолько привыкли говорить невежливо, что завели и установили обычай сидеть на своих местах в судебных зданиях и не вставать в присутствии царей, равно как и не оказывать им никаких почестей. В особые месяцы спартанские цари связывались религиозной клятвой следовать законам своих отцов, но сами эфоры выказывали почтение воле царя до тех пор, пока последние соблюдали законы и общеизвестные постановления своих предшественников. Так и случилось — государство избежало смуты и упадка и благодаря существованию этой должности смогло следовать обычаю и закону без необоснованного сопротивления королевским должностным лицам. Поддержка народа и его согласие оказались естественным следствием этих обычаев. Позднее вспыхивали мятежи, находились и их подстрекатели, но они подавлялись и внутренние разногласия умиротворялись без восстаний и беспорядков».

В этом известном деле Сердан продолжал проявлять непоколебимое постоянство, достойное высших похвал в отношении принятого и доведенного до сведения всех решения. Ведь наши предки хотели, чтобы власть «Правосудия Арагона» вмешиваться и запрещать осуществлялась самым священным и нерушимым образом. Они желали, чтобы этой власти подчинялись все без исключения, так. чтобы те, кто был насильно подавлен, ограничен в правах, лишен их или же повергнут силой, мог восстановить свои права. А потому такая добросовестность охранялась, и считалось, что в ней всегда [состоял] смысл порядка. Могущество «Правосудия»” выражалось в том, что он мог отдавать распоряжения королевским судьям с целью воспрепятствовать их нападению или тому, что они предпринимали против его запрещения или вмешательства. И потому [арагонцы] чтят этот бастион так, словно он является оплотом их благосостояния общества, законов и обычаев. Они тщательно придерживаются порядка и охраняют его, так что все города в королевстве гордятся тем, что прирожденный наследник королевства получил помощь от этих стражей закона»63.

Именно таким образом велись государственные дела и именно так (как я посмел бы утверждать) было всегда — имелся общий закон у всех народов и племен, которые, как правило, имеют царственную власть, а не тираническое господство: «благо народа — высший закон». И совершенно ясно не только то, что знаменитая свобода сохранять общественный совет является частью международного права, но и то, что короли, которые пытаются подавить эту священную свободу своими злобными измышлениями, и должны рассматриваться не как короли, но как тираны, так словно они являются нарушителями этого права, общего для всех народов, существами, выключенными из человеческого общества.

Теперь в отношении земли: при поездке по течению Родана и назад по землям Турона повсеместно земля рядом с ними или между ними все равно окажется либо соседской, либо пограничной, так что необходимо, чтобы, следовательно, земля послужила городу, сколько бы она ни стоила, и пусть все, что производят в других местах, привозится на корабле или на повозках, по земле, морю или реке, так, чтобы все люди поверили, что немногие страны превосходят нашу Галлию, когда мы предписываем, чтобы это собрание проводилось именно в этом городе. Может ли быть иное место, столь божественно благословенное, где нашлись бы столь великие возможности для торговли и коммерции? Хотя этот, несомненно, разумный план и одобряется всеми, знаменитый муж Петроний передаст предписания о том, как все это должно быть организовано.

Агриколе, нашему дорогому и возлюбленному родственнику, мы также указываем, что все [памятники], которые могли быть повреждены с течением времени или леностью тиранов, должны быть восстановлены единой властью нашей мудрости. Ваше известное великодушие обязано по нашему указанию постоянно заботиться о лучшем обеспечении вашей столицы и увериться, что это будет и впоследствии. В дни между седьмыми календами и идами сентября ведущие лица и судьи отдельных провинций должны узнать, что совет проводится в Арле ежегодно. Если дела воспрепятствуют магистратам из отдаленных провинций (то есть из Новемпопуланы и Аквитании II) прибыть, то в соответствии с обычаем должны быть посланы их представители. Благодаря этому предупреждению мы узнаем очень много от наших провинциальных управлений, что послужит [всем] на пользу. Пусть будет известно, что в наши намерения входит значительная помощь величию города Арля, чьей верности (по сообщению и суждениям нашего патриция и родственника) мы очень обязаны. Пусть же ваше великолепие ведает, что любой судья будет оштрафован на пять фунтов золота, а менее значительные должностные лица на три фунта золота, если они не явятся в установленное время в течение времени, которое мы определили»65.

Глава XIII (X) О королевском величии и ежегодном собрании народа Франкогаллии, известном также как «Placitum», «Curia» и «Parlamentum»

Мы не сомневаемся в том, что в наши расточительные времена все это становится только поводом для насмешек со стороны придворных льстецов, но мы, тем не менее, приведем рассуждение, извлеченное из наших старых хроник, поскольку восхищение мудростью собственных предков является в некотором роде проявлением благочестия. Король доставлялся к месту собрания в повозке, запряженной волами, которыми управлял возница со стрекалом. Когда же король появлялся в зале, или скорее в священнейшем месте государства, то знатные люди провожали его к золотому престолу, а все остальные, как мы уже отметили выше, занимали свои места в соответствии со своим положением и рангом. Это было святилище, король на этом совете восседал со штатами и воплощал королевское величие. И даже теперь мы можем отметить знаменитое напоминание обо всем этом в изображении, нанесенном на королевской или на канцлерской печати, как обычно ее называют. Ведь на ней король изображен не в воинском одеянии на коне или же на колеснице, запряженной четверкой лошадей, словно бы во время триумфа, а в торжественном облачении и в короне, восседающим на своем троне, с королевским скипетром в правой руке и со скипетром правосудия в левой, как бы возглавляющим торжественный совет. А потому можно без сомнений и по справедливости использовать почетный титул «королевское величество», когда король вершит совет во имя благополучия государства; совершенно иное дело, как это бывает теперь, когда распространился обиходный и невежественный обычай употреблять это понятие при обстоятельствах, когда король развлекается на балу, или танцует и дурачится, или же болтает с женщинами, или шутит над глупостями, словом при обстоятельствах, обычных при дворе.

Столь много свидетельств об этом торжественном совете, который в результате искаженного использования латинского языка французские и германские историки иногда называют «курия», иногда — «всеобщее собрание» (conventus generalis) и чаще всего «встреча» (placitum). Пример этого можно увидеть и у Григория Турского как, например, в следующем отрывке из четырнадцатой главы седьмой книги: «Итак, поскольку время для собрания приближалось, оно было созвано королем Хильдебертом»14. Или в двадцать первой главе шестой книги: «но когда во время этого собора король Хильдеберт и его вельможи собрались»15. И Эймон писал в сто седьмой главе четвертой книги своей хроники: «в середине месяца общественный совет проводился в городе Тионвилле, который был переполнен народом франков»16. И далее он продолжает: «на этом собрании было проявлено совершенно исключительное милосердие этого благочестивейшего императора»17.

Так вот на самом деле Совет также назывался и другим именем «суд (curia)». Отсюда берет начало выражение в народе, когда кто-либо направлялся туда, где находился король, ко двору, то говорили, что он отправлялся за правосудием в королевский суд, поскольку к королю люди могли приблизиться исключительно во время объявленного совета и собрания, да и тогда это разрешалось редко и лишь в связи с важнейшими делами20. Ив Шартрский писал в двухсот шестом своем письме: «король дал нам согласие на то, чтобы мы сопровождали его в его суд, который собрался в его родной провинции Орлеане, а там позволил общаться с ним и вести переговоры с принцами королевства в связи с проблемой — насколько возможно сохранить единство королевства. То, что было достигнуто, то и было обнародовано, и, собравшись на суд, мы ознакомили его с нашей петицией. Но поскольку суд не согласился с нами, то мы не смогли достичь полного мира до тех пор, пока названный архиепископ не сделал знак и не дал клятву королю, которую и в былые времена все архиепископы Реймса и другие епископы королевства франков также давали королям, его предшественникам. Этот поступок взволновал всех собравшихся и вельможи, прибывшие на суд, сделали то же самое»21.

Эймон в пятидесятой главе книги пятой приводит и другой пример: «Карл, сын Датского короля22, — писал он, — счел подобающим добиваться решения суда в отношении некоторых вельмож Фландрии»23. И далее в следующей главе он снова указывает: «после смерти Генриха24, римского короля, в Майнце была проведена верховная и всеобщая курия по упомянутому вопросу»25. И Оттон Фрейзингенский записал в сороковой главе первой книги своего труда, посвященного Фридриху I: «затем государь прибыл в Баварию и там он проводил всеобщую курию в феврале месяце»26. И далее в сорок третьей главе тот же автор рассказывает: «Конрад27, римский король, созвал всех принцев вместе и определил город Франкфурт как место проведения всеобщей курии для Восточной Франкии»28.

Глава XIV О священной власти общественного совета и о том, какие дела в нем вершились.

Теперь настало время и место для нас рассмотреть, как вершились дела в этом торжественном совете и соответственно восхищаться мудростью наших предков при установлении государственных учреждений. Коротко говоря, можно заметить, что в самых общих чертах совет занимался следующими делами: во-первых, возведением на престол и низложением королей; далее, вопросами войны и мира, общественными законами, назначением на величайшие государственные должности, различными поручениями, определением части наследия детям умершего государя или установлением приданого его дочерям (все это они называли германским словом «апанаж», как бы выделенная часть). Кроме того, совет занимался денежными и финансовыми делами. И, наконец, всеми теми делами, которые и сейчас среди простого народа в обиходе обычно и именуются государственными делами (negotia statuum), поскольку не протяжении многих столетий их, как я уже сказал, не имели права решать никакие государственные ведомства или учреждения, за исключением совета сословий или их представителей.

Что же касается регентства в королевстве, то здесь имеется важное свидетельство у того же автора в тридцать пятой главе пятой книги, где он рассказывает о Карле Лысом: «когда Карл должен был отбыть в Рим, то он собрал великое собрание в календы июня в Компьене, и там же постановил, чтобы его сын Людовик9 вместе с его верными и ведущими лицами в королевстве, будет управлять Франкией до тех пор, пока он не вернется из Рима»10. В сорок второй главе той же книги дальше он пишет, рассказывая о Карле Простоватом: «так как вельможи королевства Франкии единодушно сочли, что он слишком молод для того, чтобы править (как это и было в действительности), то знать (Франки, Бургунды и Аквитаны) решила обсудить эти неотложные дела и, собравшись на совет вместе, избрала Одо, хранителя Карла, правителем королевства»11.

Так вот, относительно характера законов и установлений мы можем также предложить в качестве свидетельства одну выдержку из «Жизнеописания святого Людовика», принадлежащего [перу] Гагена12, «когда Людовик прибыл в Париж, то он созвал всеобщее собрание и провел в государстве реформы, — сообщил он, — вводя превосходные законы, судьи могли вершить правосудие прямо, каждому человеку и запрещалась продажа должностей»13.

К этому же числу примеров должны быть отнесены и распри между принцами, которые, как мне представляется, имели опасные последствия для государства, так как они разрешались также тем же советом. Эймон в книге четвертой (первой главе) рассказывая о Хлотаре, сыне Хильперика, у которого Брунгильда потребовала королевство Австразию, сообщает: «Хлотарь ответствовал, что она должна созвать собрание франкской знати и после всеобщего обсуждения получить ответ по вопросам, касающимся всех. Он же сам решил подчиниться во всех отношениях их решению и пообещал не препятствовать их постановлениям»23. Это также упоминается в дополнениях к Григорию Турскому: «Хлотарь ответил, что он исполнит любое постановление представителей франков, касающееся любых вопросов и решений, которые могут быть вынесены франками относительно их в пользу единственного правителя, как повеление»24.

А теперь перейдем к остальным вопросам из тех, которые мы разбираем. Так, я обнаружил, что существовал следующий обычай: если какой-нибудь государь или человек, принадлежавший к знатному роду, обвинялся в любом преступлении, то он призывался на судебное заседание этого совета, где был принужден сам излагать свое дело. Так во времена короля Хлотаря, когда обвинялась Брунгильда35 и была приговорена к смерти за многие тяжкие преступления, ей было предъявлено обвинение на совете Франкогаллии и, согласно Эймону (первая глава книги первой), король так повелел сословиям, в следующих словах: «вы можете определить, о мои доблестные друзья и соратники, и знатнейшие вельможи Франкии, какой каре ее эту негодную женщину подвергнуть за страшные ее преступления»36. Адо под годом 583 записывает: «франки вынесли ей в присутствии короля приговор и приговорили ее к тому, чтобы ее привязали к диким лошадям»37.

Более того, можно заметить на основании других свидетельств, что когда король намеревался совершить значительные расходы, такие как, сооружение церквей или основание школ и монастырей, то он испрашивал согласия совета. Эймон упоминает об этом в сорок первой главе четвертой книги, говоря о Хлодвиге II, восседающем на своем троне перед торжественным собранием: «он начал, — говорит Эймон, — свою речь так: “о граждане, франки родом, хотя ответственность нашей власти на земле требует от нас призывать вас на обсуждение вопросов общественной важности…”»43

Таким образом, уже вполне достаточно этих примеров. Я думаю, что они отчетливо дают понять, как мы уже говорили в начале, что наши предки поистине являлись франками и подлинными стражами свободы, не ставили себя под власть какого-либо тирана или палача, который мог бы относиться к своим гражданам так, как если бы они являлись скотом; скорее они ненавидели всякую тиранию и в особенности господство любого тирана по турецкому образцу. И они строго придерживались божественного установления: «благо народа — высший закон». Разумеется, наши примеры показывают, что вся власть в управлении королевством явно принадлежала общественному совету, который, как мы уже говорили, прежде именовался placitum, то есть предписание. Подобный термин использовался анонимным хронистом Дижона в следующем разделе: «в 764 году король Пипин держал великий placitum среди франков в городке Кариньяне». Но само происхождение этого слова было позабыто и причина этого состояла в том, что строгое употребление данного латинского понятия означало результаты споров и переговоров многих людей при обсуждении вопроса и решение, которого они в конце концов достигали путем соглашения друг с другом, отсюда и выражение placitum среди философов. Именно в этом значении это понятие и употребляли Цицерон и другие мыслители древности. Так Геллий44 в восемнадцатой книге говорил: «спартанский народ имел привычку обсуждать все, что было полезно и почетно и служило величайшему благу в государстве»45. И продолжил: “совет, который они давал и был принят и подтвержден всеми гражданами”. Подобным же образом и в Риме, те решения, которые выносил сенат на основании мнения большинства сенаторов, начинались следующими словами: «placere senatui» — сенат постановил. Этот очевидный факт достаточно широко известен от многих других писателей того времени, равно как и из выдержек из их сочинений в наших собственных источниках (см., например, «Дигесты», титул «За исключением этого» двадцатой книги или титул «О требовании наследства» второй книги «Дигест», и «К Веллеянову сенатусконсульту» двадцать четвертой книги)46. Немногие понятия встречаются в этих книгах чаще, чем понятие «placitum», которое означает решение, с которым согласно несколько человек (см. в последней книге «Кодекса» «О залогах»), как, например, ныне общее собрание рыцарей, откуда и происходит более привычное использование этого термина (см. в тридцать третьей книге «Кодекса» «О сделках» и «О договорах», а также титул «О сервитутах» в «Дигестах»47, а кроме них еще сотни различных источников).

Ведь существует еще одно доказательство власти народа в «Капитулярии Карла Великого»: если какие-либо новые положения добавлялись к закону, то народ должен был обсудить их, и, когда все соглашались на эти дополнения, то они ставили свои подписи и подтверждали эти положения. Из этих слов совершенно ясно, что народ Франции некогда был связан только этими законами, которые они и утверждали своим собственным голосованием на всеобщих собраниях. Это разумно и отразилось и в формулах определения закона, данных юристом Марцианом49 в «Дигестах»50, а он уж использовал слова Демосфена: «νομοσ εστι πολεωσ ουνθηκη κοινη», то есть «закон есть договор и соглашение граждан, и решение государства в интересах общества» 51. Это положение относится к нашим собственным установлениям. Более того, закон аламаннов завершается словами: «так постановлено королем, его князьями и единым христианским народом, который поселился на территории королевства Меровингов». Можно найти и другие доказательства, например, у Эймона в главе 38 пятой книги: «на этих собраниях они приходят к соглашению друг с другом и при поддержке своих сторонников относительно того, как будут решаться текущие вопросы. Это соглашение было заключено между славнейшими королями с одобрения и согласия всех их подданных»52. Но, пожалуй, не существует более явного доказательства по этой проблеме, чем выдержка из второй книги франкских законов, на которую мы уже ссылались. Она касается обращения Людовика Благочестивого ко всем сословиям своего королевства: «хотя представляется, что верховная власть в управлении королевством является принадлежащей нашему царственному достоинству, заключенному в нашей особе, все же известно, что божественным волеизъявлением и человеческим постановлением наше могущество так должно распределяться, чтобы каждый из вас, находясь на своей должности, мог считаться наделенным частицей нашего могущества»53. Подобное указание дается и в главе двенадцатой нашего капитулярия: «каждый из вас, как представляется, наделен наряду с остальными частицей власти в управлении королевством»54. И еще раз в 21 капитулярии: «мы издали постановление в нашем капитулярии относительно вопроса об общем согласии наших верных подданных»55. И, наконец: «мы также желаем, чтобы постановление, которые теперь, как и на все времена, издаются нами при совете наших верных подданных с нами, могли быть получены через канцлера или архиепископов и графов»56.

Глава XV (XII) О королевских должностных лицах, которые назывались майордомами

Однако с данной должностью, несомненно, произошло примерно то, о чем Плутарх рассказывает в жизнеописании Лисандра3, когда спартанцы направили к своей армии Агесилая4 как главнокомандующего и Лисандра как его заместителя. «На сцене случается, что трагический актер, играющий какого-нибудь вестника или слугу, стяжает восторженные похвалы, и роль его делается первой, властителя же в диадеме и со скипетром зрители едва слушают; так было и здесь: все достоинства царской власти принадлежали царскому советнику, самому же царю не осталось ничего, кроме титула»5. Именно так тут и произошло: действительная власть в командовании перешла к заместителю Лисандру, в то время как царю остался только голый и пустой титул. То же самое имело место и в нашей Франкогаллии, а благодаря тому, что бездеятельность и леность многих королей с течением времени все более возрастала, для этого предоставился удобный случай. Среди ленивых королей можно упомянуть Дагоберта. Хлодвига, Хлотаря, Хильдериха и Тьерри6. Ведь мы читаем и в книге Павла Диакона о деяних лангобардов: «в те времена в Галлии короли франков становились убогими и утрачивали свою обычную силу и могущество, в то время как те, кто получал должность майордомов, стали иметь власть, подобную королевской, и занимались теми делами, которые обычно вершатся королями»7. В том же смысле высказывается и автор истории франков, на которую часто открыто ссылается Венерик Верцеллин8. Он пишет об этом в следующих выражениях: «во времена Хлотаря, отца Дагоберта, королевство франков стало управляться и им стали руководить тем, кто был известен под именем управителей королевского двора или майордомов»9. Готфрид из Витербо в шестнадцатой части своей хроники утверждает это еще более уверенно, то же самое делает и составитель хроники монастыря близ Дижона: «в это время, — пишет он, — у королей недоставало необходимой им силы и и ответственность за управление всеми делами королевства перешла к герцогам и принцам из их окружения»10.

При записях от 662 года Сигиберт использует слова Эйнхарда и то же самое я лично обнаружил в дополнениях к Гунебальду в изложении Тритемиуса и выяснил, что все они обрушили на прежних королей одни и те же бранные слова: «Был у них обычай царствовать лишь по видимости. Поскольку они принадлежали к царствующему роду, хотя сами они ничего не делали и ни за чем не следили. Они просто жили в своем дворце, ели и пили, как будто являлись неразумными существами»16. При этом следует указать, что это недомыслие и бездеятельность были присущи далеко не всем нашим древним королям, поскольку они часто обладали невиданной храбростью и силой духа, подобной той, которая была присуща Хлодвигу. Весь все историки рассказывают, что он не только разгромил огромные войска германских племен, вторгавшихся в Галлию в сражении при Тольбиаке17, но также изгнал из пределов Галлии еще остававшихся в ней римлян.

А что мы должны говорить о Хильдеберте I и Хлотаре I, которые изгнали вестготов и остготов и искоренили их в Провансе и Аквитании, где те обосновались. В жизнеописаниях всех этих королей не имеется ни малейшего намека на майордомов, сами они только назначали должностных лиц, как одних из исполнителей воли верховной королевской власти, как в том случае, когда Григорий Турский в восемнадцатой главе пятой книги говорит о Гундовальде18 и в двух еще аналогичных случаях (в девятой главе шестой книги и в сорок пятой главе седьмой книги)19. Более того, эта должность существовала и при дворе и совете королев, не только королей. В другом отрывке Григорий Турский упоминает о некоем Ваддо как о майордоме королевы Ригунты20. И во многих случаях Григорий Турский и Эймон упоминают о должностных лицах королевского двора и дворца.

Глава XVI (XIII) О том, стал ли Пипин королем властью папы или же властью совета Франкогаллии

Но давайте все же рассмотрим, была ли достаточно достоверна истинность этой истории; ведь ни один человек не может отрицать того, что из огромного количества франкских королей, которые (как мы ясно показали выше) либо избирались, либо низлагались, не было ни единого, которому предоставлялась власть короля или которого ее лишали властью папы. Напротив, мы с полной достоверностью доказали, что абсолютное право возводить королей на престол или же низлагать их принадлежало общественному собранию народа, так что было бы странно и невероятно, если бы франки в этом одном-единственном случае пренебрегли использованием этого права. И к чему нам по подобному поводу тратить лишние слова? Венерик Верцеллин предлагает свидетельство старинного автора, который писал о деяниях франков, и это сочинение доказывает, что вся выше изложенная история лжива. Доказано с полной очевидностью, что Хильдерих был низложен и заменен Пипином в соответствии с обычным правом франков и по древнему установлению их предков. Пипин заменил его на троне по решению торжественного собрания народа, который один обладал таким правом, что уже и было доказано выше7. Вот слова названного историка: «по совету и с согласия всех франков было послано сообщение апостолическому престолу и, когда было получено суждение папы, то этот величайший человек Пипин был возведен на престол избранием всего народа, он был помазан епископами и принял присягу князей»8. Из приведенных слов становится совершенно ясно, что Пипин вовсе не был поставлен королем папой, но был избран народом, его представителями и сословиями. В предшествующем фрагменте Венерик разъясняет этот вопрос очень четко и, следуя за этим франкским историком, говорит: «так как майордом Пипин, казалось, уже осуществлял обязанности короля и обладал властью, то он и был избран и возведен на трон как первый среди должностных лиц двора. Дополнительно до этого события было получено решение папы Захарии, поскольку совет и согласие римского папы, как казалось многим, по данному вопросу было необходимо». В следующей главе он отмечает: «папа Захария рассудил, что предложения послов были справедливы и необходимы, и согласился поэтому с тем, что они предлагали. Таким образом, Пипин стал королем согласно всеобщему избранию князей»9.

В дополнение к авторам, на которых мы ссылались выше, мы можем привести еще и свидетельство Эймона, который делает вывод в конце своего рассказа: «в этом году Пипин был провозглашен королем франков и в соответствии с франкским законом он был возведен на престол в городе Суассоне»11. И, кроме того, Готфрид Витербский в четвертой главе семнадцатой книги своей хроники сообщает: «Пипин по избранию франков был объявлен королем франков папой Захарией, а ленивый король Хильдерих был отправлен франками в монастырь»12. Схожее описание этого события присутствует и у Сигиберта под годом 752, у Оттона Фрейзингенского в двадцать первой, двадцать второй и двадцать третьей главах книги пятой и у автора книги под заглавием «Историческая коллекция»13. Из [слов] всех этих авторов легко сделать вывод о том, что хотя франки и провозгласили Пипина королем после того, как узнали мнение папы, он стал королем не властью и могуществом папы. Ведь одно дело — возводить на трон, а другое — дать совет об избрании; одно дело — иметь право возводить на трон, а другое — иметь право дать совет об избрании, хотя ни один человек не имеет права давать подобный совет в вопросах такого рода, если этот совет не спрашивается.

Я еще могу предложить просто великолепный по своей недвусмысленности отрывок (который был мне прислан) из старинной рукописи неизвестного автора. Он содержит следующую речь архиепископа Майнца к Пипину: «моей рукой франки с согласия всех сословий возлагают на твою голову эту королевскую корону, чтобы ты носил ее с честью и восчувствовал бремя власти. И они сочтут тебя личностью, противоположной Хильдериху, род которого и память о его предков они почитают, но отвращаются от того, что прежние привычные качества позабыты им, в то время как они любят и чтят светоч твоей доблести. Ведь если они посчитают, что гордость уменьшает этот великий свет в тебе или же его яркость затмевается леностью, как ты полагаешь, что они с тобой сделают? Все, что ты получаешь, ты приобретаешь по их милости, а поскольку ты получаешь королевство согласно их решению (а не благодаря чему-либо иному), полагаешь ли ты, что суд, который они станут творить, не окажется столь же справедлив, сколь и суров? Узнай же, о Пипин, как должен действовать король, чуждаясь данного примера [Хильдериха] и его постоянной опасности, изведай, как же употребить все свои помыслы и заботы для блага своего народа?»14.

Таковы слова Марсилия, и мы можем отыскать и более поздние по времени суждения, согласные с ним. Так, например, в отрывке из дополнений к сочинению Гунибальда в изложении Иоганна Тритемиуса написано: «в том же году знать всего королевства, собравшись из-за необходимости низложения бездеятельного короля Хильдериха, стала держать совет. И они все единодушно постановили низложить короля Хильдериха, который не был наделен ни могуществом, ни способностями для того, чтобы править, и возвысить Пипина, в чьем распоряжении находилась верховная власть во всем королевстве, до положения короля. Но Пипин не пожелал согласиться с этим постановлением без того, чтобы сначала испросили совета у римского папы Захарии и тот высказал бы свое мнение»18. Таковы его слова.

Глава XVII (XIV) О коннетабле и пэрах Франции

Из этих примеров становится ясно, что хотя заботу о лошадях обычно и считали почетнейшей должностью, она была гораздо ниже должности коннетабля. Эймон также доказывает очевидность этого утверждения в тринадцатой главе третьей книги, когда он пишет о том же Левдасте в следующих словах: «он был очень близок с королевой и был назначен управителем конюшни. Затем он сделался графом конюшен над всеми остальными, а после смерти королевы Хариберт сделал его графом Труа»10. Далее в главе 70 [Эймон отмечает]: «Леодегизил, префект королевских конюшен, который обычно именуется графом конюшен, был назначен королем главнокомандующим над войсками и приказал, чтобы были доставлены военные машины»11. Или Эймон еще в девяносто пятой главе четвертой книги, где он пишет о Карле Великом, рассказывает: «в том же году он послал своего коннетабля Буркхарда с флотом против Корсики»12. И Регинон описывает эти же события: «в том же году он направил Буркхарда, графа конюшен (понятие, которое мы привыкли определять как «коннетабль»), с флотом против Корсики»13. А в дополнениях к Григорию Турскому эта должность называется «коннетабль»: «Брунгильда, — пишет автор, — была доставлена из поместья коннетаблем»14

Вот поэтому и случилось, что Альберт Кранц и взял на себя смелость утверждать в сорок первой главе своей книги, посвященной истории шведов, что должность коннетабля соответствует должности, которую немцы называют маршал. «Они назначали правителя, — пишет он, — из знаменитых воинов, который был наделен властью созывать собрание и вести почти все дела в отсутствие государя. Мы зовем его «маршал», в то время как французы называют его «коннетаблем»»15. Это может представляться еще более вероятным, поскольку в нашей Франкогаллии невозможно обнаружить ни единого упоминания о маршалах у старинных авторов. Хотя позднее у французских королей, может быть, и вошло в привычку использовать обычай германцев. Мне совершенно ясно это, и мое мнение подтверждается старинным отрывком, позаимствованным из анналов Томаса Уолсингема, который записал под годом 1293: «и вскоре король франков16 повелел коннетаблю17 именем французского короля захватить герцогство Аквитанское силой оружия»18.

Теперь нам остается только определить особый статус тех, кто занимал те должности, которые обычно называются «пэрами Франции», хотя, несмотря на все предпринятые нами поиски, так и не удалось найти какие-то сведения о них. И среди всего огромного множества книг, известных как анналы или хроники Франкогаллии, не существует такой, где сообщалось бы хоть что-то достоверное об этом учреждении. А о том немногом, что рассказано Гагеном и каким-то итальянским автором Павлом Эмилием23 (который в большей мере является историком папства, чем французских королей), и другими общеизвестными авторами, то есть о том, что эти должности были изобретены либо Пипином, либо Карлом Великим, то ясно же, что все это — ерунда. И следует понять, что нет у них другого доказательства, кроме этого, поскольку ни один из множества германских историков, писавших свои сочинения либо во время правления этих государей, либо вскоре после их смерти, не сохранил ни одного упоминания, не привел ни ясного свидетельства, ни даже малейшего намека на существование подобной должности. Даже Эймон, чья история обычаев и деяний франков доходит до правления Людовика Благочестивого, а дополнения к ней были доведены до Людовика Младшего, тридцать седьмого короля24, нигде не упоминает об этих пэрах.

Но Бюде25, человек величайших познаний, называет этих пэров именем патрициев, и указывает, что согласно его представлениям, данный институт был учрежден одним из наших королей, который присоединил германскую империю. Вследствие этого Юстиниан говорит, что эти patres были избраны императором как покровители и стражи государства. Я не опровергаю мнение столь ученых людей, особенно потому, что это повышает статус пэров, поскольку была некогда должность патрициев в эпоху поздних римских императоров, как свидетельствует Свида, патриции почитались отцами отечества. С ними консультировались императоры, они наслаждались теми же знаками почета, что и консулы, и они были наделены большей властью и почестями, чем префект претория, хотя и меньшей, чем власть консулов. Все это в частности может быть установлено по «Новеллам» Юстиниана, Аполлинарию Сидонию, Клавдиану и Кассиодору26.

Давайте же теперь несколько более подробно и ясно разъясним вопрос о происхождении этого звания. Прежде всего, позвольте мне повторить то, что я сказал уже раньше, а именно, я считаю твердо установленным благодаря сочинениям всех писателей — понятие «пэры» невозможно обнаружить ни у германских историков, ни у французских вплоть до периода [правления] королей из династии Капетингов. Но поскольку я заметил, что некоторые старинные источнику недавно были обнаружены и стали доступны благодаря тому, что их издали, и в этих сведениях содержится и несколько отдельных упоминаний о правах пэров, я полагаю, что все же следует изложить некоторые краткие сведения, которые мы отметили в упомянутых сочинениях. Я сделаю это тем более охотно, поскольку все эти сведения были искажены тем автором, который недавно сделал эти источники доступными для читателя. Истина же и разум нам говорят нечто иное. Итак, я прежде всего замечу, что существовало две причины для учреждения института пэров. Во-первых, пэры играли главную роль при церемонии торжественного вступления короля в должность или же, как тогда выражались, при его инвеституре. Это означало, что они торжественно украшали короля символами и знаками его верховной власти в собрании принцев и вельмож. Далее, если кто-либо из числа принцев или знати Франции был обвинен в уголовном преступлении, то они сами судили его. Ведь в древние времена подобные суды осуществлялись общественным советом народа (о чем мы подробно уже рассказали выше), а поскольку вскоре после прихода к власти Капетингов возник новый обычай передавать право высшего суда парламентам (о чем еще мы поговорим позднее), а принцы королевства не сочли (подобающим), чтобы их судьба оказалась просто в распоряжении парламента, то в итоге короли сочли, что наиболее подобающим будет учредить в дополнение к парламентскому суду особый суд для пэров, который и именовался судом пэров, чей ранг и количество, однако, время от времени изменялись.

Но вернемся к вопросу о происхождении пэров. Из множества источников по этому поводу можно привести такой: приговор пэров против Пьера Моклера или Зломыслящего35, правителя Бретани: «в 1230 году. Мы Готье, Божией милостью архиепископ Санса, Готье, Божией милостью епископ Шартра, и Гийом, Божией милостью епископ Парижа, а также граф Фландрский Тома36, Тибо, граф Шампани, граф Неверский, граф Блуа, граф Шартрский, граф де Монфор, граф Вандомский, граф Руси, Матье де Монморанси, коннетабль Франции, Жан де Суассон, Этьен де Сансерр, виконт де Бомон37 и т. д. объявляем, что мы в присутствии нашего возлюбленного сеньора Людовика, короля Франции единодушно приговариваем, что Пьер, ранее граф Бретонский, по справедливости лишается должности бальи Бретани вследствие деяний, которые он предпринял против указанного государя короля и что бароны Бретани и все прочие, кто только приносил ему присягу или оммаж в качестве его положения бальи, полностью освобождаются от упомянутых присяги или оммажа»38.

К этим старинным замечательным свидетельствам можно прибавить еще положение, которое содержится в постановлениях под годом 1360, и благодаря ему можно понять, что (как мы несколько раз уже повторили) первоначально существовало определенное и ограниченное количество пэров, хотя верховная власть в их назначении и принадлежала королевской власти. Более того, эта должность не являлась тем, что называется «патриций», как верил Бюде и все те, кто шел за ним, но скорее связана со словом «pariatus», хотя в более поздние времена и слово «pariatus» и слово, почерпнутое из нашего обычного галльского языка «perria» относятся именно к этому званию. Приводим здесь подлинный текст постановления: «так как мы желаем прибавить почесть к почести, мы сопровождаем этот герцогский титул званием пэра Франции, устанавливая его так, чтобы столь долго, сколько сам носитель этого титула49, а также и впредь все его потомки по мужской линии, рожденные в законном браке, будут жить, они станут именоваться герцогами Беррийскими и Овернскими и пэрами Франции и станут наслаждаться статусом герцога и пэра со всей подобающей титулатурой, правами и всеми прочими привилегиями»50. Почти тот же самый смысл содержится и в грамоте, выданной королем Иоанном51 в 1363 году, в котором это звание называется не «patriciatus», но «pariatus»: «мы даруем герцогство Бургундское в качестве пэрства (in pariatu) со всеми правами и собственностью, которыми мы только обладаем в нем (но это не относится к бургундскому графству из наследия нашего родственника Филиппа, последнего герцога) нашему дражайшему сыну Филиппу52, чтобы он держал его и владел им, равно как и его наследники, происходящие от него законным путем от брака, навечно согласно наследственному праву, в мире и безопасности»52.

Все это было почерпнуто, как я уже сказал, из французских комментариев и в них имеется еще одно замечание, которое как мне кажется, достойно того, чтобы о нем рассказать и его запомнить, но, однако, без доказательств; когда герцог Бретонский был провозглашен виновным в оскорблении величества, то встал вопрос, кто собственно этот суд должен вершить; и когда Филипп Отважный, [герцог] Бургундский спросил [об этом] у короля, то король ответил, что пэра к суду может привлечь только суд пэров (в соответствии с постановлением, принятому в 6 ноны марта 1386 года). И впоследствии, когда короля Карла VII парижский парламент спросил, кто должен вести процесс по тяжким уголовным делам в отношении пэров, то ответ гласил (12 календы мая 1458), что, как сказано выше, это в соответствии с феодальным правом принадлежит суду пэров. Но время уже вернуться к предпринятому нами труду.

Глава XVIII (XV) О сохранении власти священного общественного совета в правление Каролингов

Первое доказательство этого содержится во второй книге хроники Регинона под годом 806, где автор рассказывает о Карле Великом: «император, — пишет он, — проводил собрание вельмож и знати франков для того, чтобы создать и сохранить мир среди сыновей и разделить королевство»1. Немногим дальше он отмечает: «он сделал дополнения к своему завещанию относительно этого раздела и все это было подтверждено клятвой, данной франками»2. У Эйнхарда в его произведении, на которое мы уже насколько раз ссылались, имеется свидетельство о том, что же именно произошло после смерти Пипина, и он говорит так: «франки торжественно собрались на свое всеобщее собрание и избрали обоих его сыновей своими королями при условии, что все королевство будет разделено и что Карл будет управлять той его частью, которой владел его отец Пипин, в то время как Карломан получит часть, которой управлял их дядя Карломан»3.

Из приведенной выдержки легко заключить, что та власть, которую сословия королевства имели при Меровингах на протяжении почти трехсот лет, сохранялась за ними и после падения Меровингов. Так, хотя умерший король и оставил сыновей, они все же достигали трона не столько в силу своих наследственных прав, сколько благодаря выбору и воле сословий. Подобным же образом, если сын короля, переживший отца, был еще несовершеннолетним, для него собранием народа определялся регент. Эймон пишет об этом в сорок второй главе книги пятой: «когда Людовик умер, его сын Карл, который впоследствии был прозван Простоватым, утратил отца, еще находясь в чреве матери4. Вельможи сочли, что в таком возрасте еще слишком рано управлять государством (и, конечно же, так оно и было) и созвали совет по этому поводу. Знать Франкии, Бургундии и Аквитании собралась вместе и выбрала Одо как хранителя мальчика Карла и правителя королевства»5.

В этой и других предшествующих выдержках Эймон постоянно говорит о короле Карле, который в результате своих великих деяний присоединил к своему королевству почти всю Европу и который с согласия всех народов получил прозвище «Великий». Но даже Карл Великий не мог лишить франков их прирожденного права и свободы, и он никогда не предпринимал ничего важного, не выяснив прежде мнения народа и решения знати. Более того, не подлежит сомнению, что когда Карл Великий расстался с жизнью, то его сын Людовик управлял королевством на тех же самых условиях

В дополнениях к десятой главе книги пятой Эймон рассказывает: «после смерти Карла Великого император Людовик, действуя как бы в предвосхищении событий, собрал всеобщий совет народа в Теотуаде»13. Далее в тридцать восьмой главе, где описывает мир, заключенный между королем Людовиком и его кузеном того же имени14. Эймон пишет: «они созвали собрание и там, с согласия своих верных людей, договорились соблюдать условия, которые перечисляются далее»15; и на этом собрании было постановлено при всеобщем согласии, что сами короли должны сопровождаться охраной, etc. Далее в двадцать первой главе, где описывается правление Карломана, сына Людовика Косноязычного: «так он оставил Нормандию, чтобы возвратиться в Вормс, где в ноябрьские календы должно было проводиться им собрание»16. И опять-таки и в следующей главе, где рассказывается о Карле Простоватом: «франкские вельможи сочли, что в его возрасте не подобает править, и собрали совет о делах государства»17.

Также составитель анналов Реймса под годом 935 отмечает: «в то время как король Рудольф находился в Лане, там произошло в праздник Пасхи столкновение между королевскими войсками и солдатами епископа, а во время этого волнения многие священники и миряне были ранены или убиты. По этому поводу король провел собрание вельмож королевства в Суассоне»18. Он приводит более ясный пример под годом 946, когда на таком же собрании обсуждался вопрос о восстановлении короля в его королевстве: «английский король Эдмонд19, — записал хронист, — направил послов принцу Гуго20 по вопросу о возвращении короля Людовика. И принц соответственно созвал общественное собрание со своими племянниками21 и другими вельможами королевства»22.

Однако если приводить каждый отрывок, который имеет отношение к рассматриваемому вопросу, то работа окажется бесконечной, и, с моей точки зрения, почти бессмысленной. Ведь мы полагаем, что из примеров, которые приведены в огромном количестве, совершенно ясно каждому, что вплоть до Карла Простоватого, то есть на протяжении более чем пятисот пятидесяти лет, суд и решение всех важных дел принадлежали собранию народа, или как мы выражаемся теперь, собранию сословий или штатов, что это установление наших предков соблюдалось как нечто священное на протяжении столь длительного времени, так что я не могу надивиться в должной мере на мнения тех близких к нам по времени писателей, которые не стыдятся утверждать в своих книжонках, что общественный совет был учрежден лишь при короле Пипине. В особенности [это странно] потому, что Эйнгард, канцлер Карла Великого, решительно утверждает, что при всех королях из династии Меровингов было обычаем проводить общественное собрание своего народа ежегодно в майские календы и появляться на этом собрании в повозке, влекомой быками.

Глава XIX О главном различии между королем и государством

С другой стороны, король так же связан с королевством, как отец — со своей семьей, наставник — с учеником, опекун с подопечным, кормчий — с пассажирами и путешественниками на его корабле, пастырь — со своей паствой, а командующий — со своим войском. Следовательно, поскольку не ученик создан ради своего наставника, не корабль — для кормчего, не паства — для пастыря, и не войско — для командира, а все было наоборот, все последние существуют из-за наличия первых, то и народы не были созданы и приготовлены для королей, но скорее наоборот, короли — для народа. Поскольку народ без короля вполне может существовать. Он может подчиняться совету знати или же состоящему из равных себе, так, как это делается во время междуцарствия. Но сама мысль, что король может существовать без народа, столь же невообразима, как и мысль о пастыре — без паствы. «Как ты думаешь, — спрашивает Сократ7 у Ксенофонта8 в «Воспоминаниях о Сократе», — почему Гомер назвал Агамемнона «пастырем народов»10? Как пастырю необходимо заботиться, чтобы овцы были целы, чтобы они имели коры и чтобы достигалась цель, ради которой их держат, так и служение государя должно быть таким, чтобы он обеспечивал счастье и благоденствие своих граждан»11.

Кроме того, из-за беспомощности в силу своего малого возраста или же легкомысленного характера король может быть развращен и испорчен любым жадным, прожорливым или развратным советником, равно как и распущенными молодыми людьми, его ровесниками. Точно таким же образом он может оказаться очарованным и порабощенным какой-то молодой женщиной, но даже может передать подобным лицам чуть ли не всю полноту власти в делах управления государством. Как я полагаю, широко известно, сколь часто случались подобные дурные примеры, о которых сообщается в наших анналах. И все же королевство всегда опирается на совет и мудрость своих сенаторов. Соломон, наимудрейший из людей, даже в старости нередко прельщался молодыми женщинами15, Ровоам16 — подростками, Нин вводился в соблазн собственной матерью Семирамидой17, Птолемей, по прозвищу Авлет18 — флейтистами и арфистами. Наши же предки оставляли за своими королями [право выбора] своих частных советников, следивших за их личными делами. [Выбор] же сенаторов, которые управляют государством, дают советы, касающиеся всего общества, и показывают королю, как следует управлять государством, был сохранен за общественным советом. В 1356 году, когда король Иоанн был захвачен в плен англичанами и отвезен в Англию19, общественный совет был проведен в Париже. Когда некоторые из королевских советников появились там, то им было предписано покинуть собрание, и им было указано, что представители общественного совета не станут собираться впредь, если советники не прекратят посещать это священнейшее место поклонения всего королевства. Свидетельство об этом событии имеется в «Больших хрониках», написанных по-французски, во втором томе (лист 169), относящемся к королю Иоанну20.

Однако наши предки не оставили нам более ясного доказательства этого различия, большего, чем в статусе и титуле должностных лиц. Поскольку те из них, кто получает частицу королевского достоинства лично от короля, называются его слугами, и если король умирает или низлагается, то они немедленно утрачивают свое могущество. В конце концов, их должность может быть отнята у них и по решению самого короля, так словно бы объявлялась вещью, дарованной по просьбе. Среди должностных лиц такого рода — все те, кого обычно называют управляющим королевским дворцом, королевским постельничим, главным ловчим, да и все должностные лица королевского двора. Но наши предки обособляли от них тех, кто являлся должностными лицами королевства и всего государства, прибавляя к их званиям гораздо более значительное определение «Французский»! И этот обычай мы сохраняем и теперь, когда говорим о коннетабле Франции, адмирале Франции, канцлере Франции. В древнейшие времена эти должности предоставлялись не королем, но народом, и в силу этого они не переходили в другие руки после смерти короля или при каких-то изменениях в государственных делах, а те, кто их исполнял, не могли быть освобождены от них по королевскому волеизъявлению и не отказывались от них по собственному решению. Итак, даже теперь те, кого в народе называют должностными лицами короны, не перестают быть должностными лицами после смерти короля. Они также не могут быть лишены своей должности в течение своей жизни, если только они не осуждены за государственные преступления25.

Глава XX (XVI) О роде Капетингов и о том, каким образом к нему перешло королевство Франкогаллия

Выше уже было показано, что на протяжении двенадцати столетий королевство Франкогаллия управлялось только тремя династиями. Первой из них стал род Меровингов, а второй — Каролингов, причем обе династии получили свое название по имени их основателей и родоначальников. Так как, хотя королевство передавалось (о чем уже говорилось неоднократно) не по наследству, а по выбору совета, франки (как говорил Тацит) охотно сохраняли обычай германцев: «царей они выбирают из наиболее знатных, а вождей — из наиболее доблестных»1. Так, они обычно избирали своими королями тех, кто был рожден от царственной крови и кто воспитывался и наставлялся в царственных обычаях, были ли эти лица сыновьями королей или же из числа их близких родственников.

Однако в 987 году после смерти тридцать первого короля Франко-галлии и двенадцатого короля из династии Каролингов Людовика V в королевстве произошли решительные изменения, и скипетр перешел в чужие руки. Ведь Карл, герцог Лотарингии, дядя умершего короля по отцу, оказался единственным выжившим представителем своей династии и, согласно обычаям народа, казалось, что он унаследует королевство; однако, тогда поднялся Гуго Капет, внук сестры императора Оттона I Хедвиг2, и сын Гуго, графа Парижского, муж знаменитый, достигший великой: военной славы, и захотел, чтоб его предпочли [Карлу], поскольку он не раз оказывался там, где все другие не появлялись и приносил государству подьзу, так что, как сам заметил, он и в самом деле «в отличие от иностранца заслужил королевство»3. Так как уже несколько раз вспыхивали разногласия между королевством Галлией и Германской империей, а Карл проявил себя в них как страстный приверженец партии империи и иностранцев в королевстве Галлии, то по этим причинам он утратил привязанность и доброжелательство очень многих французов.

Кажется, что нельзя обойти молчанием и хитрый план Капета при установлении совета нового королевства. Ведь в прежние времена должностные лица и советники королевства, которые назывались герцогами и графами, обычно становились ими на собраниях народа. То были испытанные и проверенные люди, которые исполняли свои обязанности в виде милости (как говорят юристы). Все это было уже показано, когда мы разъясняли вопрос о власти общественного совета. Однако Гуго Капет стал первым королем, кто для того, чтобы добиться согласия всей знати и привлечь ее души к себе, превратил эти должности в постоянные, хотя они прежде и были временными. Он также постановил, чтобы те, кто добился их, могли удерживать их законным путем благодаря наследованию и имели бы право передать их своим детям и потомкам вместе с остальным наследием»17 по свидетельству юриста Франсуа Коннана18 в 9 главе второй книги его «Комментариев». Не подлежит сомнению, что благодаря данному злодеянию власть общественного совета существенно сократилась, хотя в условиях того времени еще нельзя было и представить, что он сам окажется в состоянии добиться такого сокращения власти самостоятельно, без помощи и согласия совета.

Глава XXI (XVII) О соблюдении власти общественного совета при династии Капетингов

Другим примером снабдил [нас] 1356 год, в то время король Иоанн22проиграл сражение англичанам при Пуатье и был ими взят в плен и отправлен в Англию. Когда новость о таком страшном несчастье была получена, то оставалась только одна надежда — на власть совета. Итак, немедленно было созвано собрание в Париже, и, не взирая на то, что у короля имелось три сына — Карл, Людовик и Иоанн23, причем старший из них уже был в возрасте, когда уже мог править [королевством], были избраны иные испытанные лица (по двенадцать человек от каждой провинции), которым и было доверено управление государством; на этом собрании было постановлено, что в Англию для подписания договора с англичанами будет направлено посольство. Сообщение (об этом встречается] в сто семидесятой главе первого тома у Фруассара, в четвертой книге (лист 118) [сочинения] Жана Буше и Никола Жиля в [разделе] хроники, посвященном королю Иоанну24.

Четвертый пример относится к 1392 году, когда король Карл VI 28внезапно впал в безумие и сначала был препровожден в Ле Ман, а потом в Париж. Там был проведен совет, и властью совета сословий было постановлено, что правление королевством возлагается на герцогов Беррийского и Бургундского. Так, во всяком случае, это было описано Фруассаром в сорок четвертой главе четвертого тома его сочинения29.

И, конечно же, нам не следует пропускать упоминание о событии, имевшем место в наши дни в Парижском парламенте. Об этом свидетельствует нам в десятом титуле четвертой статьи пятой книги Папон30. Когда король Франциск I30 пожелал, чтобы часть его домена была отчуждена, то [парламент заявил], что все отчуждения, совершенные подобным образом, недействительны, если они делались только от имени короля, то есть, были осуществлены без утверждения советом, или же, по словам самого Папона, не утверждались тремя сословиями.

Наш шестой пример обнаружился в 1426 году, когда Филипп, герцог Бургундский31, и Хэмфри, герцог Глостер32, постоянно доставляли хлопоты смертельной враждой друг с другом к великой беде для государства. В конце концов, они договорились между собой о том, чтобы положить конец своим распрям поединком. Тогда вмешался в спор совет и постановил, что каждый из них обязан сложить оружие, и тогда разрешили они свой спор по закону, но не оружием. Это событие описано Параденом33 в третьей книге «Бургундских хроник» под годом 1426.

Седьмой пример относится к 1468 году, когда возник спор между королем Людовиком XI34 и его братом Карлом35 и был созван общественный совет в Туре в декабрьские календы. На том совете было постановлено, что король должен согласно закону (и я это особо подчеркиваю) выделить своему брату какое-либо герцогство со статусом апанажа и с ежегодным доходом, который был бы не менее чем двенадцать тысяч ливров, а дополнительно король обязан был предоставить особую сумму в шестьдесят тысяч ливров ежегодно из своей казны для выплаты своему брату. Эта история была детально описана составителем Бретонской и Армориканской хроники в четвертой книге36.

Мы также не должны пренебречь в завершение необычайно важным свидетельством, изложенным Гийомом Бюде в тридцать четвертой книге его труда «О монете», о том, что цена денег определяется верховным правом, то есть право увеличивать или уменьшать стоимость денег всегда оставалось за народом франков41. И даже самый наш усердный исследователь денежных вопросов Шарль Дю Мулен в заключении к своим комментариям относительно договоров и права пользовании свидетельствует, что в архивах парламента и счетной палаты он обнаружил огромное количество франкских законов, согласно которым запрещалось производить изменения в стоимости монеты без согласия на то народа, и всегда при таких изменениях согласие народа было в прошлом обязательным, поскольку, разумеется, это — предельно важно для народа42. По этому поводу у юристов принято говорить: «личность, интересы которой затрагиваются в данном деле, всегда имеет право участвовать в его решении». То есть [утверждался принцип]: «Что касается всех людей, должно всеми и подтверждаться».

Обо всем этом можно прочитать также в глоссе Офрие, касающейся прагматической санкции43 и в дополнительных замечаниях Бенедикти относительно браков несовершеннолетних под номером 5344.

Глава XXII(XVIII) О власти общественного совета в величайших делах, связанных с религией

Когда посланцев папы заслушали, король созвал общественный совет в Париже, на котором и было зачитано письмо папы: «Мы, епископ Бонифаций, слуга слуг божьих, Филиппу, королю франков, (привет шлем). Страшись Бога и повинуйся его повелениям. Мы желаем, чтобы ты знал, что поскольку ты подчиняешься нам в вопросах духовных и светских, то назначения и сборы пребенд не принадлежат твоей власти, и если ты делал это в отношении вакансий, то должен сохранять доходы для тех духовных лиц, которые станут преемниками умерших. Если же ты их собрал, мы заявляем, что эти сборы должны считаться захваченными, если же такие сборы производились, мы это отменяем. Мы полагаем, что все люди, которые мыслят иначе, грубо заблуждаются. Дано в нашем Латеранском дворце в четвертые ноны декабря шестого года нашего понтификата». Когда эти слова были зачитаны и выслушано мнение вельмож и обсужден вопрос, то было постановлено, прежде всего, что папское послание будет сожжено на площади перед королевским дворцом в присутствии народа, затем, что послы должны быть выставлены на поругание и посмеяние и отправлены на площадь палачом в телеге, испачканной грязью и выставлены там на оскорбление и поругание черни. И, наконец, решили, что от имени короля должно быть отправлено папе такое письмо: «Филипп, милостью Божией король Франции, Бонифацию, именующему себя римским папой, посылает невеликий привет или же не шлет его вообще. Да будет известно ведомо вашей несравненной глупости, что мы никому не повинуемся в земных делах, что собирание доходов от церкви и пребенд во время вакансий принадлежит нам по королевскому праву, что эти сборы могут нами собираться и удерживаться вопреки любым притязаниям3. Мы объявляем всех, кто думает иначе, даже не дураками, но безумцами». Так излагает эти события автор «Бретонской и Армориканской хроники» в четвертой книге, Никола Жиль в четырнадцатой главе четвертой книги своей хроники Галлии4 и к ним следует прибавить еще [мнение] юриста Папона, изложенное в двадцать седьмой статье пятого титула в первой книге его «Декреталий»5.

Но все же никто не дал лучшего описания всех этих событий, чем английский историк Томас Уолсингем; он — монах и в других отношениях слепо предан папистским предрассудкам, так что полностью посвятил свой труд защите идеи, что власть пап является высшей по отношению ко всем другим носителям власти. Итак, поскольку, как я слышал, теперь в Галлии невозможно разыскать его сочинение в продаже, и я полагаю, что вполне достойно моего труда привести здесь описание всей этой истории словами названного монаха. Итак, папу Целестина9, человека, который вел жизнь отшельника, Бенедикт Каэтани хитростью уговорил уступить ему понтификат и ввести закон, согласно которому любой папа получал право уступить должность папы какому-то другому лицу. Однако когда Бенедикт стал папой под именем Бонифация VIII, он отменил этот закон. Обо всем этом Целестин высказался прямо и предсказал грядущее в следующих выражениях: «ты проберешься к власти подобно лисе, ты будешь править, как лев, но ты умрешь, как пес!» Когда же Бонифаций стал папой, то Филипп, король Французский, оказывал ему сопротивление во многих делах. Французский епископ Памье поддерживал папу и по этой причине был обвинен в заговоре против короля Франции, «был призван на королевский суд и приговорен к заключению. Впоследствии он был в феврале освобожден по требованию государя папы и ему было предписано покинуть королевство вместе с папским посланцем. Папа впал в ярость при этом известии и отменил все пожалования, предоставленные его предшественниками королям Франции, а вскоре после этого метнул на короля молнию — приговор об отлучении от церкви». Но ни один человек не осмелился довести этот приговор до короля или же огласить его во Французском королевстве. Папа же повелел всем французским прелатам вместе с докторами теологии и канонического и гражданского права прибыть в Рим, так, чтобы оказаться там в первые календы ноября. В ответ на это король Франции опубликовал эдикт, по которому всем без исключения запрещалось вывозить из королевства в Рим золото, серебро или любые иные доходы. Он также тщательно заботился о том, чтобы установили слежку за всеми лицами, которые покидали его королевство или же приезжали в него. Прелаты Франции направили троих епископов из своего числа к папе, что они не смогут прибыть ко дню, предписанному вызовом на суд и просят за это прощения. А когда французские епископы не явились к папе, то он направил во Францию монаха Иоанна, которого возвел в кардинальское достоинство, который должен был собрать всех прелатов в Париже и провел с ними тайное совещание.

Папа же оставался под стражей и охраной в течение трех дней. Однако, жители Ананьи тайно встретились и собрали отряд в десять тысяч человек, чтобы освободить папу. Но до этого все видели, что наемники арестовали папу, посадили его на неоседланную лошадь лицом к хвосту и заставили ее сказать в разных направлениях до тех пор, пока папа чуть не задохнулся и не умер от голода. Рассказывали, что все это продолжалось до момента, когда жители Ананьи не освободили его. А после освобождения жители Ананьи доставили папу на открытую площадь, где он молился столь проникновенно, что исторг у своих слушателей слезы. А в конце своей проповеди он сказал: «Добрые люди, вам прекрасно известно о том, что пришли мои враги и отобрали у меня все мое имущество и не только мое, но благой церкви, и это сделало из меня нищего, как некогда Иова. Я вам поведаю правду — вследствие всего этого мне нечего даже есть и пить и вплоть до настоящего времени я голодал. И если какая-нибудь добрая женщина от своего милосердия пожелает помочь мне, дав хлеба и вина (а если уж у нее нет вина, то пусть даст хоть немного воды), то я дам ей и свое и божье благословение и освобожу от всех грехов всех тех, кто принесет мне хоть что-нибудь, пусть даже немного». И тогда все те люди, которые слушали папу, завопили: «Да здравствует святой отец!» А затем женщины охотно побежали во дворец и несли с собой хлеб, вино и воду в столь великих количествах, что папская комната оказалась забитой продовольствием. А когда не нашлось нужного количества кувшинов для хранения вина, то они вылили большое количество вина и воды прямо во двор папского жилища. И любой, кто желал это сделать, мог войти внутрь и говорить с папой так, как они могли разговаривать с любым нищим. После этого папа дал отпущение жителям этого города всех их грехов.

Глава XXIII (XVIII) О приснопамятной власти совета в его борьбе против Людовика XI.

Сколь велики и сколь священны были сила и могущество совета и собрания сословий совершенно ясно из ранее приведенных свидетельств. И если уже мы заговорили по этому поводу, то кажется, что не следует нам проглядеть еще один случай, когда на памяти наших отцов могущество этого совета оказалось направлено против короля Людовика XI, который считается наиболее хитрым и ловким изо всех предшествующих королей, о которых мы упоминали. И по данному примеру можно легко уяснить, как неоднократно мы говорили по многим поводам, что наши предки не ставили над собой какого-либо свирепого тирана или мясника, который относился бы к подданным как к скоту, но они принимали себе короля, который являлся стражем их прав и свобод и защитником справедливости.

Более того, отрывок из «Анналов», озаглавленный «Хроника Людовика XI» и напечатанный в Париже Галлиеном де Пре5, гласит следующее: «их первое и основное требование состояло в следующем: чтобы было проведено собрание трех сословий, так как для всех людей на протяжении многих веков оно оказывалось единственным лекарством ото всех бедствий и это собрание всегда обладало властью разрешать трудности всякого рода». На 28 странице читаем: «24 числа была предоставлена аудиенция в Парижской Ратуше для посланцев знати, где присутствовали представители университета, парламента и чиновничества. Посланцам был дан ответ, гласивший, что их требования представляются справедливыми и должен быть созван совет сословий6». Повторяю, таковы слова историка, и, кажется, будто они подтверждают старое и справедливейшее присловье Марка Антония7: «Хотя все мятежи всегда бывали тягостны, однако все же некоторые из них были справедливы и прямо неизбежны»8. Однако наиболее законными и необходимыми среди всех нам представляются те выступления, [которые происходят в случае,] когда народ подавлен зверствами тирана и с плачем взывает о помощи со стороны законного собрания граждан. Как! Неужели положение граждан должно быть ниже, чем было положение рабов в былые времена, когда те были настолько подавлены некогда варварством своих хозяев, что, как поведал нам о том Ульпиан, сбегались к префекту города и робко жаловались на своих господ9?

Как мы уже отмечали выше, существовал старинный обычай (возникший после того, как предельно возросло могущество духовенства) разделять население на три сословия, духовенство добилось того, чтобы считаться первым из них. Когда же были учреждены стражи государства, то их избирали по двенадцать достойных людей от каждого сословия. Так в этом совете было установлено, что будут учреждены тридцать шесть стражей государства для того, чтобы устранялись общие трудности общим старанием. В четвертом томе своей хроники Монстреле писал об этом так: «Прежде всего, было постановлено впредь избирать тридцать шесть людей, наделенных властью, которая была равна королевской, чтобы привести в порядок государство и облегчить ношу простого народа от бремени поборов. Двенадцать человек должны были принадлежать к духовенству, столько же — представлять дворянство, а двенадцать — лдодьми сведущими в законе и праве. Этим мужам должна была быть доверена власть изучать, какие именно беды и трудности испытывало королевство и пускать в ход средства против пороков. Король же дал клятву и обещал своим королевским словом (обычно использовалась именно эта фраза), что он будет считать имеющим юридическую силу то, что постановят эти тридцать шесть человек»14.

Таковы слова Монстреле и его сообщение подтверждается почти теми же словами в тридцать пятой главе исторического сочинения бельгийца Оливье де Ла Марша. Он также записал, что стражей государства было назначено тридцать шесть человек. А ко всему этому он еще и добавил, что поскольку король не сдержал слова и нарушил данную клятву, которую принес публично, то во Франкогаллии вспыхнула крайне прискорбная война, которая продолжалась тринадцать лет. Таким образом, клятвопреступление короля было искуплено как его собственным позором, так и уничтожением народа15.

Кажется, что мы не должны также позабыть о знаменитом кратком описании, оставленном по этому поводу известным человеком и великим историком Филиппом де Коммином, который в восемнадцатой главе пятой книги своего сочинения описал эти события и упомянуть о нем. Его слова мы переведем дословно: «Продолжим свою речь. Хочу спросить есть ли такой король или государь на земле, который мог бы облагать налогом своих подданных без пожалования и согласия тех, кто должен его платить, не совершая при этом насилия и не превращаясь в тирана? Могут, пожалуй, возразить, что бывает иногда так, что нет времени для созыва собрания, ибо надо начинать военные действия. На это отвечу, что в такой спешке нужды нет и времени на все достаточно. Скажу еще, что короли и государи становятся более сильными и внушают больший страх своим врагам, когда они действуют, руководствуясь советами своих подданных»16.

В следующем разделе он пишет: «У нашего короля изо всех сеньоров мира меньше всего оснований произносить слова: «я имею право, взимать со своих подданных столько, сколько мне угодно», поскольку ни они и никто другой не имеет подобной власти. И никакой чести не окажут ему те, кто подскажет ему такие слова с тем, чтобы представить его более могущественным, ибо подобные речи способны вызвать страх и ненависть соседей к нему и те ни за что не согласятся оказаться под его властью. Но вот если бы наше король сам или по внушению тех, кто хочет его возвеличить и превознести, говорил: «У меня столь добрые и верные подданные, что они ни в чем мне не откажут, о чем бы я ни попросил, и они боятся меня, подчиняются и служат мне лучше, чем любому государю на земле, и терпеливее всех сносят все беды и невзгоды. И менее всех вспоминают о прошлых потерях», то, как мне кажется, это было бы поистине похвально; это не то, что слова: «Я беру сколько хочу, и у меня есть на то неотъемлемое право». Король Карл V так не говорил. Не слышал я такого и от других королей, но слышал, зато от некоторых их советников, которые полагали, что подобными речаййи оказывают им большую услугу».

Приводя примеры доброты французов в наше время, достаточно напомнить о собрании штатов в Туре после кончины нашего доброго повелителя короля Людовика — да помилует его господь! — в 1483 году. Тогда некоторые полагали, что собирать их опасно, а кое-кто из захудалых и недостойных людей не раз высказывался и до и после заседания штатов, что-де вести речь о собрании сословий — значит оскорблять величество и умалять власть короля; но это именно они оскорбляют Бога, короля и общественное дело, поскольку такие речи служили и служат тем, кто недостойно пользуется властью и авторитетом и не способен ими пользоваться, ибо привык только нашептывать на ухо да рассуждать о вздорных вещах', и потому они боятся больших собраний, опасаясь того, что их самих разоблачат и дела их осудят»17.

Из слов Коммина, приведенных дословно, а также сообщений и других авторов, о которых мы упомянули раньше в связи с вопросом о сохранении могущества общественного совета при Людовике XI, можно легко понять, что наиблагоразумнейший принцип, столь чуждый турецкой тирании «благо народа — высший закон» сохранял свое значение вплоть до царствования Людовика XI. Но придворные подлизы, королевские льстецы и все те, кто добивается власти злыми чарами (как об этом говорит Коммин), уничтожили свободу общественного совета величайшими усилиями и напряжением всех сил, на которые они только оказались способны. Бюде писал об этом в четвертой части своего сочинения «О монете» так: «поэтому, в соответствии с нашими обычаями те, кто занимает верховную должность теперь, или же те, кого, похоже, собираются назначить на эту должность в последствии, приглашаются на расследование по настоянию сословий на их собрание, и иные часто (те, которые желают казаться людьми острого ума) напускают на себя важность, но без сомнения все увидят, что эти люди именно то, чем они и являются на самом деле»18.

Бюде писал это примерно в то время, когда король Франциск I, попавший в плен, возвратился из Испании чтобы собрать сумму денег, назначенную за его выкуп. Однако король не приказывал им своею властью, не попросил субсидии у трех сословий королевства, но скорее (и это подтверждают все авторы) добивался дополнительных поборов от сословий без благодарности и признательности. По этому поводу Никола Децис писал в своем сочинении следующее: «в декабре 1527 года наш государь созвал совет епископов (не только тех, кто принадлежал к благородным семействам, но и всех остальных любого происхождения) с представителями от королевства и также с представителями парламентов (по одному президенту и двух советников, избранных по жребию от каждого). Эти лица согласились с тем, что король может ввести новый налог и определить его размер до двух миллионов ливров для внесения своего выкупа»19.

Глава XXIV Еше одно замечательное решение совета относительно осуждения и непризнания папы Бенедикта XIII

Когда эти постановления были публично оглашены на собрании представителей сословий, ректор Парижского университета сразу же поднялся со своего места, взял буллу и собственными руками разорвал ее в клочья на глазах у короля и в присутствии вельмож и представителей сословий. Более того, папский посланец, который привез эту буллу, вместе с другим посланником папы, были облечены в длинные одеяния, достигавшие их лодыжек, на которых вверх ногами были намалеваны папские инсигнии; на их головы были водружены митры, на которых была большими буквами изображена следующая надпись: «Эти люди — предатели короля и церкви». Затем их вывели из тюрьмы, где они содержались, на открытое пространство перед дворцом в Париже, поставили на быстро сооруженное деревянное возвышение и затем бичевали в знак папского позора и бесчестия; а потом их выставили на посмешище, и осмеяние их стало всеобщим развлечением для обитателей Парижа. Наконец, на третий день после этих событий их снова поместили на телегу и провезли по улицам города, а там они подвергались оскорблениям, освистанию, воплям всех жителей, так что они едва спаслись от унижения, которому их подвергал народ»6.

Глава XXV О том, что король Франкогаллии не владеет безграничной властью в своем королевстве и о том, что она ограничена строго определенным правом и особыми законами

Первый из этих особых законов может быть сформулирован следующим образом: королю не дозволяется единолично без власти общественного совета решать что-либо из тех вопросов, которые имеют отношение к государству в целом. Здесь мы выдвигаем на передний план неопровержимое доказательство из опыта прошедших времен: да и, в самом деле, существует очень ясный и точный след былого обычая, который сохранен и до нашего времени: парламент Парижа (а он в значительной мере имел притязания на власть древнего парламента), не позволяет зарегистрировать ни королевские законы, ни королевские эдикты, если они не были рассмотрены парламентом и не получили его одобрение, а также и подтверждены решением парламентских судей. Так что, вероятно, не будет преувеличением утверждать, что власть парламента оказывается подобной власти античных народных трибунов, которые, как описывает Валерий Максим1, приходили ожидать в помещении перед сенатом, когда им вынесут его постановления. Они изучали данные постановления по поручению сената, чтобы рассмотреть, окажутся ли эти постановления на пользу простому народу и подписывали их буквой Т как знаком и указанием своего согласия с ними. Однако если они не соглашались с этими постановлениями, то накладывали вето и препятствовали данному решению.

Хорошо, давайте же рассмотрим остальные августейшие законы. А среди них первым является тот, согласно которому король не имеет права усыновления равно как и распоряжаться королевством, как при жизни, так и оставив завещание. Скорее сохраняется установленный предками обычай перехода короны, согласно которому наследование короны переходит к старшему из сыновей. Ведь в своем трактате Жан де Терруж6 писал: «короли Франции никогда не могли передавать своему потомству королевство по завещанию, или же определять своих первенцев в качестве наследников или кого-либо еще. Да и теперь ни один современный король не в праве этого делать». Далее с тех пор, как наследственная власть утвердилась в силу обычая во французском королевстве, она не может передаваться наследнику четко выраженной волей короля, как путем завещания, так и любым другим образом. В то же время король не может распорядиться установлением, которое не соблюдено формально, как в том случае, когда король умирает за пределами королевства. Но только установленный обычай передает королевство наследнику»7. Таково было мнение Терружа. Хотя вся наша древнейшая история подтверждает это, но едва ли найдется в ней пример более памятный, чем тот, о котором я собираюсь поведать.

В предисловии к «Прагматической санкции» Косма Гимье18 также пишет: «французское королевство столь благородно и знаменито именно потому, что его никогда не наследует женщина, хотя это и разрешается в Наваррском королевстве. Вопрос, связанный с этим, поднимался после смерти короля Франции Филиппа Красивого, который оставил единственную дочь Изабеллу и троих сыновей19. Названная Изабелла стала супругой Эдуарда, английского короля, и он имел от нее единственного сына, также носившего имя Эдуард. Этот сын уже после смерти вышеназванного Филиппа и унаследовал английскую корону. Трое сыновей Филиппа один за другим стали королями Франции. Но так как все они умерли бездетными, то Филипп, сын Карла Валуа, который был братом Филиппа Красивого, наследовал им во французском королевстве с согласия и подтверждения двенадцати французских пэров, которые не пожелали передать королевство названной Изабелле, королеве Английской, или же ее сыну Эдуарду. Из всего этого и выросла великая война между королями Англии и Франции, но, конечно же, случившееся было несправедливо, поскольку если дочь короля не наследует французскую корону, то и ее сын также не наследует ее. Стоит только посмотреть на соответствующий раздел феодального права, и его первую главу, касающуюся дочерей и наследования, соответствующего семейным отношениям. Ведь когда исключается претендент, то также исключаются и его потомки. Это установлено в двух разделах «Кодекса». Поэтому названный Эдуард, сын упомянутой Изабеллы, не мог претендовать по какому бы то ни было праву на французскую корону, как утверждает Бальд в своем комментарии к «Кодексу». Но никто не разъяснил этот вопрос более полно, чем Клод де Сейсель, архиепископ Турина, в своей книге о Салическом законе, где он рассматривает во всех деталях претензии английских и французских королей и подчинении конечном итоге их обоих решению общественного совета или же трех сословий.

В отношении решения всех финансовых вопросов наилучшее свидетельство присутствует в сочинении Клодом де Сейсель, чьи слова мы можем процитировать из десятой главы первой книги «Французской монархии»: «третья узда, которой сдерживаются французские короли, — это учреждения и обычаи королевства, которые освящены многими веками и подтверждены длительным обычаем. Короли не в состоянии добиться их отмены, а если они когда-нибудь и попытаются это сделать, то их усилия окажутся тщетными, так как [их решения] будут отменены. Поскольку все эти вопросы не находятся в распоряжении правительства и спорные моменты, касающиеся домена и королевских владений могут быть расследованы самым законным путем, то короли не имеют права отчуждать домен без важных и существенных причин. А потому эти причины положено изучать и подтверждать в совете, суде парламента и Счетной палате… Эта процедура осуществляется осторожно, заботливо, а расследование проводится крайне тщательно, так что только очень немногие причины обнаруживаются для оправдания отчуждений такого рода. Более того, если короли даже и имеют право, когда они контролируют правительство распределять доходы и прибыль в королевстве по своему собственному усмотрению, все же основания доля ординарных и экстраординарных — расходов может быть затребовано в суд и комиссию по расследованию Счетной палаты. Эти должностные лица могут обуздать траты королевских должностных лиц в случае, если покажется, будто те действуют, не посоветовавшись с ними. Данный весьма существенный закон государства особенно полезен при сбережении. Он действует и в такое время, когда королевский домен истощен, и становится обычаем истребовать помощь в форме субсидий, поборов и экстраординарных налогов, которыми обременяется простой народ. И обойду молчанием то, что этот вызывающий восхищение закон королевства обуздывает излишнюю щедрость государя, которая может привести его к разорению всего августейшего имущества»20.

В качестве шестого закона королевства можно упомянуть закон, по которому король не имеет права аннулировать наказание за государственные преступления без решения парламента или же воздерживаться от исполнения этого наказания; в этом королевстве, как говорит Бойе, преступники должны быть заключены в тюрьму, а письма об освобождении, отпуске под залог или помиловании должны предоставляться парламенту. Все это Бойе излагает в своем труде «Установления Бордо».

Седьмой закон состоит в том, что королю не дозволяется освобождать от должности должностных лиц французского королевства или государства без того, чтобы совет пэров рассмотрел это дело и утвердил его, выразив свое согласие с доводами. Этот закон настолько хорошо известен и на него так часто ссылаются во Франции, что дополнительные подтверждения не нужны.

Глава XXVI О том, запрещалось ли законами Франкогаллии женщинам не только наследовать корону, но и управлять государством

Выяснив это и изложив наше мнение открыто и ясно, приступим к рассмотрению вопроса. Ведь в связи с ним существуют примеры, как будто доказывающие, что в королевстве Франкогаллии некогда имелся обычай, согласно которому им управляли королевы, в особенности вдовы или матери королей, находящихся еще в детском возрасте, либо же пребывающих за пределами своей страны. Среди этих примеров едва ли можно отыскать пример доблести у женщины, более достойный упоминания, чем та, которую проявила королева Бланка2, мать святого Людовика. Она приняла на себя верховную власть в управлении государством, а также и над духовенством и епископами, когда король, ее сын, отправился на войну в Африку. Как это было достигнуто, можно узнать из нескольких различных источников, которые недавно были опубликованы. [В них] говорится: «мы желаем и даруем нашей дорогой госпоже и матери королеве следующее — пусть во время нашего отсутствия она имеет полную власть в ведении дел королевства так, как она считает необходимым, [получит право] освобождать от должности тех, кого следует, по ее мнению, снять. Она также может назначать на нашу службу бальи, шателенов, лесничих и других и она может назначать и снимать должностных лиц нашего королевства. Она также вправе возводить на вакантные должности духовных бенефициев. Она может принимать клятвы от епископов и аббатов и осуществлять королевское правосудие, действуя ради нашей пользы. Она может даровать хартии и разрешения на созыв духовных ассамблей»3.

Но с другой стороны в спорах используются и разумные возражения против подобной практики, поскольку если женщина не наделена правом стать королевой, то она не имеет права и на власть и правление. Женщина не может быть королевой по своему праву, и наследственные права на корону не могут быть переданы ей или ее потомкам. Если же они и именуются королевами, то лишь по воле случая, так как они вышли замуж за королей, мы уже показывали это на старых источниках на протяжении двух тысячелетий. К тому, о чем мы уже говорили выше, можно еще прибавить, что поскольку вся власть в избрании и низложении королей принадлежит общественному собранию, то ему же принадлежит и право назначать регента или правителя королевства. Даже после избрания королей верховная власть в управлении остается за советом, и даже века не прошло с тех пор, как этим советом были определены тридцать шесть стражей для деятельности, схожей с той, которую осуществляли эфоры. И все это произошло, когда правил умный и хитрый Людовик XI. И уж если мы рассматриваем вопрос о власти во времена наших предков, то можем привести прекрасное свидетельство в хронике Эймона, где он пишет о Брунгильде, матери короля Хильдеберта: «в это время, поскольку выяснилось, что Брунгильда пожелала сохранить в своих руках верховную власть в королевстве, знать франков, которая так долго презирала управление и господство женщин и т. д.»4.

Конечно же, бывало и так, что и женщины добивались власти в управлении государством во времена наших предков, но это всегда вызывало крайние бедствия и приводило к большим несчастьям в государстве. Было некогда время, когда королева Клотильда, мать королей Хильдеберта и Хлотаря, имела власть. Она любила со страстью, граничившей с безумием, сыновей другого своего сына по имени Хлодомир7, уже умершего, и вызвало множество раздоров, пытаясь отвести здравствующих сыновей и обеспечить внукам королевское достоинство. Поэтому-то она в соответствии с обычаем, который мы уже описали выше, стала заботиться об их длинных волосах. Когда оба брата-короля узнали о ее намерениях, они тотчас послали некоего Аркадия к ней, который показал ей обнаженный меч и ножницы и предоставил ей выбор — что она предпочтет для прикосновения к головам ее внуков8. «Но королева, — рассказывает Григорий Турский, — испуганная известием и полная горестного отчаяния, особенно при виде обнаженного меча и ножниц, преодолевая скорбь и не сознавая от горя, что она говорит, только сказала: «если они не будут коронованы, то для меня лучше видеть их мертвыми, чем остриженными»9. И каждый из ее внуков был убит перед ее глазами10. В другом месте тот же автор добавляет, что эту-то королеву любил простой народ, так как она сделала большие пожертвования монашеским орденам11.

Прекрасно, давайте же посмотрим на другие примеры. Фредегонда16, королева-мать и вдова Хильперика I, добивалась власти. Еще при жизни мужа она продолжала сожительствовать с человеком по имени Ландри. Когда они заметили, что Хильперик обо всем узнал, то жена убила его, и, как королева-мать, быстро захватила управление королевством от имени своего сына короля Хлотаря, удерживая власть в течение тринадцати лет. Сперва она отравила дядю своего сына и его жену. Затем подняла гуннов против его сыновей и вызвала гражданскую войну в государстве. Наконец, она вдохновляла все пожары, которые охватывали на протяжении долгих лет Франкогаллии. Вот о чем Эймон написал даже дважды, а кроме него еще и автор Дижонской хроники17.

Королева Брунгильда, мать Хильперика18 и вдова Сигиберта, также правила. При ней всегда был клеврет, некий итальянец по имени Протадий19, и она оказывала ему любые почести. Она взрастила своих сыновей Теодеберта и Теодориха в бытность их подростками в таких дурных нравах,"что они стали смертельными врагами друг друга и постоянно вели ожесточенную борьбу. Она убила Меровея, сына Теодеберта и своего внука собственными руками. Она отравила Теодориха20. Надо ли продолжать? Как уже говорилось, по мнению Катона: «если вы ослабите узду на женщинах, как на нечестивых и неукротимых зверях, то всегда может произойти нечто непредвиденное»21. Она стала причиной гибели десяти принцев крови. А когда один из епископов попрекнул ее и попросил вести себя более умеренно, то она приказала бросить его в реку. В конце концов, был созван совет Франкии и она подверглась суду, была им приговорена к смерти и разорвана на куски дикими лошадьми. Об этом повествуют Григорий Турский, Адо, Оттон Фрейзингенский, Готфрид Витербский и Эймон. А в дополнениях к Григорию Турскому есть и такие слова: «на ней лежала ответственность за гибель десяти франкских королей, а именно — Сигиберта, Меровея, его отца Хильперика, Теодориха, его сына Хлотаря, Меровея, сына Хлотаря, Теодориха и его трех детей, которые были недавно преданы смерти. А потому было приказано, чтобы ее в течение трех дней пытали разными способами. Ее сперва посадили на верблюда (полагаю, что это слово должно пониматься как вьючная лошадь) и провезли перед всей армией, а затем ее за руку, ногу и волосы привязали к хвосту диких лошадей, которые, колотя копытами и, лягаясь, рвались и разорвали ее на части»22. Я нашел описание этих событий и в хронике Дижонского монастыря. Автор изложил его так: «ее посадили на верблюда, а затем возили вокруг всего войска. Все содрогались от ужаса от ее воплей, таких, словно бы она повелела своему телу и душе низвергнуться в глубины ада. Ее привязали к четырем диким лошадям и те разорвали ее на части, когда рванулись в стороны. Затем развели огонь, и ее останки вместе с описанием ее преступлений были брошены туда чернью». В другом месте тот же автор записал: «столько было бедствий и такие реки крови пролились во Франкии вследствие советов Брунгильды, что исполнилось пророчество Сивиллы — Вруна придет из Испании и под ее взором погибнут народы, но и она сама будет разорвана на куски под копытами лошадей»23

Рассмотрим теперь остающиеся примеры. Власть была захвачена королевой, матерью Карла Лысого, по имени Юдифь, которая была женой Людовика, прозванного Благочестивым, короля [не только] Франкогаллии, но и Германии и Италии. Она разожгла роковую и разрушительную войну между Людовиком и своими пасынками в результате чего возник такой их заговор против отца, что они вынудили его отречься от престола и уступить им свою власть к ущербу почти всей Европы. Все историки возлагают большую часть вины за эти бедствия на Юдифь, королеву-мать29, например аббат Урспергский, Микеле Рициус30, Оттон Фрейзингенский. «Людовик, — пишет Оттон, — был изгнан из королевства из-за дурных дел своей жены Юдифи»31. Точно так же об этом пишет и Рициус в своей хронике под годом 838: «Людовик был лишен своего права властвовать своим собственным народом и был отправлен в заключение, а корона была возложена на его сына Лотаря по избрании того франками. Более того, это низложение было связано с многочисленными супружескими изменами его жены Юдифи»32.

«В один прекрасный день, — записал Жуанвиль, — королева Маргарита плохо себя чувствовала из-за беременности, а король пришел в ее покои навестить ее ради любви к ней. Внезапно появилась Бланка. Король был предупрежден тем, что собаки заскулили, и спрятался за углом постели, завернувшись в занавеси. Однако королева-мать отыскала его и при всех схватила и выволокла короля из комнаты. «Нечего тебе тут делать, — заявила она, — убирайся!» Но беременная королева так сильно восприняла это оскорбление, что потеряла сознание, и слуги были вынуждены позвать короля назад. По его возвращении королева пришла в себя, и к ней возвратилось сознание»39. Таково описание (очень изысканное и сдержанное) Жуанвиля.

Другой пример имел место позже, когда власть оказалась в руках Изабеллы40, вдовы безумного Карла VI. Прежде, когда управление королевством было поручено совету из опытных избранных людей, то возникало много споров из-за честолюбия некоторых41. В шести случаях вспыхивали раздоры и шесть раз их заглушали соглашением. Наконец, вдова Изабелла42 покинула Париж и удалилась в Шартр. Там она нашла ловкого человека по имени Филипп де Морвилье и созвала парламент, на котором она председательствовала, а Морвилье был канцлером43. По его совету она заказала королевскую печать (обычно называемую канцлерской) и приказала изобразить на ней самое себя, сложившую руки для молитвы. Она использовала такую надпись: Изабелла, милостью Божией королева Франции, которая по причине болезни короля управляет королевством. Однако, когда государство потрясалось многими бедствиями и казалось, что рушится уже все, то Генеральные Штаты выслали ее в Тур, где к ней были приставлены четыре стража, дабы удерживать этого дикого зверя в покоях и следить, чтобы она ничего не сотворила и ни в коем бы случае не писала бы писем без их разрешения. Полное описание всех этих событий приводится у Монстреле.

Глава XXVII О парламентах и судах Франции

При владычестве династии Капетингов во Франкогаллии и родилось судейское королевство (уж не знаю, как его еще и назвать), о чем, как нам представляется, все же следует кое-что сообщить вследствие невероятного искусства его созидателей и неслыханной никогда до этих пор ловкости. С тех пор и до наших дней в Галлии господствует некий род людей, который одними именуется юристами, другими — адвокатами, а иными — и сутягами. За последние триста лет или около этого такова была ловкость этих лиц, и они выказали столько хитрости, что им удалось не только полностью подавить власть общественного совета (о котором мы уже рассказывали выше), но также принизить и всех принцев королевства и величие королевской власти перешло, как говорится, под их руку, и они даже унизили могущество королевской власти. Итак, во всех тех городах королевства, где они обосновались, чуть ли не треть горожан и нотаблей обратилась к изучению и науке этого ремесла крючкотворства, так как это давало огромные выгоды, так что это можно заметить, прежде всего, в Париже, который можно по праву считать первым среди этих городов. И кто же может не заметить, находясь в этом городе хоть три дня, что треть граждан поглощена искусством и делом тяжб.

Можно заметить, что Верховное собрание адвокатов (которое мы называем верховной палатой парламента) столь исполнено достоинства и кичится своим богатством, что уже представляет собой не собрание советников, а скорее сборище царьков и сатрапов (подобно тому, как некогда Югурта1 высказался о римском сенате согласно рассказам историков). Ведь независимо оттого, что эти члены собрания происходили из низов общества, если уж они туда попали хоть один раз, и состояли в нем не более четырех до пяти лет, большинство из них всего за несколько лет приобретают богатства и столько владений, что они оказываются почти равными королевским. А потому все остальные города борются отчаянно за то, чтобы также иметь у себя подобную судебную палату. Сейчас насчитывается же семь самых знаменитых парламентов — в Париже, Тулузе, Руане, Гренобле, Бордо, Эксе, Дижоне. Все они учреждены и утверждены. Восьмой же, который не имеет постоянного места нахождения и переносится, зовется Верховной палатой. Девятый же был дарован Бретани эдиктом короля Генриха II в 1553 году. Внутри границ этих «королевств» существуют и другие суды, или, если можно так их назвать, сатрапии, которые подражают (насколько это в их силах) величию вышестоящих и обычно называются президентскими судами. Короче, настолько велика сила и зараза этой болезни, и так она укоренилась и широко расползлась по всему королевству, что, подобно тому, как некогда большая часть египтян под властью своих тиранов была вынуждена заниматься строительством пирамид и возведением подобных же сооружений, предельного и исключительного величия и ради ублажения своего тирана, так и огромное количество людей из населения Галлии втянуто в упражнения в тяжбах и ябедничестве и в писание жалоб.

На языке наших предков само слово «парламент» означало «собеседование», собрание многих лиц, прибывших отовсюду, чтобы совместно обсудить общие дела, подобно тому как. В наших старых хрониках назывались всегда парламентами переговоры, которые подписывались или обещались двумя государями или военными предводителями, когда те желали подписать и согласовать вместе условия мира. И по этой-то причине общественный совет сословий на нашем старинном языке и звался парламентом, который имел то могущество и власть, которые мы уже описали выше. И это же название сохранилось вплоть до наших дней в Англии. Томас Уолсингем записал в «Истории Англии» под годом 1287: «в этом году король Англии4 отправился в Галлию и, прибыв в Амбуаз, принес оммаж французскому королю5 за земли, которые он держал от него в королевстве Франции, прибыл в Париж и присутствовал на собрании парламента, который проводил король Франков».6

Все это также именовалось судом парламента трех сословий, так что благородный адвокат Этьен Офрийе, президент парламента Бордо, свидетельствует в своих комментариях, посвященных судебной процедуре парламента: «конечно же, я заметил, что Бартоло9 и другие итальянские доктора права используют это понятие для обозначения общественного совета или же народных собраний в любой области. Ведь в своем трактате, посвященном посольствам, Бартоло писал в десятой главе второй книги: «наместник провинции собирает парламент провинции и там предлагает все, что относится к общественному благу для всех сословий». Далее Бартоло пишет: «следует отметить, что наместник провинции созывает весь парламент провинции. Это не означает, что туда должен отправиться каждый ее житель, но в обязательном порядке делегаты всех городов должны представлять свой город». Джованни де Платеа10 пишет в книге, на которую мы уже ссылались: «когда что-либо, выходящее за рамки обычных дел, должно решаться для всей провинции, то следует созывать всеобщей совет или парламент. Не каждый житель провинции направляется туда, но предполагается, что от города прибудут делегаты или синдики, представляющие весь город. На этом-то собрании или парламенте и должны, как предполагается, быть предложены здоровые и полезные советы»11. И Лука делла Пенна записал: «способ принятия предложений на общественном совете или же парламенте — именно тот, который требуется, если должно предлагаться мудрое и полезное решение»12.

И Бюде писал по поводу «Пандектов»: «тем не менее, я с трудом могу поверить в сомнительное утверждение, будто бы происхождение Парижского парламента восходит к тем судебным собраниям, где некогда принцы по обыкновению присутствовали и председательствовали на них, поскольку они никогда не объявлялись только в одном, строго определенном месте или же в одно и то же установленное время. И можно с уверенностью считать, что парламенты не были связаны с каким-то точно установленным центром, подобно тому, как это было с верховным (pretorium) советом государя»13.

Иные [историки] заявляют, будто ответственность за учреждение парламента лежит на Пипине или Карле Великом; мы можем доказать, что это утверждение — просто нелепо, благодаря свидетельствам, оставшимся от самого упомянутого государя. Ведь сохранилось множество законов и указов, изданных этим самым Карлом Великим, и ни в одном из них не встречается упоминания ни о парламенте, ни о еще более могущественном сенате. Он просто отдавал распоряжение о том, что в назначенных местах будут проводиться судьями судебные заседания и там же должно проходить собрание, которое он по своему обыкновению называл placitum. В 35 главе четвертого тома законов франков есть постановление: «он должен не более трех всеобщих судебных заседаний за год. За исключением тех случаев, когда кто-то совершил тяжкое преступление, или же похитил чужую собственность, или же должен быть призван для свидетельствования»19. И есть еще многие другие законы того же содержания, которые были установлены этим королем, и благодаря им мы можем судить о том, сколь ничтожным было по своим масштабам сутяжничество в те времена по сравнению с нашими днями. Мне представляется достаточно соответствующим истине то, что рассказывают наши писатели той эпохи, а именно: семена всех тяжб, ложных обвинений и доносительства были посеяны папой Климентом,20 который перенес место пребывания папского престола в Авиньон во времена Филиппа Красивого. Его придворные и адвокаты вовлекли наш народ в свою практику, широко распространившуюся с тех пор, и были посеяны среди наших обычаев семена римского искусства судебного крючкотворства и испортили нравы.

В капитулярии того же Карла Великого имеется и такой указ: «пусть наши посланцы доведут до сведения знати и народа, что раз в неделю мы желаем проводить заседания для выслушивания судебных дел».

Посмотрим теперь на другие примеры. Около 1230 года проводил суд король, известный всем как св. Людовик, жизнеописание которого оставил его современник Жан де Жуанвиль. Мы уже неоднократно упоминали это сочинение. Из его рассказа становится ясно, сколь редкими были тяжбы и ложные судебные обвинения в это время во Франции, а также и то, как часто король Людовик либо судил лично, либо же передавал эти дела кому-либо из своей свиты для решения дела. И Жуанвиль в девяносто четвертой главе записал: «он обычно приказывал сеньору де Нэль и сеньору де Суассон или мне разбирать дела, с которыми обращались к нему. Затем он приглашал нас к себе и осведомлялся о состоянии дела и о том, действительно ли оно было таким, что не могло быть решено никем без его вмешательства. И частенько случалось, когда мы излагали ему суть дела, что он приглашал тяжущихся предстать перед его особой и выносил приговор по этому вопросу по правде и справедливости. Иногда ему нравилось отправляться в Венсен, где он лично устраивался на траве у корней дуба и повелевал нам усесться вокруг него. Если у кого-нибудь имелось какое-то дело, то он призывал их [на суд]. Ну конечно же, он громко объявлял, что если у кого-либо имеется тяжба, то он должен приблизиться и изложить суть своего дела. Если же кто-то приходил, то король выслушивал его со вниманием, а когда дело было изложено сторонами, то выносил приговор по справедливости и правде. В других случаях он давал Пьеру Нонтену и Жоффруа Виллету задачу — выслушать тяжущихся и решить дело. Я сам видел нередко, как добрый король направлялся в сады за городом, облачившись в простое одеяние и, распорядившись там покрыть скатертью стол. Затем, когда устанавливалось молчание, он приказывал подвести к нему тяжущихся и, после того, как они изложили свое дело, он быстро вершил правосудие»22. Вот что писал Жуанвиль. Любой человек может сам рассудить, сколь немногочисленным было количество судебных дел и тяжб в те времена, а также и о том, с какой заботой король избегал судебных притеснений и терний тяжб.

Мне хочется предложить [читателю] выдержку из ордонанса Филиппа IV, прозванного Красивым, от 1302 года: «Для большего удобства наших подданных и скорейшего рассмотрения судебных дел, мы постановляем и повелеваем, чтобы в Париже проводилось два парламентских суда и два в Руане и чтобы продолжительность времени [заседания] суда была увеличена вдвое ежегодно, а если население области согласится, то парламент Тулузы будет проводиться так, как это делалось прежде. Далее, в связи с тем, что множество важных дел между великими и знатными людьми также ведутся в нашем парламенте, мы желаем и повелеваем, чтобы два прелата и два других значительных лица из нашего совета (мирянина) или же, в крайнем случае, один прелат и один мирянин, постоянно присутствовали в наших парламентах, чтобы они заслушивали эти дела и выносили решение по ним». Мы можем благодаря этой выдержке сделать вывод о том, что, во-первых, как редко в те времена проводились судебные сессии, и, во-вторых, как мало судей заседало в этом парламенте. О продолжительности деятельности других провинциальных парламентов и бальяжей можно судить по указу того же Филиппа Красивого от того же 1302 года в той же самой книге, где говорилось: «Мы добавляем к сказанному [следующее]: наши сенешалы и бальи обязаны проводить свои судебные заседания без промедления по всем сенешальствам и бальяжам по крайней мере раз в два месяца»24.

Возвратимся же теперь к нашей истории и выясним, каким же образом было вызвано к жизни это царство крючкотворства, благодаря каким исходным моментам и основам это произошло. Как писал Цицерон: «древние понтифики из-за множества жертвоприношений решили выделить особую коллегию жрецов из трех человек Эпулонов для устройства священных пиршеств на играх, хотя Нума возложил на них самих эту заботу»28. Подобным же образом это крохотное количество судей породило неисчислимую поросль судей и советников, дабы встречать все возрастающее количество тяжб. Сначала же, как мы уже отметили выше, была сооружена чрезвычайно дорого обошедшаяся великолепная и громадная базилика либо по велению Людовика Сварливого, либо Филиппа Красивого; далее вместо умеренного количества судей было создано три палаты — Великая палата, палата докладчиков и палата следователей. Об этом разделении упоминает и Бюде в том же месте своего сочинения, а более детально рассказывает Гаген в жизнеописании Людовика Сварливого. Однако я обнаружил, что Этьен Офрийе в своем описании суда парламента перечисляет столько же палат, но при этом отмечает: «сначала, конечно же, имелось только две палаты, так как палата докладчиков — низший трибунал; но впоследствии была добавлена третья, которую называют большой палатой расследования. Однако, в 1522 году король Франциск, чтобы раздобыть шестьдесят тысяч золотых, создал еще и четвертую палату из двадцати новых советников, и от каждого он получил три тысячи золотых. А вследствие этого суд и был крайне ухудшен. Позднее количество президентов также было увеличено ради извлечения дохода. И снова король в 1543 году назначил двадцать судебных должностей ради денег»29.

Так [указывал] Карл VII. А во времена Карла Великого, который владел королевством втрое большим по размеру, чем Франция была при Карле VII, использовался иной способ вершить суд, что можно легко усвоить из множества указов, приведенных в собрании франкских законов: «пусть граф не вершит суд, если только он не соблюдал пост».

Более того, в этих судах парламента и царстве крючкотворства творится много такого, что заставляет достойных и благоразумных людей поступать с неудовольствием и горечью. Прежде всего, следует перечислить четыре момента: имеет место открытый торг, то есть должностные лица открыто организуют мошенничество; кроме того, парламенты превратились в рассадник судебных раздоров; далее, чуть ли не треть населения Франции вовлечена в ремесло крючкотворства. Что касается первого замечания, то сколько можно среди них насчитать таких, кто не покупал и не продавал судебную должность за деньги? Как говорил Александр Север (и это представляется непреложной истиной): «кто покупает, тот неизбежно и продает…стыдно наказывать человека, который купил и продал»32. Сенека утверждал в первой книге своих «Благодеяний»: «неудивительно, что любой суд может переходить от одного лица к другому при помощи денег, поскольку законное право людей — продавать то, что они сами купили»33. Достойные люди называют это подкупом судопроизводства Франции, грязной торговлей, общественным разбоем, поскольку должность, которая должна была быть священнейшей в общественных делах, превратилась в предмет торговли, объект купли-продажи наличными. И все это наносит вред какому бы то ни было уважению, которое питали другие народы к Франции, если должность предлагается по сходной цене, а потом ее отправление разделяется между несколькими персонами, подобно тому, как мясник покупает быка целиком по одной цене, а потом распродает его мясо по кускам на рынке.

Я призываю Всемогущего Бога, солнце, небеса вместе со всеми ныне живущими людьми и теми, кто будет жить после нас, в свидетели этого беззакония. И я спрашиваю — разве нет у меня заслуженного права оплакивать это отвратительное падение нашей страны и ее позор, бесчестие и бесславие. И не отвлечет меня распутное бесстыдство Матареля и Массона34, и не ведаю еще каких паршивых крючкотворов и лжеобвинителей того же сорта и меня не свернуть с пути [истины] крючкотворством наемника или придворного клеветника, когда я желаю помочь моей родине своей книгой, если только на это будет Божье соизволение. Как?! Найдется ли человек, который был бы способен даже думать без слез о том, что клиенты и бенефициарии римского папы, клирики, повязанные с ним клятвой, и жирные верховные жрецы получают большую часть этих должностей и в довершение всего, те, кто зовет себя мирянами, желают передать своим детям бенефиции такого рода, приобретенные благодаря тирании пап, продавая свою религию и веру?

Посмотрим же на все оставшееся. Ведь кому не известно, что многие собрания судей были учреждены для приведения в порядок судебных дел и освободить граждан от приставаний, превращаются нечто иное, подобное мастерским и эргастулам сутяжничества. И кому же во Франции неизвестно, что раз начатый процесс не только становится бесконечным благодаря ухищрениям этих людей, но также еще и расширяются во множество других процессов? Кто не видит несчастье и позор оттого, что французский народ (над которым сияет солнце на благо добрых искусств и в особенности литературы, процветает образование, а также многое достигнуто в науке благочестия) тратит свои силы на ведение тяжб, на практику обмана, на упражнения в доносах, короче на сутяжничество, так, словно бы они теряли силы в клоаке или отхожем месте? И этот-то народ, который еще три столетия тому назад избегал тяжб, это общество, ведавшее, что общественное процветание заложено в ежегодных всеобщих собраниях, ныне допустило, что занимается этими отвратительными и грязными делами, а всю заботу о государстве передало нескольким доносчикам и раболепным приживальщикам государей!

Кто-нибудь может поинтересоваться: да мыслимо ли предложить средства против подобного бедствия? Очевидно, что причины всех этих несчастий лежат отчасти в нечестивости, отчасти в невероятных предрассудках нашего народа, которые на протяжении всего этого времени проистекают все из того же самого источника. Они окутали весь христианский мир, подобно густому туману, и, когда погас единственный светоч христианской религии, а священное писание христианской веры утаивалось и было погребено, то все дела оставались покрытыми густой тьмой предрассудков. Вследствие чего, если нам будет дозволено теми, кто считает себя Аласторами среди безумных разжигателей гражданских войн, или (как нам скорее следовало бы выразиться), если бы господь даровал нам единственную милость: чтобы власть священного Писания ценилась бы во Франции превыше всего, и молодежь нашей страны посвятила бы все свои силы его изучению. Вот тогда без сомнения тьма будет развеяна восходящим солнцем, а искусство судебного крючкотворства, как и предрассудки, почерпнутые из того же источника, будут привлечены к ответственности. Пусть же Господь, всеблагой и всемогущий, дарует это нашему поколению во имя сына своего Христа и славы нашего Спасителя, а нам подобает возносить к нему беспрестанно молитвы.

Комментарии

Особенностью оригинального текста является то, что его автор обращается к источникам и событиям разных эпох, поэтому в первых главах географические и этнические понятия приводятся в античной транскрипции, в дальнейшем же в современной; например, применительно к Античности пишется Могонтиак, но в связи с эпохой Каролингов — Майнц. Поскольку понятие Франция как географическое обозначение употребляется с X в., то переводчик позволил себе применительно к более ранним эпохам переводить термин Отмана как Франкия (тем более что под ним он понимает даже империю Карла Великого). Следует отметить, что сам Отман, обращаясь к свидетельствам разных эпох, употребляет в качестве равнозначных понятия «Франция», «Галлия» и «Франкогаллия».

Постраничные, ссылки в примечаниях даются в случае наличия прямой цитаты из источника, хотя при косвенных ссылках делаются соответствующие отсылки к оригиналу, приводимому Отманом. Мыслитель иногда цитировал не вполне точно, дополняя выдержки из источника собственными соображениями или, наоборот, изымая из приводимого фрагмента отдельные части. Поэтому все случаи авторского вмешательства в оригинальный текст источника, цитируемого во «Франкогаллии», выделяются жирным шрифтом. Все сокращения или искажения Отманом отрывков первоисточников, доступных в русском переводе, оговариваются в примечаниях; там же приводятся точные цитаты.

Глава VIII

Глава IX (X)

Глава XIII

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXVI

Глава XXVII

Указатель имен

Август, римский император. 70, 80,206,215.

Августин, церковный деятель и писатель. 220.

Авдовера, первая жена Хильперика I. 247.

Авдофледа, сестра Хлодвига. 260.

Авзоний, позднеримский поэт. 25, 65, 212.

Авит, римский император. 212.

Авл Геллий, античный ритор. 134, 243.

Аврелиан, римский император. 25, 70, 71, 84, 206, 216, 223, 238.

Агамемнон, легендарный предводитель греков во время Троянской войны. 156, 252.

Аганон, советник Карла III Простоватого. 93, 228, 231.

Агафий Миринийский, византийский историк. 94, 101, 107, 231–233.

Агесилай, спартанский царь. 137, 244.

Агнеса Французская, герцогиня Бургундская. 250.

Агрикола Юлий, наместник Рима в Галлии. 24, 65,67, 187, 208, 212, 214, 259.

Агрикола, немецкий гуманист. 229.

Агрикола. См. Флавий.

Агриппина Старшая, жена Германика. 211.

Ададнарари. 252.

Адальберга, принцесса лангобардов. 225.

Адальберт Иврейский, отец Беренгера Иврейского. 219.

Адальберт Тосканский, отец Гвидо Сполетского. 219.

Аднульфи, предводитель городского ополчения в Ананьи. 169.

Адо Вьеннский, средневековый хронист. 25, 79, 80, 88,90,91,133,140,142,189, 222.

Адриан, римский император. 209, 211.

Аиспранд, король лангобардов. 236.

Айстульф, король лангобардов. 144, 225, 247.

Александр Македонский. 145, 243, 247.

Александр Север, римский император. 202, 206, 264.

Алиенора, герцогиня Аквитанская, королева Франции, затем Англии. 237.

Алиса Французская, графиня Шампани. 191,262.

Альбин, римский император. 206.

Альбре, Жан д’, французский вельможа. 172, 257.

Альпаида, мать Карла Мартелла. 261.

Альфонс V Арагонский, король Неаполя. 259.

Альфонс VII, король Кастилии. 227.

Альфонс VIII, король Кастилии. 259.

Альфонс, король Леона, отец Фердинанда III Кастильского. 262.

Амаласунта, королева остготов, дочь Теодориха. 188, 260.

Амбиориг, галл, царь эбуронов. 60.

Амвросий св., епископ Милана. 25,83,224.

Амербах, Бонифаций, гуманист. 44

Аммиан Марцеллин, античный историк. 25, 57, 61, 82, 105, 147, 207, 209, 223,224, 248.

Амфиктион, легендарный греческий царь. 117

Ангсарда, жена Людовика II, короля франков. 234, 251.

Андреа да Изерниа, юрист. 27, 99, 233.

Андреас, Иоанн, юрист. 181,185, 259.

Анжуйская Мария, королева Франции. 255

Анжуйский Людовик I, герцог. 255

Анжуйский, Франсуа Валуа, герцог. 11.

Анжуйский Роберт см. Роберт Сильный.

Анжу-Сицилийская Маргарита, графиня Валуа. 235.

Анна де Боже, дочь Людовика XI, регентша при своем брате Карле. 166, 256.

Ансегий из Фонтенеля, автор собрания франкских законов. 27, 114, 238.

Ансельм, епископ. 160.

Антар, легендарный король франков. 80.

Антоний Марк, оратор, дед триумвира. 172, 257.

Антоний Марк, триумвир. 214, 253.

Антонин Пий, римский император. 69, 206, 215.

Антония Младшая. 210.

Аполлинарий Сидоний. 25, 70, 75, 80, 84, 148,212,216.

Аполлинарий, сын Аполлинария Сидония, епископ. 263.

Аппиан, римский историк. 67, 214.

Апулей, античный писатель. 200, 264.

Арагон-Сицилийская Леонора, 3-я жена Педро IV, короля Арагона… 239.

Арбогаст, легендарный франк. 105.

Аренгунда, королева франков. 211, 227.

Ариовист, царь свевов. 64, 211.

Аристотель, античный философ. 10, 24, 59, 111, 113, 115, 209, 237-239, 247.

Аркадий, вельможа при франкских королях. 108, 188, 236, 263.

Аркадий, римский император. 216, 236.

Арманьяк Бернар д’, граф Пардиак. 257.

Арманьяк, Жан V, граф. 172, 257.

Арнульф, епископ Меца. 217.

Арнульф, император. 72, 88, 92, 161, 217-219, 228, 230.

Артаксеркс, персидский царь. 252.

Артуа, Маргарита, графиня Эвре. 234.

Атанагильд, король вестготов. 261.

Ательстан, англосаксонский король. 218-219.

Аттила, царь гуннов. 83, 224.

Аэций, римский полководец. 83, 84, 225.

Баварская Изабелла, королева Франции. 192, 258, 262.

Баварская, Маргарита Габсбург, герцогиня. 246.

Баварский Стефан, герцог. 262.

Баварский, Людвиг II Суровый, герцог. 246.

Баварский, см. Карломан.

Базилина, мать императора Юлиана Отступника. 224.

Бальбин, римский император. 206.

Бальд, средневековый юрист. 95, 181, 183, 232, 263.

Батильда, королева франков. 219, 227, 230.

Батильда, франкская принцесса и королева, жена Хильдериха II. 230.

Беатриса Бургундская, дама Бурбоннэ. 250.

Беатус Ренанус, немецкий гуманист. 26, 28, 65, 212, 250.

Беда Достопочтенный, хронист. 66, 213, 222.

Без Жан де, хронист. 25, 26.

Без Теодор де, деятель Реформации. 7,10, 20, 37.

Бенедикт XI, римский папа. 256, 263.

Бенедикти, Гийом, французский юрист. 27, 163, 166, 180, 182, 183, 254.

Беренгер II Итальянский, король. 219.

Беренгера, королева Кастилии. 262.

Бернард Септиманский, герцог. 261.

Берта (Бертрада) Ланская, жена Пипина Короткого. 144, 247

Берта, дочь короля франков Хариберта, королева Англии. 235.

Бертоальд, герцог. 108

Бертофледа, дочь короля Хариберта. 235.

Бланка Кастильская, королева Франции. 191, 192, 237, 259, 262.

Бланка Наварсская. 249.

Блуа, Луи де Шатийон, граф. См. Шатийон

Бобович А. С., переводчик. 208, 210–212, 214, 220, 225, 237, 254.

Боден Жан, французский гуманист, историк и политический теоретик. 7, 10, 12, 13, 23, 30, 45–47, 221–223.

Бодилон, франкский вельможа. 91, 230.

Бозо Гунтрамн, должностное лицо. 132.

Бозон, король. 243.

Бойе, Никола, французский эрудит. 163, 179, 185, 254.

Бонифаций VIII, римский папа. 48, 167-169, 171, 176, 256, 257.

Бонифаций из Меца, епископ. 88.

Боссюэ, Жак Бенигн, писатель и оратор XVII века. 12.

Боудикка, царица бриттов. 259.

Бохен, Мэри, мать Генриха V, короля Англии. 258.

Брабантская Мария, королева Франции. 239.

Брагинская Н.В., переводчик. 239.

Бриннон, царь каниненфатов. 77.

Брунгильда, королева франков. 132, 133, 146, 188, 189, 227, 242–244, 248, 260, 261.

Бруни Леонардо, итальянский историк-гуманист. 248.

Брут, Марк Юний, политический деятель Древнего Рима. 158, 253.

Бузирид, легендарный тиран. 54, 206.

Бурбон, Робер Французский, граф Клермон. 151, 250.

Бурбонская Жанна, королева Франции. 252, 255.

Бурбонский, Людовик I, герцог. 250

Бурбонский, Людовик II, герцог. 164, 255.

Бургундская Жанна, королева Франции. 250.

Бургундская Маргарита, королева Наварры. 250, 259.

Бургундский Жан Бесстрашный, герцог. 262.

Бургундский, Карл Смелый, герцог. 172, 252, 257.

Бургундский, Филипп Добрый, герцог. 165, 255, 257, 258.

Бургундский, Филипп Отважный, герцог. 152, 165, 250, 262.

Бургундский, Филипп Руврский, герцог. 152, 250.

Бургундский, Эд III, герцог. 150, 151, 249.

Бургундский, Эд IV, герцог. 250

Бургундский, Юг II, герцог. 249.

Буркхард, епископ Вюрцбурга. 246.

Буркхард, коннетабль эпохи Меровингов. 146.

Бушар Ален, средневековый историк. 26,255.

Буше, Жан, историк. 164–166.

Бюде, Гийом, французский ученый-эрудит. 27, 117, 148, 149, 151, 166, 175, 179, 186, 195, 196, 199, 200, 239, 248, 249.

Ваддо, майордом. 139, 245.

Валент, римский император. 147, 215,216, 222, 248.

Валентиниан I, римский император. 79, 82, 147, 212, 222, 224.

Валентиниан III, римский император. 83, 84, 224, 225.

Валериан, римский император. 206

Валерий Максим, историк. 178, 212.

Вальдрада, наложница Лотаря II. 243.

Вандом, Жан, граф де. 150, 249.

Варнархер, майордом. 132, 242.

Вассеус, Иоанн. 26, 119, 239.

Вахо, король лангобардов. 240.

Веллий Патеркул, римский историк. 212.

Венерик Верцеллин. См. Вальрам.

Вергилий Полидор, историк-гуманист. 118, 163, 239.

Вермандуа Агнеса де 314.. 253.

Вермандуа, Эрбер II, граф. 219.

Верцингеторикс, вождь арвернов. 58,59,208.

Веспасиан Флавий, римский император. 215.

Видукинд Корвейский, хронист. 72, 130, 160, 161,218.

Визигарда, лангобардская принцесса, королева франков. 240.

Визигаст, легендарный франк. 105.

Викторин, деятель Рима поздней античности. 81, 223.

Виллет, Жоффруа, французское должностное лицо. 198.

Вильгельм I Нассау, принц Оранский. 49.

Виндогаст, легендарный франк. 105.

Висконти, Маттео. 246.

Висконти, Тадея, герцогиня Баварская. 262.

Вописк Флавий, римский историк. 70, 81, 116, 206.

Вулканий Геллион, римский историк. 206.

Вульфоальд, майордом. 137, 244.

Гаген Робер, французский историк. 26, 104, 131, 133, 147, 162, 164, 172, 176, 197, 200, 201, 242.

Галла Плацидия, сестра римских императоров Аркадия и Гонория, мать императора Валентиниана III. 224.

Галл, брат Юлиана Отступника. 224.

Галлиен де Пре, печатник. 172, 257.

Галлиен, император. 80, 81, 223.

Галсвинта, королева франков. 243.

Гальба, царь кельтов. 59

Ганнибал, полководец Карфагена. 214.

Гаско да Биерна, феодал в Южной Франции. 129, 241.

Гаспаров М.Л., исследователь и переводчик. 206, 211, 212, 214, 236, 238.

Гауфрид, сенешал. 140, 245.

Гвидо Сполетский, герцог. 73, 218, 227.

Геласий, римский папа. 140, 246.

Гелиогабал, римский император. 206.

Геллен, легендарный король франков с 101,231.

Гелота, кельтский царь суессенов. 60.

Генрих I Птицелов, германский король. 128, 130, 219, 240.

Генрих IV Франконский, император. 241, 245, 246.

Генрих V Франконский, император. 128,241.

Генрих VI Гогенштауфен, император. 217, 220.

Генрих I, король Англии. 118, 239.

Генрих II Плантагенет, король Англии. 237, 245.

Генрих III Плантагенет, король Англии. 212, 234, 241.

Генрих IV Ланкастер, король Англии. 258.

Генрих V Ланкастер, король Англии. 180, 241,258.

Генрих VI Ланкастер, король Англии. 255, 262.

Генрих VIII Тюдор, король Англии. 239.

Генрих II Валуа, король Франции. 194.

Генрих III Валуа, король Франции. 11, 41.

Генрих Молодой, сын Генриха II Английского. 245.

Генрих Наваррский (Генрих IV, король Франции). 15.

Генрих Шампанский, король Иерусалимский. 262.

Герберга Саксонская, королева Франции, сестра Оттона I. 218.

Германик, сын Друза, римский полководец. 212.

Германн, еп. Меца. 141.

Геродот, греческий историк. 117, 239.

Гесиона, мифологический персонаж, сестра Приама. 206.

Гессенский Филипп, ландграф. 14.

Гета, римский император. 206.

Гиз, Шарль де, кардинал Лотарингский. 16.

Гизела, мать Беренгера II. 219

Гийом Длинный Меч, герцог Нормандии. 155, 251.

Гийом, еп. Парижа. 150.

Гийом, сенешал Роберта II, короля Франции. 245.

Гимье, Косма, французский юрист. 183,259.

Глареан (Генрих Гларусский), швейцарский гуманист. 64, 212.

Голландская Берта, королева Франции. 249.

Гомер, древнейший эпический поэт. 24, 117, 156, 206, 252.

Гонорий, римский папа. 204.

Гонорий, римский император. 80, 82, 83, 220, 223, 224.

Гонтран, король франков. 102, 106, 111, 235, 222, 238.

Горенштейн В.О., переводчик. 206, 222, 238, 253.

Гостиниенсис, Мартин, средневековый юрист. 185, 186, 259.

Готфрид Витербский, средневековый хронист. 26, 72, 73, 79, 80, 89, 90, 92, 93, 100, 102, 138, 141, 142, 189,217.

Готье, еп. Лангра. 150.

Готье, архиеп. Санса. 150.

Готье, еп. Шалона. 150.

Готье, еп. Шартра. 150.

Грациан, римский император. 82, 203, 212, 224, 232, 248.

Григорий I, римский папа. 213.

Григорий VII, римский папа. 141, 246.

Григорий XI, римский папа. 232.

Григорий XII, римский папа. 258.

Григорий Турский, хронист. 23, 25, 33, 64, 66, 74, 79, 80, 84, 88, 89–91, 100, 102, 107, 108, 111, 126, 127, 132, 136, 139, 146, 188, 189, 211, 220, 223, 226, 227, 229, 233, 235, 236, 237, 242, 245, 248, 260, 263.

Гримоальд, майордом, сын Пипина Геристальского. 132, 242.

Грифон из рода Каролингов. 102, 233, 234.

Гуго Великий, герцог. 134, 154, 155, 159–161,225, 228, 253.

Гуго де Лузиньян, король Кипрский. 262.

Гуго Лотарингский, сын Лотаря II. 134, 243.

Гуго Провансальский. 219.

Гуго Черный. 155, 231, 251.

Гулар Симон, протестантский издатель. 10, 28, 38, 205, 208.

Гундовальд, герцог. 139, 245.

Гундовальд, непризнанный сын Хлотаря I. 89, 100, 139, 233.

Гунибальд, легендарный франкский хронист. 26, 80, 84, 86, 90, 91, 94, 101, 126, 139, 143, 222, 225, 230.

Дагоберт, сын Хильдеберта II. 229.

Дагоберт I, король франков. 72, 87–89, 100, 102, 108, 126, 137, 217, 228, 230, 234, 244, 245.

Дагоберт II, король франков. 190,244, 261.

Дагоберт III, король франков. 261.

Дамарат, отец Тарквиния Древнего. 208.

Даниил см. Хильперик II.

Данте, великий итальянский поэт. 253.

Датская Ингеборг, вторая жена Филиппа Августа, королева Франции. 262.

Деотерия, жена короля Теодеберта. 126, 240.

Девкалион, отец Амфиктиона. 117.

Дезидерий, король лангобардов. 224.

Демосфен, древнегреческий оратор и политический деятель. 135, 243, 244.

Децис Никола. 175.

Дивитиак, кельт. 60, 61.

Диоклетиан, римский император. 116, 221, 238.

Дион Кассий, римский историк. 220.

Дионисий Галикарнасский. 116, 238.

Дитрих Нимский немецкий клирик. 28, 176, 232.

Домициан, римский император. 221, 247.

Думиориг, кельт. 57, 61.

Дю Белле, Гийом французский полководец и писатель. 77, 221.

Дю Брей, Гийом, средневековый юрист. 27, 258.

Дю Мулен, Ги, юрист и историк. 186.

Дю Мулен, Шарль, французский юрист. 166, 256.

Дю Тийе Жан, французский ученый. 168, 256.

Дюнуа, Жан Орлеанский, граф. 172, 173, 257.

Дюплесси-Морнэ Филипп, французский теоретик протестантизма и политический деятель. 10.

Дюранд Гийом, юрист. 95, 129, 198, 199, 232, 241,264.

Евмений, галльский ритор. 74, 220.

Еврипид, древнегреческий драматург. 206.

Евсевий, христианский писатель. 213.

Евтропий, позднеантичный историк. 69, 75,81,215, 220, 223, 225.

Екатерина Валуа, королева Англии. 180,258.

Елизавета I, королева Англии. 15, 49.

Жаклина, графиня Голландии и Эно. 255.

Жан Бурбонский см. Бурбонский Жан

Жан Французский, герцог Берри. 165, 250, 255.

Жанна Французская, королева Наварры. 182, 183, 191,251.

Жанна Французская, герцогиня Орлеанская. 256.

Жанна Наваррская, королева Франции. 234, 250.

Жантийе, Инносанс, французский политический теоретик и юрист. 10.

Жебелев А.С., переводчик трудов Аристотеля. 237.

Жиль, Никола, французский историк. 167, 254.

Жуанвиль, Жан, хронист. 111, 191, 192, 198, 237.

Захария, римский папа. 27, 66, 89, 140–143,213, 119, 246.

Зонара, Иоанн, византийский историк. 25, 75, 81, 220, 223.

Зосима, античный историк. 25, 76, 82, 224.

Зурита Херонимо, арагонский историк. 26, 27, 30, 78, 119–121, 222, 239.

Ив Шартрский, епископ 128, 240.

Иванов С.А. переводчик. 208.

Иероним, церковный писатель. 25, 62, 65, 71,210,213,216.

Изабелла Иерусалимская. 262.

Изабелла Французская, королева Англии. 104, 163, 183, 234.

Иларий, епископ Пуатье. 71, 216.

Ингунда, королева франков. 226.

Иннокентий III, римский папа. 220.

Иоанн II Добрый, король Франции. 151, 157, 158, 164, 250, 252, 255.

Иоанн XXII. 246.

Иордан, готский историк. 249.

Иосиф Флавий, историк. 67, 69, 213–215, 249.

Иреней, епископ Лиона. 66, 212.

Исидор Севильский. 222.

Исократ, греческий ритор. 24, 156, 252.

Каламантед, галл. 60.

Калигула Гай Цезарь, император. 64, 210,212.

Каллисфен, греческий историк. 145, 247.

Кальвин Жан, один из крупнейших деятелей Реформации XVI в. 10, 13.

Камилл, Марк Фурий, политический деятель Древнего Рима. 67, 213, 214.

Капет см. Гуго Капет.

Капитолин Юлий, римский историк. См. Юлий Капитолин.

Капрариис Витторио де, современный исследователь. 10.

Каравзий. 75.

Каракалла, римский император. 206, 215.

Карл I Великий, король франков и император. 26, 27, 35, 66, 71–73, 78, 80, 84–86, 92, 94, 95, 99, 102, 103, 105, 110, 126, 127, 130, 133, 134, 138, 140,144, 146, 147, 153–155, 197, 198, 201, 205, 213, 217-219, 225–227,231,233–235,240,245,252,264.

Карл II Лысый, король Франции. 71, 78,130, 131, 190, 217, 218, 228, 131, 241, 242, 261.

Карл III Толстый, король франков. 92, 160, 161, 217, 2228, 230, 251, 253.

Карл III Простоватый, король Франции с/ 30, 72, 87–89, 93,153–155, 161, 217–219, 227–231,251,253.

Карл IV, король Франции. 104, 163, 182, 234, 250.

Карл V, король Франции. 66, 164, 174, 213, 250, 255.

Карл VI, король Франции. 157, 164, 165, 176, 180, 184, 192, 252, 255, 258, 262.

Карл VII, король Франции. 152, 180, 182, 201, 255, 262.

Карл VIII, король Франции. 166,242,254,256.

Карл IX, король Франции. 21, 221.

Карл Валуа. 182, 183, 235, 263.

Карл Датский, граф Фландрии. 128, 241.

Карл Лотарингский, брат короля Лотаря. 88, 159, 160, 228, 253.

Карл Мартелл, майордом. 143, 190, 213, 229, 233, 236, 261.

Карл Французский, герцог Берри. 165, 172, 255, 257.

Карл, сын Карла Великого. 130,226, 234.

Карломан, брат Пипина Короткого. 153, 230, 234.

Карломан, король Франции. 134, 154, 228, 234, 243.

Карломан, сын Пипина Короткого. 86, 102, 103, 144, 153,213, 227, 234.

Кассиодор. 148, 248.

Кастик, царь кельтов. 60.

Кастро де, Гарсиа. 120.

Катананталед, царь кельтов. 60.

Катон Цензор, римский политический деятель. 57, 188, 189, 207.

Каэтани см. Бонифаций VIII,

Квинтилиан, античный ритор и писатель. 62, 210.

Квинциан, епископ. 192, 263.

Кедрин Георгий, византийский историк. 25, 109, 127, 236.

Кельтилл, кельт. 59.

Кир, персидский царь. 252.

Клавдиан, позднеримский поэт. 25, 74, 79, 80, 148, 220, 236.

Клеопатра, царица Египта. 252.

Клермон, Рауль де Нэль. 248.

Климент V, папа. 264.

Климент VII, папа. 257.

Клотильда. См. Хлодезинда

Клотильда, королева франков, жена Хлодвига I. 23, 108, 188, 233, 236, 260.

Кнабе Г.С., переводчик и исследователь. 221,222,224.

Коммин Филипп де, историк и политический деятель. 26, 162, 166, 171, 172, 174, 175, 194, 254, 256, 257, 263.

Коммод, римский император. 206.

Конде, Генрих I де Бурбон, принц. 48.

Конде, Луи I де Бурбон, принц. 15.

Кондратьев С. Н., переводчик. 210.

Коннан Франсуа, юрист. 27, 161, 196, 254.

Конрад III, император. 128, 241.

Константин I Великий, император. 71, 74, 81,82, 221,223.

Константин II, сын Константина. 82, 223.

Константин VII Порфирородный. 219.

Констанций II, император. 224.

Констанций, полководец, отец Валентиниана III. 224.

Констанция Альтавилла, императрица. 220.

Кранц, Альберт, немецкий ученый. 26, 78, 146, 176, 222.

Кристиан II, король Дании. 21.

Критогнат, галл. 68.

Ксенофонт, античный историк и философ. 24, 156, 158, 252.

Кулаковский Ю., переводчик. 209, 248.

Куспиниан, Иоганн, немецкий гуманист. 222.

Ла Марш, Оливье, бургундский хронист. 172, 173, 257.

Ламберт Герсфельдский, средневековый хронист. 140, 246.

Ландри, франк. 189.

Ландульф Хитроумный, средневековый хронист. 140, 236, 252.

Лауденсис Мартин, юрист. 185, 259.

Легар, епископ. 217.

Лемер де Бельж Ж. 221

Леодигизил. См. Левдаст.

Леонора Кастильская, королева Англии — см. Элеонора.

Леруа, Луи, французский гуманист. 10, 45.

Лефевр д’Этамп Жан, французский гуманист. 212.

Ливий Тит, историк. 25, 55, 59, 63, 67, 207, 208,210,214,215.

Ливия, римская императрица, жена Августа. 215.

Лисандр, спартанский полководец. 137,244.

Лиутпранд Тессенский, хронист. 72, 73, 87,219.

Лиутпранд, король лангобардов. 236.

Лициний, римский император. 82, 223.

Лопиталь Мишель де, французский политический деятель и гуманист. 7, 15, 47, 221,253.

Лотарингский кардинал. См. Гиз.

Лотарь I, император и король франков. 133, 161, 190, 218, 231, 235, 236, 242.

Лотарь II, король франков. 219, 243.

Лотарь, король Франции. 88, 93, 218, 251.

Лука делла Пенна, средневековый итальянский юрист. 99, 195, 233.

Лукан, римский поэт. 109, 236.

Луна, Пьетро де. См. Бенедикт XIII.

Людвиг Баварский, император. См. Баварский. Людвиг

Людовик I Благочестивый, император. 73, 86, 93, 114, 131, 132, 133, 136, 157, 154, 190, 217, 226, 231, 234, 238, 241–243, 261.

Людовик Немецкий, сын Людовика I Благочестивого. 93, 230, 231.

Людовик Младший Немецкий, сын Людовика Немецкого. 147, 154, 243, 248.

Людовик III Дитя, последний Каролинг в Восточно-Франкском королевстве. 217.

Людовик II Косноязычный, король франков. 88,93, 103, 131, 133, 134, 153, 154, 217, 218, 228, 234, 241–243, 251, 253.

Людовик II, король франков. 103, 204, 234.

Людовик III, король франков. 234, 243.

Людовик IV Заморский, король Франции. 154, 155,218,219, 250, 251.

Людовик V, король Франции. 88, 159, 225, 228.

Людовик VI, король Франции. 236, 237, 249, 262.

Людовик VII, король Франции. 110, 230, 237, 243.

Людовик VIII, король Франции. 191, 237, 259, 260.

Людовик IX Святой, король Франции. 111, 131, 150, 157, 187, 191, 198, 237, 250, 252, 260, 262.

Людовик X, король Франции. 150, 182, 196, 197, 200, 250, 259.

Людовик XI, король Франции. 37, 165, 171, 172, 175, 187, 194, 201, 207, 242, 254.

Людольф, сын императора Оттона I. 219.

Люксембургская, Бона, первая жена Иоанна II, короля Франции.

Люксембургский, Генрих VII, император. 246.

Люксембургский, Карл IV, император. 247.

Люций Вер, римский император. 206.

Макиавелли, Никколо, итальянский гуманист. 10, 19.

Максимилиан II, император. 15.

Макриан, король франков. 82.

Макрин, римский император. 54, 206, 207.

Максенций, римский император. 221.

Максим Магн, узурпатор. 83, 84, 224.

Максим, римский император. 83, 206.

Максимиан, римский император. 76, 206, 221.

Максимин, римский император. 76,206,223.

Маларих, франк. 82, 223.

Марий Гай, римский полководец. 225, 257, 263.

Маринео, Лука. 119.

Мариньи, Ангерран, советник Филиппа Красивого. 197, 263.

Марковейфа, жена короля Хариберта. 247.

Марсилий Падуанский, итальянский мыслитель. 27, 28, 143, 246.

Марцелл, полководец и политический деятель Древнего Рима. 67, 214.

Марциан, римский юрист. 135, 243.

Массон, Папир, французский гуманист. 23,41,42, 43, 145, 202, 247.

Матарель, Антуан, французский юрист. 38, 39,41,202, 247.

Маханьков И.И., переводчик. 210.

Медичи Екатерина, королева Франции. 8, 41, 247, 252.

Меллобавд, король франков. 82.

Менелай, мифологический персонаж, брат Агамемнона. 252.

Меранская Агнеса, третья жена Филиппа Августа. 262.

Меркофледа, сестра Марковейфы, жена короля Хариберта. 248.

Меробальд, франкский король. 224.

Меровей, основатель рода Меровингов, король. 83, 84, 224.

Меровей, правнук Брунгильды. 189, 224.

Меровей, сын короля Хильперика I. 189, 261.

Монморанси, Матье де. 150, 249.

Монстреле, Ангерран де, бургундский хронист. 26, 162, 173, 176, 180, 192, 254.

Монтень, Жан де, французский юрист. 179, 258.

Монтень, Мишель, французский гуманист. 8.

Монферратский, Конрад, маркиз. 237, 262.

Монфор Амори де, граф. 150, 249.

Монфор Симон де, граф 298.. 230.

Морвилье, Филипп де, юрист. 192.

Моритасгус, король кельтов. 60.

Муций Генрих, немецкий гуманист и издатель 24, 28, 85, 226.

Мюнстер Себастьян, эрудит XVI века. 21.

Навклер, Иоанн, историк. 26, 71, 85, 126, 216.

Нантильда, королева франков. 107, 227.

Нарсес, византийский политический деятель. 235.

Невер, Жан де. См. Шатийон.

Немурский, Шарль д’Арманьяк-Пардиак, герцог. 257.

Нерон Тиберий Клавдий, император. 49, 59, 69, 207, 238.

Нигелланус, Иоанн. 148.

Нин, царь Вавилонский. 157.

Нитхард, франкский историк. 26.

Ногаре, Гийом де, советник короля Филиппа Красивого. 169, 256.

Ноткер Заика, монах-хронист. 240.

Нонтен, Пьер. 198.

Нуайе, Миль де, советник Филиппа Красивого. 151, 250.

Нума Помпилий, римский царь. 200.

Обинье, Агриппа д’, французский гуманист, поэт и историк. 8, 10.

Овидий, Публий Назон. 54, 206.

Олловик, кельтский царь. 60.

Ольдрадус да Понте, средневековый итальянский юрист. 27, 97, 232.

Орлеанская, Бланка Французская, герцогиня — см. Бланка Французская.

Орлеанская, Мария Клевская, герцогиня. 256.

Орлеанский, Карл Валуа, герцог де. 256.

Орлеанский, Людовик Валуа, герцог де. 166, 255, 266.

Орлеан ский, Людовик Валуа, герцог де (см. также Людовик XII). 166, 256.

Орозий Павел, церковный писатель. 76, 82, 220.

Отгива Английская, королева Франции. 218,219.

Отман Жан, французский юрист. 14.

Отман Франсуа. 7, 9, 10, 12–49, 51, 56, 205–208, 213–218, 221, 223, 226–233, 235–246, 249, 252–254, 256, 258–264.

Оттон I, император. 130, 159, 218, 219, 241, 251.

Оттон Фрейзингенский, средневековый хронист. 24, 26, 65, 71–73, 84, 88, 89, 92, 100, 102, 103, 128, 141, 142, 190, 212, 217.

Офрие Жан, французский юрист XVI в. 166, 179, 256, 258, 264.

Ошеров С. А., переводчик. 238.

Павел Диакон, историк. 84,110,225,236,245.

Пакат Дрепанний, галльский ритор. 25, 70, 216.

Пакье, Этьен, французский историк-гуманист. 8, 10, 23, 30, 44.

Панормитан, средневековый юрист. 27, 181, 188, 259, 260.

Пап Ги, французский юрист. 27, 95, 232.

Папон, Жан, французский юрист. 97, 104, 163, 164, 165, 168, 232.

Параден, Гийом, французский историк. 165, 255.

Парин А., переводчик. 206.

Парис де Путео, итальянский юрист XV в. 27, 99, 233.

Пасхалий II, римский папа. 231.

Педро Арагонский. 121, 122, 239, 240.

Перетерский И.И., юрист и переводчик «Дигест». 244.

Пертинакс, римский император. 206.

Петр Ломбардский, церковный и политический деятель. 110, 236.

Петрова М.С., переводчик сочинения Эйнгарда. 217, 226, 233, 235, 240,245,264.

Петровский Ф. М., переводчик трудов Цицерона. 257, 264.

Пипин Геристальский, майордом франков. 190, 217,242, 261.

Пипин Короткий, король франков. 43, 66, 72, 86, 88, 89, 100, 102, 103, 128, 134, 138, 140–144, 147, 153, 155, 213,218, 230, 233, 234, 236, 245–247.

Пипин Ланденский, майордом. 71, 217.

Пипин, сын Карла Великого. 110, 234.

Пипин, сын Людовика Благочестивого. 133, 226, 231,234.

Писон Аквитанский, кельт. 60.

Платеа Джованни да, итальянский юрист XV в. 195, 263.

Платина Бартоломео, итальянский гуманист. 26, 176, 258.

Платон, античный философ. 24, 54, 60, 62, 113, 114, 118, 206, 209, 210, 237, 239.

Плацидия, мать Аркадия. 192, 263.

Плектруда, жена Пипина Геристальского. 190, 261.

Плиний Старший, античный ученый. 63, 64, 71, 75, 117, 148, 211, 220, 238.

Плутарх, античный историк. 24, 67, 85, 137,214, 225, 244.

Покровский М.М., переводчик. 208.

Полибий, греческий историк. 24, 56, 57, 60, 113, 207, 238.

Поллион Требеллий, историк. 63, 81, 206, 223.

Помпей Трог, античный историк. 210, 214, 234.

Помпоний Лэт, итальянский гуманист, историк-эрудит. 26.

Помпоний Секст, римский юрист. 116, 162, 238.

Постум, правитель Галлии. 81, 216, 223.

Проб, римский император. 76,216.

Провансальская Маргарита, королева Франции. 191, 192, 250, 260.

Прокопий Кесарийский, историк. 25, 75, 78, 220, 222.

Протадий, майордом королевы Брунгильды. 189, 261.

Птолемей Август, античный ученый. 24, 71,77,216.

Птолемей, египетский царь. 157, 252.

Приам, легендарный царь Трои. 77, 221.

Пьер Моклер, граф Бретани. 150, 195,249, 260, 262.

Пьетро да Винеа, советник императора Фридриха II. 73, 101, 219.

Рагнетруда, мать Сигиберта, сына Дагоберта, короля франков. 227.

Радагайс, предводитель германских племен. 220, 224.

Ранульф Аквитанский. 217.

Регинон, аббат, хронист. 25,33, 73, 86–88, 93, 100, 102, 103, 110, 130, 131, 140, 144, 146, 153,218.

Ремигий (Реми) св., церковный деятель в период правления Хлодвига. 80, 88, 93, 150, 233.

Ригунта, дочь Хильперика I. 139, 245.

Рикимер, король вестготов. 239.

Рикимер, легендарный сын короля Хлогиона. 101, 231.

Рициус Микеле, итальянский историк-гуманист. 190, 261.

Ричард Львиное Сердце, король Англии. 111, 112, 237.

Ришар Бургундский. 88, 94.

Ришар Отенский. 94, 228, 231, 251.

Ришар, герцог Нормандский. 155, 254.

Роберт I, король Франции. 160, 228, 231, 251,253.

Роберт II, король Франции. 245.

Роберт Сильный. 160, 227, 228, 242.

Бургундский Роберт, герцог. 250.

Ровоам, сын Соломона. 157.

Родиберт, герцог эпохи Каро л ингов 132.

Ронсар Пьер, великий французский поэт эпохи Возрождения. 8, 221.

Ротруда, мать Пипина Короткого. 213.

Рудольф Бургундский, король франков. 88, 93, 94, 154, 228, 231.

Руси, Робер де Пьернон, граф де. 150, 249.

Рустик. 62, 65.

Руфин, античный политический деятель. 109, 236.

Сабеллико Антонио Марко, итальянский историк-гуманист. 78, 222.

Савукова В.Д., переводчик. 211, 226, 227, 229, 233, 236, 237, 240, 242, 248, 260.

Савойская Аделаида, императрица. 241.

Савойская Алиса, королева Франции. 236, 237.

Саксонский Иоганн-Фридрих, курфюрст. 14.

Саллюстий, Гай Крисп, римский историк. 25, 67, 79, 214, 222.

Салогаст, легендарный франк. 105.

Сальвиан, марсельский проповедник. 25, 66, 70,213,216.

Сансерр, Этьен де, граф. 150, 249.

Санчук Э.С., переводчик. 218, 241, 253.

Сассоферрато, Бартоло, юрист. См. Бартоло да Сассоферрато.

Сванхильда, мать Грифона. 233.

Светоний, Гай Транквилл, римский историк. 25, 68, 69, 70, 206, 207, 211, 212, 215, 235.

Сейсель Клод де, французский мыслитель и историк. 33, 113, 164, 183, 184, 185, 194, 237, 254.

Секст Руф, позднеантичный историк. 69, 215.

Семирамида, царица Вавилона. 252

Сенека, Луций Анней, античный философ. 25, 97, 116, 202, 207, 236, 238

Сен-Поль, граф. См. Шатийон.

Септимий Север, римский император. 206.

Сервий Туллий, римский царь. 208.

Сергеенко М.Е., переводчик. 210, 244.

Сердан Доменико, арагонский верховный судья. 121, 122.

Сердан Хуан, арагонский верховный судья. 119, 122

Сиагрий. См. Эгидий.

Сигиберт из Жамблу, хронист. 24, 66, 71, 79, 80, 87, 88, 90, 91–93, 105, 126, 138–140, 142, 150, 159, 160, 213, 245.

Сигиберт, король Австразии. 86, 102, 106, 189, 226, 227, 235, 243, 244, 245, 260.

Сигиберт, сын Дагоберта. 87.

Сигизмунд, бургундский король. 240.

Сикст V, римский папа. 47, 48.

Симениус Педро, арагонский верховный судья. 120.

Скирон, мифологический персонаж. 54, 207.

Смирин В.М., переводчик. 225.

Соболевский С.И., переводчик. 252.

Сократ, древнегреческий философ. 156, 252.

Соломон, библейский царь. 252.

Стефан III, римский папа. 27, 138, 145, 245, 247.

Стилихон, политический деятель позднего Рима. 74, 82, 220, 221,223, 224, 236.

Страбон, античный географ. 24, 57, 59, 61, 62, 71, 207, 208, 209.

Стратановский А.Л., переводчик. 208.

Суавегота, бургундская принцесса. 240.

Суассон, Жан де Фальви, граф де. 150,249.

Сулла, Луций Корнелий, римский полководец. 85, 225.

Сульпиций Александр, римский историк. 74, 220.

Тазгетий, царь галлов. 60.

Тарквиний Древний, римский царь. 59, 208.

Тацит, Публий Корнелий, римский историк. 10, 23–25, 29, 57, 63–65, 67–69, 71, 77, 79, 80, 85, 89, 111, 159, 162, 187, 208, 210–212, 214, 215, 220–222, 225, 229, 237, 254, 259.

Тебальд, доверенное лицо Плектруды, вдовы майордома Пипина Геристальского. 190.

Титберга, жена Лотаря. 243.

Тевкр, мифологический персонаж. 53,206.

Теламон, мифологический персонаж. 53, 206.

Теодебальд, внук Пипина Геристальского. 261.

Теодеберт I, король франков. 240.

Теодеберт II, король франков. 189, 243, 244.

Теодехад, король остготов. 260.

Теодрада, дочь Карла Великого. 219.

Теодорих Великий, король остготов. 91, 188, 248, 260.

Теодорих. См. Тьерри.

Терруж Жан, юрист. 179, 180,181, 182, 258.

Терциа Сибилла, 4-я жена Педро IV Арагонского. 121, 240.

Тесей, мифологический герой. 207.

Тиберий Клавдий Цезарь, император. 69, 70, 215.

Тирако, Андре, французский юрист XVI века. 97,232.

Требоний Поллион, римский историк. См. Поллион.

Тритемиус, Иоганн, немецкий мыслитель. 24, 26, 27, 92, 94, 101, 126, 139, 140, 143, 223, 225, 230.

Троацилл Валерий Гай. 61.

Туар, Алиса де, графиня Бретани. 249.

Турмайр Иоганн. См. Авентин.

Тьерри I, король франков. 102, 233, 263.

Тьерри II, король франков. 136, 189, 244.

Тьерри III, король франков. 30, 89, 91, 92, 108, 132, 207, 217, 219, 227, 228–230, 242, 243, 245, 261.

Тьерри IV, король франков. 229.

Тюрнеб Адриан, французский ученый-гуманист. 77, 221.

Тюрпен, архиепископ Реймса. 25, 34, 79, 222.

Уильям Ньюбургский, английский средневековый хронист. 111, 112, 237.

Ульпиан, римский юрист. 26, 61, 63, 97, 156, 172, 209.

Уолсингем, Томас, английский историк. 26, 27, 146, 164, 168, 171, 194, 252.

Урпергский аббат. См. Эккехард и Монк, Робер де.

Файлеуба, королева франков. 244.

Фальстрада, жена Карла Великого. 319, 234.

Фарамонд, легендарный король франков. 83, 86, 104, 105, 107, 224.

Фараульф, постельничий короля. 111,237.

Фенелон Франсуа, французский писатель XVII в. 12.

Феодосий Великий, римский император. 26, 70, 83, 147,216, 223, 224.

Феопомп, спартанский царь. 121, 239.

Фердинанд III, король Кастилии. 191, 262.

Филипп I, король Франции. 241, 249.

Филипп II, король Испании. 47.

Филипп II Август, король Франции. 36, 111,237, 249, 262.

Филипп III, король Франции. 103, 250.

Филипп IV, король Франции. 48, 104, 167, 168, 183, 197, 199, 200, 234, 235, 263, 264.

Филипп V, король Франции. 47, 151, 250, 259.

Филипп VI Валуа, король Франции. 104, 106, 164, 182, 183, 235.

Филипп Юрпель, сын Филиппа Августа. 191, 260, 262.

Филипп, еп. Бове. 150.

Фландрская Адель, жена Кнута IV Датского. 241

Фландрская Жанна, графиня. 149, 249.

Фландрская Маргарита III, герцогиня Бургундская, графиня. 250.

Фландрская Матильда, королева Англии. 239.

Фландрский, Карл Датский, граф. 128, 241.

Фландрский, Томмазо Савойский, граф. 150, 249.

Фонтей, римский чиновник. 61, 68, 209.

Фор Жан де, французский юрист. 129, 241.

Фортескью Джон, английский политический деятель и мыслитель. 27,118, 239,263.

Фоссий, советник Бузириса. 207.

Франкион (Франсион), легендарный вождь франков. 77, 221.

Франциск I, король Франции. 65, 157, 175, 201, 232, 252, 255.

Фредегонда, королева франков, жена Хильперика I. 189, 226, 243, 245, 247, 248, 260.

Фридрих I Барбаросса, император. 72, 100, 128,212,217,218, 241.

Фридрих II Гогенштауфен, император. 27, 73, 220, 233.

Фридрих III, курфюрст Пфальца. 28, 53, 206.

Фродоард. См. Флодоард.

Фруассар Жан, хронист. 26, 162, 164, 165, 254.

Фудрад, аббат Сен-Дени 306. 246.

Хариберт, король франков, сын Хлодвига I. 102, 146, 235, 248.

Хариберт, сын Хлотаря II. 100, 102, 233.

Хедвиг, дочь Генриха Птицелова. 159, 253.

Хериберт, граф Лана. 247.

Хильдеберт I, король франков. 23, 102, 106, 108, 126, 139, 188, 192, 226, 235, 236, 240.

Хильдеберт II, король франков. 127, 132, 136, 188, 235, 242, 243, 244, 245, 260, 262.

Хильдеберт III, король франков. 132, 242.

Хильдегарда, жена Карла Великого. 86, 226, 234.

Хильдерих I, король франков, отец Хлодвига. 83, 84, 86, 90, 91, 224, 226, 229.

Хильдерих II, король франков. 87, 91, 92, 137, 217, 226, 227, 229, 230, 244–246.

Хильдерих III, король франков. 30, 43, 89, 93, 138, 140. 143, 230, 244.

Хильперик I, король франков. 64, 86, 132, 189, 211, 226, 227, 237, 243, 245, 247, 248.

Хильперик II, король франков. 86, 89, 190, 226, 229, 230, 244.

Хильперик, король бургундов. 236.

Хильтруда, дочь Карла Великого. 210.

Хлогион, легендарный король франков. 83, 101, 107, 224.

Хлодвиг I, король франков. 80, 102, 126, 139, 150, 223, 224, 226, 229, 233, 235, 236, 260.

Хлодвиг II, король франков. 88, 92, 127, 134, 138, 139, 219, 227, 228, 230, 242, 244.

Хлодвиг III, король франков. 88,132,1344, 217, 228, 229, 240.

Хлодвиг IV, король франков. 242.

Хлодвиг, сын Хильперика I. 244.

Хлодомир, брат Хлогиона, король франков. 101.

Хлодомир, сын Хлодвига I, король франков. 102, 188, 233, 236, 260, 263.

Хлотарь I, король франков. 23, 87, 94, 100, 101, 107, 108, 132, 139, 188, 211, 226, 227, 233, 235, 236.

Хлотарь II, король франков. 94, 100, 132, 133, 137, 138, 140, 188, 216, 217, 227, 233, 242, 243. 244, 245, 247.

Хлотарь III, король франков. 87, 89, 92, 132, 137, 138, 140, 217, 227–229, 230, 245.

Хлотарь, сын Тьерри II. 189.

Хуан I, король Арагона. 121, 122, 239.

Хуппа, конюший в эпоху Меровингов. 145.

Хэмфри Ланкастерский, герц. Глостер. 165, 255.

Цезарь Гай Юлий, полководец и политический деятель Древнего Рима. 19, 24, 25, 39, 57–64, 67–69, 97, 107, 110, 117, 207–212,214,215, 237.

Целестин, римский папа. 168, 256.

Цирцея, волшебница, персонаж «Одиссеи». 168, 256.

Цицерон Квинт Туллий, брат Марка Туллия, офицер римской армии. 61.

Цицерон Марк Туллий, политический деятель и мыслитель Древнего Рима. 29, 60, 61, 63, 67, 68, 113, 114, 117, 134, 145, 158, 206, 211, 214, 238, 253, 257.

Чертко Я.Л., переводчик. 214, 215.

Чино да Пистоя, итальянский средневековый юрист. 263.

Шампанский, Луи, граф. 249.

Шампанский, Тибо IV, граф. 249.

Шампанская Алиса, королева Кипра. 191, 262.

Шарлотта Савойская, королева Франции. 256.

Шароле, граф. См. Карл Смелый.

Шасне Ги, французский юрист XVI века. 27, 179, 258.

Шатийон, Гоше де, граф Порсиан. 151, 250.

Э, граф Рауль де, коннетабль. 253.

Эброин, майордом. 71, 91, 92, 137, 140, 217, 229,

Эвре, Жанна д’, королева Франции. 104,234.

Эвре, Луи, граф, брат Филиппа IV Красивого. 154, 250.

Эд Робертин, король Франции. 88, 89, 93, 217–219, 227–229, 250, 251, 253.

Эд, граф Шартрский. 245.

Эдмонд, англосаксонский король. 154, 219, 251.

Эдуард, англосаксонский король. 218.

Эдуард I Плантагенет, английский король. 65, 171, 212, 241, 250, 263.

Эдуард II Плантагенет, английский король. 183, 234, 250.

Эдуард III Плантагенет, английский король. 104, 128, 163, 164, 183, 234, 254.

Эймон, хронист. 25,33, 64, 71, 86, 88, 89, 91–93, 100, 102, 103, 107, 108, 111, 126, 127, 128, 130–135, 139, 140, 142, 143, 146,147, 153, 154, 160, 188–190, 211, 250, 251,255.

Эйнхард, биограф Карла Великого. 26, 72, 86, 99, 102, 103, 105, 138, 139, 153, 197, 217, 226, 233–235, 240, 249, 264.

Элеонора Бурбонская, мать герцога Немурского. 257.

Элеонора Провансальская, королева Англии. 212, 241.

Элеонора Савойская, графиня Прованса. 262.

Элий Вер, римский император. 206.

Элий Лампридий, римский историк. 206.

Элий Спартиан, римский историк. 206.

Эмилиан Луций Муссий, тиран, упомянутый в «Жизнеописаниях Августов». 63, 210

Эмилий Павел, историк-гуманист. 147,248.

Эмма Итальянская, королева франков. 228.

Эно, Маргарита д’, герцогиня Бургундская. 255.

Эразм Роттердамский, гуманист. 212, 242.

Эрих, король вестготов. 212.

Эрменгарда, королева франков, первая жена Людовика I. 231, 242.

Эрминус, король вестготов. 119.

Эрхиноальд, майордом. 137, 244.

Этьен Анри, французский гуманист. 4,252.

Этьен, еп. Нуайона. 150.

Ювенал Децим Юний, римский сатирик. 200, 264.

Югурта, нумидийский царь. 193, 263.

Юдифь Баварская, императрица, жена Людовика I. 190, 191, 217, 241, 261.

Юлиан Отступник, римский император. 82, 206, 224.

Юлий Павел, римский юрист. 26, 156, 211.

Юлий Цивилис, предводитель антиримского восстания. 221.

Юстин, римский историк. 63, 67, 102, 210, 214, 234.

Юстиниан, император Византии. 17, 76, 147, 148, 209, 221, 222, 233, 236, 248.

Якоби, Паоло, средневековый юрист. 182, 259.

Ясон де Майано, средневековый юрист. 18, 127, 259.

Указатель этнических названий

Аквитаны — 61.

Аланы — 83, 221.

Алеманны — 71, 72, 216, 221, 224, 226.

Аллобреги — 83, 201.

Англосаксы —15, 218.

Англы — 83, 106.

Арверны — 57, 59, 68, 208.

Бавары — 72, 102.

Батавы — 74, 77, 78, 81.

Бельги — 59,61, 74.

Белловаки — 59.

Битуриги — 58.

Бретонцы — 65.

Бритты — 64, 65.

Бургунды — 83, 87, 131, 221, 225.

Буры — 64, 211.

Вандалы — 83, 220221, 232.

Венеты — 59.

Вестготы — 139,223, 225, 226,243,245, 261.

Галаты — 210.

Галлы — 24, 32, 39, 55, 58, 61, 62, 64, 65, 67–71, 74, 81, 83, 94, 102, 109–111

Гельветы — 62.

Гедумны — 59.

Германцы — 19, 26, 39, 40, 42, 43, 64, 66, 67, 69–71, 73–75, 78, 85, 117, 140, 148, 159,211–213, 222.

Готы — 64, 78, 83, 216, 232, 248.

Грудии — 59.

Гунны — 83, 189, 225, 260.

Кайсы — 74.

Канниненфаты — 77, 79.

Карнуты — 58, 60, 68.

Кельты — 59, 61, 81, 210.

Кондруи — 59.

Котины — 211.

Лангобарды — 74, 110, 137, 225, 236, 240, 245, 247.

Левки — 68.

Лингоны — 68.

Марсигны — 64, 211.

Нервии — 59.

Нитиоброги — 60.

Остготы — 139, 260.

Парисии — 59.

Плевмоксы — 59.

Ремы — 57.

Саксы — 71, 73, 76, 82–84, 108, 128, 130, 160, 221.

Салии — 82.

Свевы (свебы) — 64, 70, 83, 85, 211, 221.

Сорабы — 72.

Секваны — 59, 60, 83, 211.

Сеноны — 58–60.

Сикамбры — 75, 80, 94, 108, 231.

Скотты — 83.

Спартанцы (лакедемоняне) — 118, 119.

Суессены — 60, 68.

Тевтоны — 72, 73.

Треверы — 58, 59.

Турины — 72.

Турки — 115, 117, 118.

Ульбонии — 68.

Фирассы — 77.

Франки — 23, 24, 32, 33, 38, 39, 64, 66, 70–95, 98, 101–105, 107–111, 126–128, 130–134, 137, 138, 140–144, 146, 147, 153, 155, 156, 159–161, 164, 166, 167, 188, 190, 191, 213, 217–219, 221, 223, 224, 226–236, 242, 243, 245, 247.

Фризы — 78, 242.

Хавки — 74, 75, 109.

Цевтроны — 59.

Шведы — 146.

Эбуроны — 59, 60.

Эдуи — 57, 59, 68, 83,211.

Этруски — 208.

Указатель географических названий

Аахен — 127, 130.

Авиньон — 197, 232, 264.

Аврелиан (см. также Орлеан).

Австразия — 73, 87, 92, 217, 219, 226–228, 230, 234, 244.

Ажен — 100.

Азинкур — 253.

Азия — 68, 76, 208, 243.

Аквитания — 60, 69, 72, 83, 93, 123, 124, 139,153, 191, 212, 217, 218, 227,231, 242.

Алансон — 152.

Алеманния — 231.

Альбий — см. Эльба.

Амбуаз — 194.

Амьен — 103, 134.

Ананьи — 169, 170, 171.

Англия — 48, 65, 118, 151, 157, 162, 164, 183,194, 234, 237, 239, 241, 245, 250, 251, 254, 258.

Аравия — 124.

Арагон — 48, 119, 120–122, 239.

Арар, р. — 109.

Арверна — 212.

Арморика — см. Бретань.

Ассирия — 124.

Аттиньи — 153.

Афины — 244.

Африка (римская провинция) — 76, 83, 124, 187, 214, 220,223.

Аугустодун — см. Отен.

Бавария — 72, 128, 231.

Базель — 16, 28, 38, 227, 258.

Барселона — 78.

Батавия — 76, 77, 81, 82.

Безансон — 65, 212.

Бельгика (I и II) (римские провинции) — 69, 72, 75.

Бибракта — 58.

Бигарга — 126.

Блуа — 11, 150, 245, 249.

Бове — 249.

Бордо (Бурдигала в античности) — 163, 193, 195, 212, 254.

Булонь — 191.

Бургундия — 73,106, 132,153, 155,217,227, 228,231,235,242–244,249,251,254,262.

Бурж — 15, 146, 254.

Валенсия — 258.

Венсен — 198.

Вестрия — 71.

Витмар — 131.

Вифлеем — 210

Вормс — 127, 134, 153, 154.

Вьенна — 69, 123, 222.

Вюрцбург — 246.

Галлия — 30, 35, 39, 40, 57–62, 64–76, 79, 81–84, 87, 90, 97,100, 109, 117, 123, 124, 137, 139, 160–153, 167, 168, 176, 177, 191, 193, 194, 207, 209, 211, 212, 215,217, 221,223, 224, 260.

Гасконь — 100.

Гельвеция — 78.

Германия — 14, 42, 43, 59, 63, 39, 71–73, 77, 79, 190, 208, 219, 222, 234, 241.

Гренобль — 15, 193, 202, 232.

Греция — 68, 76, 117, 208, 252.

Данубий — см Дунай

Дижон — 25, 134, 193.

Дофине — 201.

Египет — 206, 210.

Иерусалим — 111.

Изер, р. — 94.

Иллирия — 72, 216, 222.

Ирландия — 226.

Иония — 117.

Испания — 72, 76, 78, 102, 124, 162, 175, 191, 216, 221, 222, 223, 224, 258.

Итака, о. — 54, 206.

Италия — 18, 42, 67, 73, 81, 190, 202, 207, 212, 219, 224, 225, 234, 235.

Кагор — 193, 264.

Камбрэ (Камерак) — 84

Кариньян — 130, 134.

Капри — 215.

Карфаген — 76.

Кастилия — 48, 222, 262.

Каталаун (Каталаунские поля) — 222.

Кельтика — 72

Керси — 100

Кипр, о. — 191, 258,

Колония Агриппина — см. Кельн.

Константина — см. Арль.

Компьен — 127, 131–133, 217, 231.

Корсика, о. — 146.

Кюссенштейн — 128.

Лан — 150, 154,155,160, 213, 223, 249, 253.

Лангедок — 163.

Лангр — 249.

Ле Ман — 165, 255.

Ливия — 76, 212.

Ломбардия — 236.

Лотарингия — 72, 93, 159, 219, 228.

Луара (Легер в античности), р. — 71, 72, 100, 102, 132,211,217, 225, 242.

Лугдунум (I, II, III) (римские провинции) — 69, 72.

Лугдунум — см. также Лион.

Лутетия (Париж) — 58.

Люксей, монастырь — 91, 217.

Маас (Моза в Античности), р. — 88, 93, 94.

Мазолано — 88.

Македония — 68, 243, 247.

Максима Секвана (римская провинция) — 69.

Марсуя — 133.

Массилия — см. Марсель.

Мемфис — 53.

Мец — 73, 87, 102, 141, 217.

Милан — 224.

Могунтиак — см. Майнц.

Мюнхен — 222.

Нарбонна (I и II) (римские провинции) — 69.

Наумбург — 245.

Неаполь — 233, 255.

Невер — 153.

Нейстрия — 71, 130, 217, 227, 228, 234, 243, 244.

Неккар, р. (Нигр в Античности) — 70,216.

Новемпопулана (римская провинция) — 69, 123, 124.

Нормандия — 154, 251.

Нуайон — 127, 154.

Осер — 150.

Острофранкия — 71.

Падерборн — 154.

Паннония — 68, 71, 72, 102.

Париж — 11, 15, 38, 71, 102, 108, 110–112, 131, 140, 144, 145, 150, 151, 157, 164–167, 169, 172, 177, 178, 184, 191–194, 196,197,199, 212, 217, 222, 230, 236, 239, 246, 253, 254, 259.

Перигор — 100.

Польша — 48, 162.

Понт — 76.

Приморские Альпы (римская провинция) — см. Альпы.

Прованс — 139, 262.

Пуатье — 164, 216, 250, 252,

Пфальц — 28, 53, 55, 206.

Равенна — 235.

Рейн, р. — 68, 70, 72–76, 81–84, 105, 109, 128, 224, 225.

Рейнланд. — 55.

Ремос — см. Реймс

Реция — 63.

Рим — 17, 54, 55, 57, 59, 62, 64, 65, 67, 68, 80, 82, 83, 109, 116, 131, 134, 169, 171, 207,208, 210, 211, 213–215, 224, 225, 238, 241, 253, 263, 264.

Рона (Родан в Античности), р. — 68, 108, 124.

Руан — 151, 193, 199.

Румыния — 225.

Саксония — 72, 84, 127, 153, 241.

Савойя — 16, 225.

Сала, р. — 72.

Санлис — 150

Сайт — 100.

Санс — 150.

Севенны — 68.

Сен-Бертен, аббатство — 230.

Сен-Дени, аббатство — 229, 246.

Сиракузы — 76.

Сирия — 112, 214.

Сицилийское королевство — 73, 220.

Сицилия, о. — 76, 83.

Сиция — 83.

Скандинавия — 77.

Спарта — 120, 121, 244, 252.

Суассон — 84, 88, 93, 94, 102, 142, 154, 155, 225.

Таксандрия — 82.

Тапробон — 148.

Теотуад — 154.

Теруань — 233.

Тионвиль — 127, 133.

Толоза — см. Тулуза.

Трир (Тревиум) — 84, 222, 224.

Труа — 132, 146, 252, 258, 262.

Тур — 165, 166, 173, 175, 192, 211, 248, 262.

Турин — 183, 237.

Турнэ — 84.

Турон — 124.

Тюрингия — 90, 226.

Фарсал — 253.

Фермопилы — 117.

Фландрия — 128, 149, 241, 249, 250, 213, 217–219, 225, 228, 234, 235, 237, 241, 243, 247–251, 254–258, 262, 263.

Флери, монастырь — 211, 225.

Фонтенбло — 66.

Франкия — см. Франция.

Франкогаллия — 31, 55, 57, 71, 79, 83–85, 87, 90, 91, 94–96, 99, 100, 102, 103, 110, 111, 113, 114, 117, 125, 133, 137, 140, 146,148, 159, 160, 173, 174, 176, 178, 180, 186, 187, 189, 190, 193, 197, 205, 247.

Франкфурт — 15, 72.

Фризия — 72, 77.

Фурон — 243.

Шалон — 222.

Шампань — 150, 160, 237, 249.

Шартр — 150, 192, 240, 245, 249.

Швабия — 72.

Швеция — 162, 222.

Шотландия — 48, 151, 254.

Эльзас — 73, 136, 231, 244.

Эолия — 117.

Этамп — 191.

Примечания

Литература, посвященная истории гражданских войн во Франции, огромна. Поэтому здесь следует ограничиться кратким обзором работ последних десятилетий. Только в конце XX — начале XXI в. (после длительного перерыва) стали появляться работы отечественных историков, посвященные данному периоду: Плешкова С.Л. Екатерина Медичи. Черная королева. М., 1995; Эльфонд И.Я. Адмирал Колиньи: жизнь и легенда // Вопросы истории. 2000. № 10; Уваров П.Ю. Франция XVI века. Опыт реконструкции по нотариальным актам. М., 2004. Большое значение имеет публикация материалов международного коллоквиума, посвященного Варфоломеевской ночи. См.: Варфоломевская ночь. Событие и споры. М., 2001. Развитие зарубежной историографии характеризуется отказом от традиционной версии и обращением к новым подходам — прежде всего, структурно-функциональному и культурному. Среди наиболее значимых работ последних десятилетий подробнее см.: Crouzet D. Les guerrieurs de Dieu. P., 1991; Heller H. Iron and Blood. Montreal, 1991; Diefendorf B. Beneath the Cross. P., 1991; Crouzet D. La nuit de Sainte Barthelemy. P., 1995; Wolfe M. Convertion of Henri IV. Cambridge, 1991; Garrison J. La Sainte Barthelemy. Bruxelles, 1987; Bourgeon J.-L. Charles IX et la Sainte Barthelemy. Geneve, 1995; Idem. L’assasinat de Coligny. Genéve, 1992; Knect R. The Rise and Fall of Renaissance France. L., 1996; Jouanna A. La France du XVI siècle. P., 1996; Mack P. The French Wars of Religion. Cambridge, 1995; Constant J.-V. La Ligue. P., 1996.

Из работ конца XIX — середины XX в. можно назвать следующие: Allen J. A History of Political Thought in Sixteenth Century L., 1958 (2-d ed.); Armstrong E. The Political Thought of Huguenots // English Political Review. 1899. Vol. XIII. P. 13–40; Treumann R. Die Monarchomachen. Leipzig, 1895 (русск. пер. — 1906); Church W. Constitutional Thought in Sixteenth Century France. Cambridge, 1941; Mesnard P. L’essor de la philosophic politique en XVI siècle. P, 1951 (2 ed.); Weill G. Les thèories du pouvoir royal en France pendant les guerres de religion. P, 1891.

Skinner Q. The Foundations of Modern Political Thought. Cambridge, 1972. V. II; Kingdon R. Myths about St. Bartholomew’s Day Massacres. 1572–1576. Cambridge — London, 1988; Kelley D. The Beginning of Ideology. Cambridge, 1983; Franklin J. Constitutionalism in the Sixteenth Century: Protestant Monarchomachs // Political Theory and Social Change. N.Y., 1967. P. 117–132; Goyard-Fabre S. Philosophic politique. XVI–XX siècle. P, 1987; Nürnberger R. Die Politisierung des Franzosischen Protestantismus. Tübingen, 1948; Strieker G. Das Politische Denken der Monarchomachs. Heidelberg, 1967; Yardeni M. Le conscience nationale en France pendant les guerres de religion. P, 1977; Yardeny M. French Calvinist Political Thoght // International Calvinism. 1541–1715. Oxford, 1985. P. 315–338.

Reynolds В. Proponents of Limited Monarchy in Sixteenth Century // Studies in History, Economics and Public Law. L., 1931. № 334.

Kleyser F. Kalwin und François Hotman // Geschichtlichekräfte und Entscheidlungen. Wiesbaden, 1954. S. 47–64; Salmon J.H. Francois Hotman and Jean Bodin // History today. 1973. Vol. XXXII. P. 81–89.

Kelley D. François Hotman: A Revolutionary’s Ordeal. Princeton, 1973. Кроме этой биографии имеются еще две работы XIX века: Cougny Е. François Hotman. Р, 1870; Dareste R. François Hotman. P, 1850.

Лучицкий И.В. Феодальная аристократия и кальвинисты во Франции. Киев, 1871. Ч. I. С. 323. Исследователь критично характеризовал построения Ф. Отмана, не считая их прогрессивными.

Сказкин С.Д. Реформация и религиозные войны во Франции // История Франции. М.,1972. С. 217.

Эльфонд И.Я. Тираноборцы. Саратов, 1991. С. 16–48. См. также наши позднейшие работы: Эльфонд И.Я. Эволюция династического мифа в культуре Франции позднего Средневековья // Священное тело короля. Ритуалы и мифология власти / Отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2006. С. 345–364; Она же. Эволюция идей конституционализма во Франции XVI в. // Искусство власти. Сборник в честь профессора Н.А. Хачатурян / Отв. ред. О.В. Дмитриева. СПб., 2007. С. 286–301; Она же. Образ власти: pro et contra. Политическая мифология, пропаганда и культура во Франции XVI века. Саратов, 2011; Она же. Проблема этногенеза французов во французской историографии XVI в. // Историческая память в культуре эпохи Возрождения / Отв. ред. Л.М. Брагина. М., 2012. С. 207–223; Она же. Место «Франкогаллии» Ф. Отмана во французской историографии Ренессанса // Историографический сборник. Саратов, 2014. С. 83—100.

Hotman F. Anti-Tribonian // Hotman Е Opuscules. P, 1616. Р. 8, 16.

Hotman F. Anti-Tribonian // Hotman Е Opuscules. R, 1616. P. 108–109.

Ibid. P. 102.

Об этом подробнее см.: Ле Руа Ладюри. Э. Королевская Франция. М., 2004. С. 242–243.

Hotman F. Discours simple et veritable des rages exercees par la France, des horribles et indignes meurts commis tn personne de Gaspar de Coligny, admiral de France et des plusieurs grands, seigneurs, gentilhommes, et de lache et estrange carnage non faits indefferens les chrestiens qui sont peu recouvrer en la plupart des villes de ce royaume sans resopect aucun du sang, sex, aage ou condition. (Basel), 1573. P. A5v.

Hotman F. Discours simple et veritable des rages exercees par la France, des horribles et indignes meurts commis tn personne de Gaspar de Coligny, admiral de France et des plusieurs grands, seigneurs, gentilhommes, et de lache et estrange carnage non faits indefferens les chrestiens qui sont peu recouvrer en la plupart des villes de ce royaume sans resopect aucun du sang, sex, aage ou condition. (Basel), 1573. P. 44.

Hotman F. La Gaule Françoise: Nouvellement traduite de Latin en françois. P., 1991. Подготовка издания была осуществлена К. Фремон по первому французскому изданию.

Hotman F. Francogallia. Cambridge, 1972. P. 316.

Ibid. Р. 138.

Hotman F. Francogallia. Cambridge, 1972. Р. 154.

Ibid. Р. 204.

Hotman F. Francogallia. Cambridge, 1972. P. 230–232.

Hotman F. Francogallia. Cambridge, 1972. P. 480.

Hotman F. Francogallia. Cambridge, 1972. Р. 480, 516.

Ibid. Р. 518.

Reveil-matin des françois et de leur voisins. [Edinburg], 1574. P. 94.

Hotman F. Matagonis de Matagonidus decretorum, baccalavrey monitoriale adversus Italogalliam sive Anti Francogalliam Anthonii Matharelli alvergnogeni. S. 1., 1574. P. 14.

Ibid. P. 16–17.

Ibid. P. 19.

Hotman F. Matagonis de Matagonidus decretorum, baccalavrey monitoriale adversus Italogalliam sive Anti Francogalliam Anthonii Matharelli alvergnogeni. S.L, 1574. P. 25.

Ibid. P. 36.

Hotman F. Strigilis Papiri Massoni sive Remediale charitativum contra rabiosam frenesim Papirii Massoni Iesuitae escucullati: per Mathagonidem de Mathagonibus baccalaurem formatum in jure canonico et in medicinae si voluisset. S.I., 1578. P 32.

Hotman F. Ibid. P. 14.

Hotman F. Strigilis Papiri Massoni sive Remediale charitativum contra rabiosam frenesim Papirii Massoni Iesuitae escucullati: per Mathagonidem de Mathagonibus baccalaurem formatum in jure canonico et in medicinae si voluisset. S.I., 1578. P 32.

Hotman F. Ibid. Р. 15.

Бартоло да Сассоферрато — итальянский юрист (1315–1347), автор множества сочинений, среди которых особое место занимает трактат «О тирании», получивший широкую известность в Европе.

Hotman F. Strigilis Papiri Massoni sive Remediale charitativum contra rabiosam frenesim Papirii Massoni Iesuitae escucullati: per Mathagonidem de Mathagonibus baccalaurem formatum in jure canonico et in medicinae si voluisset. S.I., 1578. P 20.

Цит. по: Hotman F. F. Hotman, sa vie et sa correspondance // Revue historique. 1876. V. 2. P. 360.

Pasquier E. Les Recherches de la France. P., 1643. P. 82. Idem. Les lettres. L.XII, 5 // Les lettres. P, 1617. V. I. P. 817.

Pasquier E. Les Recherches de la France. P. 182.

Трактат Леруа с программным названием «О превосходстве монархической формы правления» увидел свет в 1575 г., и автор первым сформулировал идеи абсолютизма. Мыслитель не только обрушивается на идеи республиканизма и конституционализма, но и критикует большинство идей Отмана и его последователей (за исключением апологии Салического закона). В рассуждениях о законе, границах власти и принципах выборности государя прослеживается полемика Леруа с Отманом: «некоторые пытаются доказать, что французское королевство было выборным и управлялось скорее советами народа, чем волей короля» // Leroy L. De l’excellence du gouvernement royal. P., 1575. P. 25v. И далее Леруа заметил, что мыслители, придерживающиеся подобной точки зрения, отстаивают наследственный принцип перехода власти согласно первородству. См.: Ibid. Р. 28v.

Bodin J. Les six livres de la République. P, 1578. P. Aiij.

Hotman F. De jure successionis in regiae Francorum. S.I., 1588. P. 4–5.

Hotman F. De jure successionis in regiae Francorum. S.I., 1588. P. 4.

Hotman F. Ibid. P. 16.

Hotman F. Protestation et defence рог le roy de Navarre Henri III et Henri, prince de Conde, aussi princes du mesme sang contre l’injuste et tyrannique bulle de Sixte V, publiée à Rome au mois du septembre. S.I., s.a. P. 8.

Ibid. P. 245–246.